Cherchez la femme

      Виктория не может вспомнить, когда все началось. Когда запустился этот необратимый процесс. В какой момент она начала чувствовать ее так ярко. Ощущать присутствие не физически, а внутри себя: своего сердца и разума. Не просто ощущать, чувствовать, а и испытывать нечто щемящее, что твердо засело в грудной клетке и птицей бьется, пытаясь вырваться наружу, но Вика не позволяет.

и вряд ли позволит.

Это не любовь. Конечно, нет. Даже не влюбленность. Они ведь не подростки пубертатного периода, чтобы вестись на нечто подобное. Она ведь не подросток. Хотя выглядит все достаточно комично, если не драматично.       Марьяна изначально казалась ей такой кукольной, практически фарфоровой, с ярко выраженными аристократическими чертами лица. Прикоснись к ней сильнее – разобьется, сломается, разлетится на части;       красивой, безусловно, красивой, местами даже пугающе и слишком притягательной, опасно приторно-сладкой; медом, что попробовать хочется, но много нельзя, сладость напоследок изменится на горечь.       Вика не искала в Марьяне подругу, не видела в Марьяне врага, как и конкурента. Не потому что Марьяна может оказаться слабее, а потому что Вика изначально пришла не сражаться, а демонстрировать, заявлять о себе и, конечно же, забирать то, что ей принадлежит.       «Победу или внимание ведьмы?» – потом неоднократно будет задавать себе вопрос.       Вика не считала женщину объектом своей симпатии тем более. Нет, явно не Романова с горделиво вскинутым подбородком, изящностью в каждом жесте, звонким смехом и колкими фразами. Не она. Марьяна – просто Марьяна, ничего больше.       Но это «ничего» быстро переходило грань, менялось и заставляло Вику думать иначе. И Виктория думала об этом, когда с каждым разом испытывала к Марьяне вполне объяснимое раздражение, а потом необъяснимую нежность в обычных мимолетных касаниях рук.       Когда чувствовала, как смягчается после кратких разговоров с Романовой, как задерживает свой взгляд дольше обычного, неосознанно приподнимает уголки губ при виде женщины.       Почему-то ощущает под кожей уколы ревности, когда та любезничает с Гецати или чувствует слабость в коленях с заметным помутнением рассудка, если женщина сидит рядом. После этого она поймала себя на мысли, что это странно. Странно, что она все это испытывает.       И, что более странно, Романова ей подыгрывает.       Вполне милые беседы за чашкой кофе, красивые совместные фотографии, на которых Марьяна получилась восхитительно, а как получилась на фото она сама – Райдос не знает. Конечно, она смотрела много раз, но взгляд был не на себе.       Краткие, осторожные вопросы «как ты?», не менее осторожные, чуть резкие, чтобы не привлечь внимания, слова поддержки: «на удивление, я буду переживать за тебя».       А дальше низкие баллы, порой демонстративные, просто, чтобы показать «я тоже умею кусаться», словесные дуэли, напускная борьба и неизменная, во многих случаях, улыбка Виктории.

«Лишь бы потом не упасть, как Виктория Райдос»

«Я сожру ее и Вика это понимает»

«Сопли жевала»

А в ответ ухмылка, смех, раздражение.

«Ты пытаешься прямо всеми способами стянуть на себя одеяло»

«Я же не Марьяна Романова, что пойдет всех обвинит» «Сопли жуешь здесь ты»

