Боль под рёбрами

      Мне приснился очень страшный сон:       Будто я живу, миллиарды лет.       Ослепляет ржавый горизонт,       И никого вокруг, на планете нет.       Я уже теряю голову.       Может быть, тут есть, хоть кто-            нибудь?!       Набираю вдох поглубже,       Чтобы закричать...       Изо всех своих сил,       Я кричу о помощи!       Воздух в лёгких застыл,       Не хватает голоса!       Словно под колпаком,       В вакууме под крышкой.       Я кричу что есть сил,       Но меня не слышно.       Слышу голос где-то вдалеке,       Кажется, он мне близок и знаком.       Он зовёт отчаянно к себе,       Сверлит в голове и под потолком.       Вижу стены чёрной комнаты,       Звезды за окном над городом,       И проваливаюсь снова       В свой больной кошмар...       Изо всех своих сил,       Я кричу о помощи!       Воздух в лёгких застыл,       Не хватает голоса!       Словно под колпаком,       В вакууме под крышкой.       Я кричу что есть сил,       Но меня не слышно...       И я, потеряв всякие надежды на спасение, резко слышу чей-то приглушённый зов.       Открыв глаза, я увидела девушку, худощавую вроде. Оглядываясь, замечаю что не у себя дома. В глазах чуть двоиться, а этот нежный голосок девицы рядом, такой родной... Как в кошмаре. Слышу голос, вновь приглушённый, словно издалека кто-то зовёт меня. Снова. Голову мотаю туда сюда, а сил не хватает даже чтобы поднять руку. Картинка становится более чёткой, а напротив можно заметить обеспокоен вид девицы. Кто это? Я её не знаю...       — Где это я? — словно в дорамах, спрашиваю. Хотя голос до невозможности хриплый и сорван. Горло болит.       — Я вас домой к себе украла, — послышалось лёгкое хихиканье обладательницы низкого голоса. — Вы, наверное, уже протрезвели? Голова не болит?       Только сейчас я понимаю, как сильно режет всё тело. Голова раскалывается, словно кто-то изнутри бьёт там молотком. Громко вздыхаю, уставившись глазками по пять рублей на незнакомку.       — А что случилось? — глаза опять хотят слипнутся, я опять еле-еле что-то мямлю, надеясь, что меня поймут.       — Вы кричали во сне, — пожимает плечами таинственная девушка. — А ещё, я вчера вечером вас нашла на... — незнакомка резко оборвала фразу, кажись в её горле встал ком. Она не хочет мне рассказывать? Всё настолько плохо?       Да, я часто могу по-пьяне ерунду сотворить. Но не до такой степени, чтобы я просыпалась у незнакомой девушки дома... Хотя, если честно, я свою фамилию вспомнить не могу. Всё слишком плохо... А если это последние минуты моей жизни и эта девушка меня убьёт?!       — Я Кира Медведева, — блондинка улыбается, протягивая руку лежащей мне. — Ты хоть помнишь как тебя зовут? Героиня, — тихо смеётся в кулак, словно что-то вспоминает. Героиня? Не припомню чтобы я кололась когда-то... Или героиня от слова герой?! Боже, о чём я думаю...       Кира? Да, точно Кира. Она так мило всё говорит, совсем не осуждая меня. А есть за что осуждать?! Чё-ерт, да я со своими мыслями скоро с ума сойду!       — Виолетта, — устало и тяжело. Я слабо пытаюсь протянуть ей руку, но получается поднять только палец. И она всё понимает.       Думать про то, что же я могла натворить выходит как-то легче, чем говорить. А ещё, я вновь закрываю глаза, ведь силы покидают меня второй раз.       — Хорошо, Виолетта, я тебе принесу аспирин, — девушка встаёт с дивана, а я резко пытаюсь схватить её за запястье, но сил не хватает. Только снова слабо палец поднимаю, слегка касаясь её ладони, а она снова всё понимает. Читает меня словно открытую книгу. — Слушаю.       — И-извините, — с невозможной хрипотцой, очень сложно говорить. Но я стараюсь сказать всё чётко и понятно. — Расскажи... — резко опомнилась я, — те.       — Можно и на ты, — хмыкает Кира. — Как полегчает расскажу, отдыхай пока, ладно?       А я слабо киваю, так и не открыв глаза. Брюнетка ушла в другую комнату, по всей видимости либо на кухню либо в ванную. Ведь слышу как в каких-то таблетках копошится, наверное для меня что-то ищет.       Покорно лежу, не намереваясь даже сесть либо открыть глаза. Да я разве что голову в другой бок повернуть могу, что уж там говорить. Как раз об этом. Открываю глаза и смотрю на руки свои. Блять.       Левая рука забинтована, а в районе запястья небольшое алое пятно. Не припомню чтобы я резалась раньше или тем более вчера. А ещё что-то холодно до невозможности стало...       