reckless

В подсобке магазина Шиничиро и Сейшу – тесно, грязно и душно. Серыми клубами в солнечном свете танцуют клубы пыли, но отчётливые звуки шлепков подсказывают, что танцы здесь бывают поинтереснее. На потрепанном временем диване, настолько коротком, что ноги Ханагаки свисают, Манджиро скачет на члене своего возлюбленного и искренне желает остаться там навечно. Они сами пришли сюда, сами вызвались помочь разобрать бесполезную свалку сгнивших моторов и неприметного барахла. Вредная привычка «спасать» укоренилась за годы вместе. Правда, что-то пошло не так, когда они неосознанно начали играть друг у друга на нервах; такое уже бывало, если в выходной день им приходилось вставать с постели после одного прекрасного, но короткого раунда. Их флирт нездоров, они держат друг друга в подвешенном состоянии, однако никто из них не собирается бороться с этим. Они планировали заняться уборкой или хотя бы продемонстрировать видимость деятельности, но затянули с приветственными беседами: Майки то и дело смеялся, слушая (несмешные, по уверенному убеждению Ханагаки), шутки Шиничиро, а Такемичи сиял по-такемически, ярче китайского сервиза, перебрасываясь «парой фраз» с Сейшу. Манджиро не реагировал, а потом привлёк внимание парня чересчур милым хихиканьем, и беззастенчиво вступил с ним в долгий зрительный контакт. Его взгляд Такемичи физически не мог проигнорировать. Окружающие люди, их слова, время и место стали совершенно неважными. Радушные хозяева оказались лишними в собственном магазине. В глазах Майки откровенная жадность. Он мог бы схватить пустой ценник, написать «моё» и прилепить ко лбу Такемичи. И хер бы ему кто возразил. К слову, Ханагаки не уступал – ему до чёртиков хотелось взять Манджиро прямо сейчас, у витрины, не минуя возможности напомнить о том, как нагло и безжалостно он действовал, желая убежать от признания истинных чувств и цеплялся за брата. Он хотел сказать Майки: «зови меня братик, когда будешь кончать» и посмотреть на его выражение лица. Напряжение становилось невыносимым – это было заметно всем, так что, когда Сейшу и Шиничиро ретировались пообедать, они молча осмотрели друг друга с головы до ног и зашли в подсобку. И оба сошли с ума, потому что уже забыли, с чего начали. Всё, чему Такемичи придавал значение – это тугие стенки, сжимающиеся вокруг его истекающего члена. Никаких погнутых пружин дивана, упирающихся в его лопатки и копчик. Он чувствовал только Майки. Его руки гладили разгоряченную, поблёскивающую от пота грудь Сано, губы шептали любимое имя, всё его тело перенеслось на райское облако, несмотря на то, что внутри Манджиро – жарко, как в аду, и ему до боли в стиснутых от удовольствия зубах нравится этот контраст. Он смотрит на возвышающегося над ним Майки, который в рваном, но искусном темпе надрачивает себе, неизменно быстро насаживаясь снова и снова. Такемичи кусает губы, чтобы не кончить раньше времени. Каждый стон Манджиро мягко стекает в уши, отключая посторонние звуки. Ханагаки задыхается, почти умирая оттого, что его парня могут услышать другие люди, но он никогда не чувствовал себя более живым. Какая-то неведомая его часть хотела этого. Такемичи скручивает соски Майки пальцами и сжимает – Сано издаёт хриплый писк, всхлипывает и громко дышит. Ханагаки намеренно усиливает хватку. Душа Майки поёт, как и кровь в его поехавшей от ощущений голове. Он смотрит в любящие глаза, его горло сорвано и болит стонать, но он не может сдерживаться. Его бёдра трясутся, колени дрожат, он отчаянно вертит задницей, пытаясь вновь и вновь найти тот самый угол, то самое место, где Такемичи заставляет его чувствовать себя совершенно полным. И это получается, когда Ханагаки начинает подкидывать бёдра в ответ. Манджиро дрожит и упирается потной ладонью в грудь возлюбленного, попутно орудуя на своём ноющем в желании скорейшей разрядки члене. Каждый раз, когда он заглядывает в глаза Такемичи, скулит что-то совершенно бессвязное. Липкие пальцы соскальзывают с напряжённого пресса парня – он пытается уцепиться ногтями. И, о чёрт, его дикий взгляд в этот момент неотразим, сравним разве что с бездной – непроглядной, но манящей. — Я бы хотел, чтобы ты кончил до того, как нас поймают, — едва слышно выдыхает Ханагаки, — Позволь мне… Майки крупно вздрагивает, когда правая рука Такемичи проскальзывает к яйцам и перекатывает их в ладони, а вторая обхватывает пальцы на члене. Такемичи обманчиво, дразняще стискивает кулак Манджиро, а после переходит на головку и принимается тереть ее двумя пальцами. Майки царапает свободной рукой грудь, шею и ключицы Такемичи. Ярко-красные полосы проступают и исчезают, чтобы появиться вновь. Он шипит и скулит, то сгибаясь, то выпрямляясь по струнке. Такемичи понимает, что не сможет дотянуться до его губ – при необходимости, ему надо бы заткнуть этот сладкий, но такой громкий рот. — Я хочу, чтобы ты в меня… кончил… Такемитчи… к-кончи. Пьяная улыбка появляется на губах Ханагаки, но он продолжает выверенными движениями мять мошонку, тянуть светлые волоски у самого основания, а большим пальцем растирать чувствительную щель на напряженном, отполированном члене Манджиро. — Так мило с твоей стороны, но, — Ханагаки с трудом даётся каждое слово, — Мой Майки должен быть первым во всем, не так ли? Манджиро хнычет, проглатывает текущие изо рта слюни, смаргивает выступивший от напряжения пот и активно кивает, усиливая ритм и глубину проникновения. Внезапно его задница съедает член Такемичи до самых яиц и он замирает, а потом сотрясается от макушки до кончиков пальцев. Он так громко вскрикивает, кончая, и, в то же время, возобновляя движения, что сердце Такемичи почти прекращает биться от любви, похоти и адреналина. Ханагаки хочет, чтобы его член был похоронен в заднице Манджиро. Он хочет видеть это выражение лица еще чаще, хоть и сомневается, что минует инфаркт. Не всегда же должно так везти, в самом-то деле. Он с трудом приподнимается на шатающемся, облезлом диване и бесцеремонно кончает внутрь, зеркаля мотив своего парня, который обильно выплеснулся ему на живот и лицо. Кажется, долетело до бровей, или это пот – Такемичи не ебет, он слишком занят тем, что ебет Майки. Теперь во всех смыслах. Безрассудный, но осознанный выбор. Разве такое возможно? Майки вне контекста, блаженно выдыхает на ухо Такемичи «да», и он принимает это за лучший ответ на все свои вопросы. — Они точно приходили сюда убираться? — спрашивает Шиничиро. От двух «лучших друзей» и след простыл. Сейшу долго, выразительно молчит, а потом предлагает сжечь диван к чёртовой матери.