      Конечно, Вика знала, чувствовала, что она и является той ложкой дегтя в бочке меда. Той, которая может противостоять Марьяне, достойно кусать ее в ответ, разбавлять ее приторную сладость, вынуждать Марьяну чувствовать что-то. Пусть даже чаще что-то негативное, чем позитивное.       Виктория не помнит, сколько времени оставалось до очередной съемки, она только знает – осталось несколько завершающих штрихов, один из них – корона на голове Марьяны. Виктория не отрицала, корона Романовой к лицу.       Марьяна красивая. Действительно красивая. И Райдос искренне радуется тому, что ее камера успела заснять женщину.       – Я в короне. – хвастается, словно девочка, которая хочет получить дозу восхищения от ровесниц.       – Вижу. – и Вика действительно видит, любуется и не может перестать улыбаться.       – Как все это происходит? – улыбается в ответ, ожидая реакции.       – Очень даже что-то и происходит. Марьяна надела корону. Примерить, заметьте.       Вика смотрит, не может насмотреться. Плавится, смягчается от одного взгляда, улыбки и этого голоса.       – Событие.       – Заметьте, сама себе корону купила, сама себе ее и примерила.       Райдос не совсем была и уверена, что корону женщина купила сама. Это ведь Марьяна, таким не только корону, таким весь мир к ногам дарят. По крайней мере Виктория могла бы. Наверное.       – Я не сама себе ее купила. – тоже мягко, словно проверяя реакцию, произносит вслед.       Лицо у Вики меняется, улыбка тускнеет.       – Да кто? – переводит камеру на женщину, чтобы потом во влоге не смотреть на свое разочарованное лицо.       – Пусть это останется за кадром. Много говорить.       Вика театрально цокает языком.       – Ну как же ж? Ну как же ж так? Ну все самое интересное за кадром.       Марьяна переводит взгляд в сторону, чуть задумывается, прежде чем добавить:       – Не хочу врать. Но и.. – думает, как бы правильно подобрать слова.       – Но и правду говорить не хочу. – мигом идеально дополняет Вика.       Камера гаснет, а Вика не может совладать со своим интересом.       – Тебе идет, кстати. Красиво.       – Спасибо. Хочешь поносить дам? – вопрос такой легкий. А женщина робеет, замирает, прежде чем как-то резко обрубить:       – Не, у меня своя есть.       – Да ладно, еще не слетела?       Марьяна, конечно же, шутит. Подъебы, критика и мелкие споры – кажутся чем-то привычным.       – Нет, не слетела. Если слетит, то ты узнаешь первой. – смягчает углы, отшучивается, чтобы Романова ненароком не убежала.       Марьяна улыбается. Понимает, а может просто чувствует женщину.       – А кто подарил то, раз сама не покупала? – вопрос не дает покоя.       – Секрет.       Виктория чуть округляет глаза, не сдается, хочет узнать ответ.       – Так тут камер уже нет. Только я. Расскажи уже, Романова.       – С секретами делятся разве что на ушко.       Марьяна говорит слишком сладко, Вике на несколько секунд кажется, что та флиртует.       – Я тебя слушаю. – твердо, четко, уверенно.       – Иди, расскажу.       Жестом приглашает подойти ближе. Пока Романова сидит, Виктория чуть склоняется к женщине. Ощущает, как Марьяна легко прикасается рукой к ее руке, чувствует горячее дыхание возле уха, ощущает, как женщина касается непослушных прядей и шепчет:       – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Ты следующая, Райдос. – посмеивается, довольная собой.       – Да ну тебя, Романова. – отстраняется, улыбаясь. Тем временем рука все еще на руке женщины. Кожа, кажется, горит.       – Тебя легко развести, оказывается. – прищуривается, пытаясь отыскать ответ.       – Ну не скажи, не скажи. Смотря на что. – Вика хохочет и чувствует себя нелепо. Потому что хотела сказать не это.       На этом история с короной заканчивается. А поток мыслей Виктории – ничуть. Марьяна кажется ей такой двоякой: безумно сложной, неразгаданной и одновременно легкой и простой. Отталкивает и манит.       Вика удивляется тому, как быстро может меняться Марьяна. Как может любезничать в гримерной, а через полчаса под прицелом камер делать вид, что нет ничего. Ничего, кроме критики и собственного «я». Хотя, может Романова и права, они ведь на проекте. Конкуренты.