Понемногу силы появляются, аллилуйя. Одеяло, которое закрывает только ноги и поясницу, накидываю на всё тело, пытаясь согреться. От квартиры уютом веет, но предчувствие плохое. Рядом около меня телефон звонит, мой что-ли?       Оборачиваюсь, и вправду, мой вибрирует. Хочу руку выпрямить чтобы взять телефон, но боль проходит, кажись, по всему телу. Тихо стону от волн боли в районе локтя, смотря что там. На сгибе и правой руки бинт, ещё более испачкан чем на левой. Это я себе сделала?       За это время телефон перестал вибрировать, бля. Оборачиваюсь на другую сторону, тоже начиная выть от боли, словно тысячи маленьких иголочек бьют мне в бок. Сразу переворачиваюсь обратно на спину, хватаясь за больной бок левой рукой. Больно твою мать! В придачу голова с горлом болит.       В это время незнакомка вернулась с таблеткой и стаканом воды, аккуратно ставя её на тумбочку.       — Что с моими руками? — тихо хриплю, стараясь не двигаться, чтобы не спровоцировать новые волны боли. — И боком, — только сейчас замечаю что и рёбра слегка болят, та ёбан... — И рёбра...       — Избили тебя, — с ноткой грусти выдаёт, гладя тонкими пальцами аккуратно по моём правом запястье. — И я знаю кто. Только прошу, не пиши заявление! Я вызывала скорую. Сказала что ты по пьяне с лестницы грохнулась.       Я уже тихо проклинаю этого человека и фыркаю. С одной стороны она меня спасла, но с другой я даже не помню кто и как меня избил. Но догадываюсь. Киваю и поднимаю взгляд на девушку.       — А ты никому не говори что я здесь, — на выдохе, уже немного увереннее.       — В смысле? Я должна сказать кому-то из твоих друзей или близких, пусть заберут тебя! — девушка не понимает почему я так говорю, и я могу её немного понять.       — У меня никого нет, — вру. И мои глаза это выдают, я уверенна. — Только родители, но им не нужно знать. Хорошо?       — Ладно, — незнакомка понимает мою ложь, поэтому с сарказмом соглашается. А как она поняла это? Та ладно, попозже когда-то спрошу. А она продолжает: — Абьюз?       Я тяжко киваю, да, она права. Абьюз. Я не хочу возвращаться домой, ведь знаю, что там... Не помню кто. Но знаю, что девушка — которая меня попросту убьёт когда-то.       Хотя... Люблю ли я её? Любила. Но у нас больная любовь! И вдруг эта девушка, мило улыбающаяся мне, её знакомая?       Кажись, это единственное что я помню. Что я жила с какой-то девушкой, которая мне причиняла много боли. Абьюз, вот, точно. И имя своё помню. А дальше всё как в тумане... Ни адреса, ни фамилии, даже не помню ли реально есть у меня родители.       Я аккуратно пытаюсь привстать на локтях, а всё отдаётся дикой болью. Я уже не стесняюсь, в голос стону, словно во мне дикие звери живут. Хотя боль такая, что, кажется, и вправду они там живут и раздирают меня изнутри и снаружи. Она это видит, и помогает мне встать с мягкого дивана. Рядом с диваном стоит небольшой комод, с которого она достаёт пару чистых носков.       Медведева заботливо натягивает их на меня, а я даже не сопротивляюсь, ведь любое лишние движение провоцирует мучительность. Она мне руку протягивает, пытаясь помочь встать. Я за чужую шею руку свою цепляю, прихрамывая топаю по её квартире.       Мы дошли до кухни, где она мне делает чай, постоянно спрашивая что и где болит. А я лишь отмахиваюсь, не сильно люблю жаловаться. Но она видит как мне больно, из-за чего врать сложнее.       Кира, поставив горячий чай на стол, с подоконника достаёт коробку. Как я понимаю это аптечка.       Да, я была права, это аптечка. Блондинка достала оттуда мазь, приближаясь ко мне.       — Можешь приподнять или снять худи? — я киваю. — Нужно мазь нанести просто.       Я пытаюсь руку вновь выпрямить, чтобы худи приподнять. Но вновь всё отдаёт диким мучением и болью. Теперь уже отрицательно мотаю головой, что не могу.       — Тебе помочь? — улыбается. А я её благословлю. Откуда такая святая взялась-то?       Она аккуратно худи моё снимать помогает, а я тихо шиплю от нахлынувших неприятных чувств по всему телу. Остаюсь в одном топике, гадко оглядывая своё жалкое тело. Скорее даже тушку.       По бокам синяки и гематомы, а под ребром самая большая рана. За топиком можно заметить едва выглядывающую бордовую отметину — засос. Я оглядываю свои плечи и предплечья. На левом плече кровавый укус. Я с грустными глазами на Киру смотрю, немым, но прямым текстом спрашивая: «кто?».       — Придёт время расскажу, — и я уже начинаю злиться. Но вся злость уходит, ведь Медведева начинает мазать свежие раны мазью. Тихо стону и шиплю от боли...

