Парфюм из duty free

      — Слав, — Мирон зовёт, и Слава тут же оборачивается с вопросительным выражением на лице. — Что это такое?       — Что?       — Вот это.       — Где?       — Тут.       — Да где «тут»?       — Тут! — Мирон стонет от этого детского сада-штановналямках, но терпение пока ещё сохраняет, несмотря на то, что Слава, судя по выражению его лица, намерен и дальше продолжать дурачиться. — Вот, на тумбочке! — Пытаясь звучать строго, прикрикивает Мирон, абсолютно не удивляясь, что «строго» не получается.       — Хотел пошутить, что ты очки потерял, но потом вспомнил, что уже неактуально, — Слава смешно улыбается, очевидно, готовясь выдать «новую и подходящую ситуации» шутку, Мирон борется с собой, чтобы прямо сейчас не улыбнуться в ответ. Ответная улыбка — в их отношениях очень естественное и постоянное желание, поэтому борьба Мироном с собой ведётся сложная. — Кажется, врач, который делал тебе операцию на глазах, схалтурил, Миро-он! Это же парфю-у-ум! И ещё како-о-ой, между прочим!       — Господи, и какой же?       — Из дьюти фри. — Слава хватает флакон, пафосно ставит его, мягко придерживая изящными пальцами другой руки за крышечку, себе на ладонь брендовой надписью к Мирону и несколько раз крутит его, как бы предлагая полюбоваться его красотой со всех сторон.       — Из какого в жопу дьюти фри? Ты где это нарыл?       — Слетал в Турцию туда-обратно, пока ты на студии рэпчик зачитывал. — Слава откупоривает флакон, пшикает себе на внутреннюю часть запястья, тут же понюхав, с гиперболизированным наслаждением закатывает глаза и протягивает Мирону: — На, вдохни этого божественного аромата!       Мирон недоверчиво, нахмурившись, тянется к Славиной руке, втягивает носом воздух. Ну да, пахнет не отвратно, возможно, даже приятно. Но только на такие духи — пусть даже из дьюти фри — свободных денег у них нет, а Слава бы ни за что не купил такую вещь на, условно, последние деньги. У этого есть только два объяснения: первое — Слава сошёл с ума и потратил «последние деньги» и второе — Слава купил, вернее — Славе впарили…       — Где ты их взял?       — Купил.       — Я спросил: где.       Мирона начинает нервировать Славино шутовство: палёный парфюм это не какие-то шутки. В лучшем случае, конечно, ничего не будет, но вот в худшем… Мирон бы поклялся, что, не ответь Слава сейчас нормально, он бы ему вмазал, хоть и, естественно, против домашнего насилия.       — Да господи! Тут рядом у нас школа есть же? Так вот я там шёл себе в магаз за сигами — ещё двенадцати даже не было, — как вдруг ко мне сначала один самокатчик с рюкзаком и с этой темой подъехал, я его послал, говорю, не люблю парфюм, он и убрался. А потом второй тут как тут — прям турок вылитый, противный ещё такой, с губами масляными как будто. Ну я решил подыграть, типа хочу всё-таки купить, а когда цену услышал, так и подумал, отчего б и нет, и взял за косарь такую прелесть. Где ж ты такой парфю-у-ум за косарик найдёшь? Ниг’де, правильно!       — Ц, ёбтвою… — бормочет Мирон себе под нос, мысленно, что называется, прикладывая к лицу фейспалм. — Слав, ты, бля, в курсе, что это опасно?       — Да чего там, это ж духи прост…       — Да недавно же только новости были — в каком-то городе куча народу накупила себе таких же вот «из дьюти фри», а потом кто ослеп, кто обоняние потерял, кто и то, и другое сразу, а кто-то, может, вообще умер от отравления этой химией, просто информация до народа не дошла, потому что некому уже было жаловаться! Ты же не знаешь, где эти флаконы разливают. Сейчас же выкидывай! Выкидывай-Выкидывай. Давай, я смотрю.       Слава, как нашкодивший, но не наигравшийся ребёнок, продолжает паясничать и, скорчив расстроенную обиженную мордашку, встаёт с дивана, на котором всё это время полусидел-полулежал, идёт на кухню к ведру. Мирон, сложив руки на груди, следует за ним. Тот открывает ящик под раковиной и, напоследок поцеловав флакон в логотип бренда, бросает его в мусор:       — Готово, хозяин.       И Мирон взрывается от этой, как ему в его уже взвинченном состоянии показалось, дерзости: — Ты, идиот, подумал хоть, как, как оригинальный парфюм этого бренда, будь он хоть из оригинального магазина, хоть из дьюти фри, может стоить косарь?! Объясни мне, Слава! И молись, нахуй, чтоб мы не отравились, не ослепли и не сдохли, блядь!       Неизменная с самого начала этого разговора смешная улыбка по-прежнему покрывает Славино красивое лицо, пока он направляется прямо к Мирону, стоящему в двери в кухню, как будто вовсе не обращая внимания на его всплеск агрессии. Подходит к нему вплотную, обнимает так, что кажется, что это простое объятие, в котором человек ищет тепла у другого человека, но Слава времени не теряет, одной рукой сквозь джинсы сжимает Миронов зад и, прижимая к стене, целует в шею в районе татуировки. На Мирона это действует не так, как Слава рассчитывал, но по крайней мере злость больше не кажется тому уместной.       Мирон, взяв Славу за плечи, его от себя бережно отодвигает, смотря прямиком в глаза долгим взглядом, в котором Слава отчётливо улавливает посыл: «Хорошо, я больше не злюсь, потому что не все обязаны знать всё и быть осторожными. Но господи… какой же ты бываешь тупой!.. и как же я тебя люблю…». От этого взгляда и весело ему становится, и тепло у него на душе разливается. Зрительный контакт Слава не выдерживает, смешливо хмыкает и трясёт головой, как лошадь или добрый лохматый пёс.       — Иди сюда, — просто говорит Мирон.       А Слава — Слава просто идёт.