***

      Когда Виктория с чем-то не согласна, она всегда реагирует живо и по-настоящему. Так получилось и в этот раз. И даже несмотря на то, что речь идет не о ней самой, а о Диме, она все же вмешивается.       – За удачную попытку Марьяна снижает балл? Правильно я понимаю? – переспрашивает, хотя знает, что чьи-то баллы ее не особо волнуют. Волнует от кого они. Когда есть еще одна возможность услышать ответ от Романовой – надо ее использовать.       – Почему за удачную попытку? – А женщина действительно удивляется.       – Потому что ты сказала, что он не навредил.       – Во-первых, удачная она или нет – я не знаю.       – Ты же только что сказала. – настаивает, потому что хочет. Хочет, чтобы та обратила внимание.       – Ну я сказала, что он, как минимум, не навредил.       – То есть, мне занизили балл только потому что я что-то сделал впервые? – наконец-то вступает в разговор Дима.       – Да. – четкое, уверенное и совсем неважно, что вопрос был адресован Марьяне. – Верно.       На лице у Романовой широкая улыбка. Райдос чувствует, что та явно не промолчит.       – Вика мой секретарь, поэтому можно теперь задавать вопросы и Вика объяснит все. У меня бесплатный секретарь.       И все-таки это приятно. Глупо, но так приятно, когда тебя замечают. Даже банальное «мой секретарь» вынуждает сердце пропустить очередной удар. Вынуждает дышать чаще, а губам позволяет расплыться в улыбке.       – У Марьяны галлюцинации начинаются просто внезапно. Видимо, у нее это как-то прорастает кордицепс в голову от короны.       Марьяна издает смешок. И Вика чувствует в себе острое желание оказаться где-то в пустой комнате, без камер, без лишних людей. Просто обнять женщину. Прижаться, зарыться носом в темные пряди и обнимать.

Откуда все это? А главное – почему?

      Райдос думает, что ее плавит, когда она получает критику, низкие оценки, ядовитые фразы в свой адрес от Марьяны. Но по-настоящему ее плавит, когда она получает от женщины похвалу и высокие баллы.       Когда Марьяна улыбается, смотрит на нее дольше обычного, одобряет ее действия, и в открытую хвалит. Тогда Вика не может скрыть своей радости, переизбыточного потока эндорфина в организме.       Обиды уходят на второй план, словно их никогда и не было. Словно была только она – Марьяна. Марьяна с темными прядями волос, которых хочется касаться. Марьяна со звонким смехом, сексуальной хрипотцой в голосе, что так и хочется слушать.       – Ну что, мать, крута была. Как медиум крута. Нечего сказать.       Вика не может скрыть улыбку, чувство удовлетворения на лице.       – Было видно отражение чужих лиц на твоем лице. Ты менялась физически, это было прям реально круто.       – Серьезно? – переспрашивает, словно не верит, что Марьяна может в открытую ее хвалить. – Это правда так?       – Да, правда. Это оборотничество такое. Впечатляющее.       – Я сейчас прям подрасту на пару сантиметров.       – Круто. Можешь расти, да.       И женщине действительно кажется, что она растет, окрыленная эмоциями.       Это странно. Правда, странно. Потому что Вика всегда руководствуется головой, по крайней мере пытается. Но что-то внутри оказывается сильнее.       После съемок она еще долго находится под впечатлением. Проигрывает в голове слова Романовой, ощущает на лице глупую улыбку. Записывает очередной влог и пытается меньше думать о женщине. Но мысли отчаянно просачиваются, проскальзывают и выплывают, как и несколько фраз на камеру о ней – Марьяне.

В какой момент она стала так зависеть от мнения Марьяны? Она не помнит.

***

      Она удивляется, когда видит милый эдит, как ни странно, с ее участием, в истории Марьяны Романовой. Видео как-то резко обрывается и интерес берет свое: переходит по профилю, открывает историю. Женщины, что так похожи на них, сливаются в жадных поцелуях. Вика сглатывает, чувствуя, как внизу живота разгорается пожар.       Марьяна видела видео полностью? Или ошибочно добавила к себе, не заметив продолжение? Конечно, она видела полностью. Конечно, она знает, что Виктория посмотрит.       Райдос замирает.       Думает.       Нервно жует внутреннюю сторону щеки.       Печатает. 20:23: Все самое интересное опять за кадром, получается? 20:25: Да. Но, если честно, то я не помню такого кадра))) 20:29: Было бы странно, если бы был.) 20:30: Зато детишки были бы счастливы) 20:35: У них и без этого фантазия хорошо работает. ;)

Марьяна Романова оценила Ваше сообщение.