***

      С моих «мучений» прошло уже около четырёх часов. Я покорно лежу, не смея даже лишние движение сделать. Мне дали обезболивающие, обработали раны и, конечно, сделали новую перевязку на руках.       Только вот есть одна причина, из-за которой жизнь не кажется уже «малиной» — память. Да, именно она. Ведь я по прежнему не могу вспомнить ничего кроме имени и загадочной девушки-абьюзерши. Может это она меня избила?       Кира, та ещё молчаливая сука, ведь ничего не рассказывает. Разве сказала что:       — Врачи сказали, что если память пропадёт, не вернётся уже никогда, — грустно хмыкает, смотря на меня. А я допиваю свой чай, наблюдая, как она ищет обезболивающее. Заботливая.       Не могу понять одного, зачем она меня приютила? Ну в плане, могла просто в больницу меня отправить и не копошится со мной. А то и переодеться помогла, и носки одела...       Но молчит обо всём, рассказывать не хочет. Только я узнала, что у меня с собой права были. Оказывается, я умею водить, а также, моя фамилия — Малышенко. Звучит не плохо, мне нравится своя же фамилия.       Вместе с воспоминаниями я частично утратила базовые знания, как мне сказала Кира. Оказывается, есть всякие вилки, ложки... Она уставилась странно на меня, когда я начала есть суп не столовым прибором рядом, а рукой! Почти десять минут утратилось на то, что ей пришлось учить меня держать ложку.       Единственное что я могу, это говорить небольшие фразы, ходить, пока что с трудом и т.п. А дальше, словно маленького ребёночка, Кирочка обещала научить.       Хотела бы я спросить, зачем она решила нянчится с таким грузом как я, но она когда рассказывала о себе упомянула, что любит детей. Я для неё выходит собственный ребёнок, верно? Учитывая реалии, можно и так сказать.       Я совершенно грустно лежу на кровати. Благодаря обезболивающему на правом боку. Диван неудобный, но потерпеть стоит, рядом тумбочка, а там мой вибрирующий телефон. Ой, блять, вибрирующий!       Я, пытаясь дотянуться до телефона, пару раз шиплю, ведь больно правую руку чёртову выпрямлять! Я беру вещь в руки, слава Богу, что не забыла что это, а яркий, слепящий экран бьётся в глаза. Я жмурю глаза. Спустя пару секунд глаза привыкли и я могу прочитать кто звонит — Елена.       Не спеша провожу наверх зелёный кружок, наконец-то поднимаю трубку, прикладывая вещь к уху.       — Алло? — неуверенно.       Слышу тяжёлое дыхание в трубке, а потом кто-то начинает на меня орать. Я аж глаза жмурю и телефон подальше от ушной раковины отвожу. Едва вспомнив как сбавлять громкость, подношу обратно. Оры прекратились, но, если честно, я ничего так и не поняла, что он говорил. И в придачу раздражённо собеседник добавил:       — Ты меня поняла?! — даже на другом конце провода слышно, что сквозь зубы.       — Да, — хоть и не понимаю в чём причина была орать. Я скидываю трубку, устало откладывая телефон обратно на тумбочку.       А вдруг это та моя девушка звонила? Да ну... Или да? А разве когда ты в отношениях, просто по имени записывают? Возможно я и это забыла. Кто знает, может так и принято. А какой год сейчас, кстати?       Ладно, нужно идти дальше отдыхать. Но, если честно нет никакого желания дальше лежать. Поэтому самостоятельно попытаюсь встать с дивана и потопать к Кире на кухню.       Я с кухни слышу приятный аромат приготовленной пищи, или она ещё только готовиться? Не знаю. Так что аккуратно скидываю с себя одеяло, пытаясь сесть.       Из-за гематомы на ребре, болью отдаётся движение каждое. Но обезболивающие всё таки эффект снизило, так что даже удаётся повернутся на право и поставить свои стопы на пол, упираясь в сидушку дивана ладонями. Аккуратно, держась за тумбочку рядом пытаясь привстать. Сложно очень, но ещё раз повторюсь: я пытаюсь.       Тихо шиплю, словно ядовитая змея, при каждом резком движении, но встаю. Шатаясь и безумно сильно хромая, я пытаюсь сделать шаг, и... падаю. С громким грохотом, на колени и понимаю что не могу встать.       Слышу очень быстрые шаги в свою сторону, тяжёлые. Медведева влетает в гостиную, где я покорно лежала на диване, и застаёт меня на полу.       — Виолетта? — обеспокоено, сразу помогая мне встать. Я руками за все возможные части тела её хапаюсь, благодаря немыми взглядами.       — Я... Я хотела на кухню пойти! — словно провинившийся ребёнок оправдываюсь, топая на кухню с поддержкой блондинки.       — Только не говори, что и ходить ты не можешь, — Кира, кажись, готова уже завыть от безысходности. Как я поняла, я лишний груз для неё. Зачем она только устроилась моей нянькой, только без зарплаты?       — Прости, — улыбаюсь, садясь на диванчик в кухне.       — Да твоей вины здесь нет, — и я ей верю. Верю, что это только грёбанный человек, избивший меня, виноват! Ведь по сути, я теперь отсталая, инвалид и вообще любой человек, который далеко не здоров.       — А что так пахнет? — в кривой усмешке расплываюсь, улыбаясь во все тридцать два зуба. Если конечно все на месте.       — Я тебе поесть готовлю, — словно мама мне улыбается в ответ, заботливыми ресницами хлопая. — У тебя все зубы на месте? Спагетти с овощами!       Языком обвожу по ряду зубов, проверяя на полном серьёзе. Все на месте, радуюсь.       А Медведева тем временем историю с детства забавную рассказывает, а я смеюсь, радуясь как дитя таким рассказам. Хотя... Чисто теоретически, я и так дитя... Но мы пропустим этот момент.       Пока на кухне активным ходом идёт готовка, Кира мне начинает вновь как вилку держать правильно рассказывать. Я её внимательно слушаю, стараясь повторить.       — Вилка... Ой, то есть Виолетта, — сама себя исправляет. — Не надо её держать так, словно ножом хочешь кого-то зарезать, — и я начинаю смеяться.       Ещё я взяла себе на заметку, что мне понравилось, что меня назвали Вилка.       Владение столовыми приборами оказалось не таким уж и сложным, только вот постараться нужно Медведевой. Это ведь как ребёнка учить же, но я очень быстро учусь!       Наконец-то, мои старания проходят не даром, спагетти подают на стол. Я беру вилку как учила Кира, пытаясь наложить туда макароны.       — Осторожно, — предупреждает меня. — Горячее ещё.       И я киваю, послушно откладывая вилку и пялюсь на Киру.       У меня своя планета,       Ностальгический парад.       Тот, что красит черно-белый цветом,      Самый ценный аромат.       Мой сценарий лучшей жизни,       Оказался не моим.       Во флаконах я оставлю мысли,       Чтобы вновь вернуться к ним.       Сеть браслетов на запястье,       В сердце пусто, в доме хлам.       Чем сегодня пахнет счастье?       Расскажи, Ив Сен Лоран.       Звон разбитых ожиданий,       Что так часто снились мне.       Станет той последней каплей       На пустом стеклянном дне:       Сеть браслетов на запястье,       В сердце пусто, в доме хлам.       Чем сегодня пахнет счастье?       Расскажи, Ив Сен Лоран.       И я резко просыпаюсь, смотря, как злая Кира смотрит на меня и так нарывается убить. Я смотрю на руки, нет этих бинтов, что были пару минут назад!       Она смотрит на меня словно на жертву, а я сижу на этом же диване. Рядом осколки от бутылки и дорожка из белого порошка.       Эта любящая Кира больше не смотрит милой улыбкой, она готова меня попросту разорвать. Я смотрю по сторонам, а она приближается. Хватает меня за короткие, каштановые волосы, таща меня за них на кухню.       Хочется спеть о счастье,       Но не о чем петь.       Каждый, как может, тащит,       Чтоб не умереть.       От пустоты своих карманов       Или души.       С высоты это кажется странным       Сквозь этажи.       Сколько силы есть - терпи.       Видишь: все со стажем.       Ничего не говори,       А то бог накажет.       Хочется быть счастливым       Или не быть.       Не было чтоб фальшивым       Желание жить.       Каждый сам для себя решает,       Кто прав, а кто нет.       Каждый шаг нам следы оставляет       На тысячи лет.       — Хэ-эй, Виолетта! Ты чего? — Кира, сидящая за столом и поедающая свою порцию обеспокоилась тем, что я слишком сильно задумалась. Хах...       Я на неё взгляд свой грустный поднимаю, прямо в глаза смотрю. И приговариваю:       — Память вернулась. За что ты меня избила?       И она грустно опускает глаза в пол. Тихо шепча...       — Прости.