      Краткая реакция в виде смеющегося смайлика – достаточно предсказуемо. Хотя на другое женщина и не рассчитывала.

***

      Когда Райдос смотрит выпуск. Видит Марьяну такой, внутри что-то сжимается.       Марьяна сильная, Марьяна смелая, Марьяна настоящая. Марьяна до одури хрупкая, уязвимая, нежная. Это не та женщина, которую она видела раньше.       Это Марьяна, но с другой, совершенно новой для нее стороны, которую она видеть не привыкла. Соленые дорожки на щеках, всхлипывания, дрожащий голос. Вике дурно.

Это часть работы, ритуал, она понимает. Но видеть Марьяну такой – невыносимо. Хочется обнять, вытереть слезы, успокаивающе гладить по спине. Хочется защитить, укрыть, спрятать ото всех.

Вику тронуло. Как и трогает в готзале.       Десять. Конечно, десять. Никаких сомнений быть не может. Марьяна заслужила, Марьяна справилась.       – Я тебя вообще какую-то другую увидела. Меня это очень тронуло. И сейчас меня это трогает.       – Вика, спасибо тебе большое. Ты видишь меня это тоже трогает и я.. – голос дрожит, Вика видит как глаза напротив наполняются влагой и она сама готова разрыдаться.       Машет конвертом, пытаясь успокоиться. Пытаясь не оголяться перед всеми.       – Вик, спасибо тебе большое. Дай я тебя обниму. – произносит и подходит, обхватывает рукой шею, прижимается.       Вике хочется плакать. Вика тонет в нежности, искренности и такой ласковой Марьяне. Она успокаивающе поглаживает спину.

«Ты невероятно сильная, моя девочка.»

      Отстраняться совсем не хочется, отпускать Марьяну совсем не хочется. Вика оставит в памяти этот момент навечно. Как и саму Марьяну, что въелась где-то под кожу, в сердце, разум.       Съемки завершаются стремительно. Время позднее. Женщина спешит и все же находит Марьяну в гримерке.       – Я сейчас буду уезжать, – мнется, подбирая слова, – пришла попрощаться и.. – она сглатывает, не смотрит в глаза. – Я хочу сказать, что восхищаюсь твоей силой. Это было впечатляюще.       – Спасибо, Вик. Слышать это от тебя для меня очень ценно.       В комнате воцаряется тишина: молчание в несколько секунд, что кажется длинной в вечность.       – Обнимемся еще раз? – мягко спрашивает, боясь услышать ответ «нет».       – Обнимемся. – кратко кивает Марьяна.       Женщина сокращает незначительное расстояние, обвивает руками талию и притягивает к себе, заключая в необходимые объятия.       Время останавливается. Все остальное уходит на второстепенный, ненужный план.       Существуют только касание, тепло, биение чужого сердца и размеренное дыхание.       – Будешь скучать по мне? – тихо, едва слышно, задает вопрос Марьяна.

Конечно. Очевидно. Явно. Невыносимо.

Дышать становится больно. Вика чувствует пелену перед глазами. Она крепче прижимает женщину к себе, боясь, что та вот-вот исчезнет. Бесшумно делает вдох, пытаясь запомнить запах. В груди что-то разбивается. Безумно больно.       – Буду. Особенно. – шепчет, а потом набирает чуть больше смелости и осторожно прикасается губами к шее, пока горячие слезы опаляют щеки.       Всему есть свое начало и свой конец. Если Виктория начала не помнит, то конец она знает наизусть. Может, если бы они встретились раньше. Чуть раньше. То все сложилось бы иначе. Может, если бы Виктория, как и Марьяна, не были загружены, награждены тем, что у них есть сейчас, то все было бы иначе.

Это не влюбленность. Конечно, нет.