Слепая зона

Перевалило за полночь. Из открытого окна соседнего номера доносились гитарные треньк-бреньк, ругань и смех. Князь, уже какое-то время задумчиво торчащий на балконе, коротко прикрыл лицо руками. Как-то незаметно для себя он умудрился дойти до точки катастрофической усталости, отказаться от выпивки и сбежать, просто чтобы побыть полчасика наедине с самим собой и потупить в пространство. Андрей нахмурился, когда выбравшийся за ним на балкон Ренегат привалился спиной к стене, практически прижимась своим плечом к его. Человек, вроде, любопытный, а, вроде, сам себе на уме. Странный он, Реник этот. Когда половина состава группы — Саши, начинаешь невольно на эту тему усердно думать, но, когда у одного из Саш такая вызывающая творческая кличка, не знаешь, то ли приколоться, то ли напрячься. Однако радостно было, что тот все-таки Саша, а не Валера. А то мало ли. Сказать, что Леша был недоволен побегом Леонтьева к Шутам, значит не сказать ничего. Если бы кто-нибудь из Шутов сбежал к Кукрыниксам, Миха бы, наверное, взорвался, но у Ягоды терпелка была явно покруче, натренировался в детстве, обитая с Михой на одной территории. Саша слился от Ягоды быстро, однако «предателем» его обозвать успели (а чего бы и не успеть?), и он удовлетворенно принял новое имя и носил его с гордостью коронованной особы. Будто клеймом отступника стоило гордиться. — Ну что, как настрой? — Реник цокнул языком и ухмыльнулся. Очередное талантище, куда ни плюнь — сплошные гении и вундеркинды. Андрей с этого хохмил еще в начале, считая состав Шутов просто невероятно особенным. В принципе он был целиком и полностью прав. Таких особенно долбанутых найти было нужно постараться, но Горшок на этом деле, так сказать, собаку съел. Правда, Реник был другим. Он в их коллективе, казалось, стоял несколько особняком и, несмотря на активное участие в жизни группы, все равно казался больше сторонним наблюдателем, чем его частью. Изменится ли это в дальнейшем, Андрей не знал. Ребята приняли Ренегата легко и непринужденно, но у Князя так не вышло. Миша вроде бы третьим Сашей был доволен, но все равно периодически ловил просветления и смотрел на того каким-то странным взглядом, пусть особенного недовольства и не выказывал. Личное, что бы там ни говорили, ради группы Горшок часто задвигал куда подальше. Реник был грубее и резче остальных и периодически чуть ли не более непредсказуемым, чем сам Миха. Он казался более «взрослым», хотя при этом утопал в каком-то своем подростковом бунте. Миша был таким же, но Саша увяз в чем-то более пафосном и «имиджевом». Один строил из себя болотную кикимору, второй был тем самым человеком на фото, который в Шутах казался прекрасным принцем на фоне кривляющихся шутов и гоблинов. Немного инородным и невтемным. К тому же быстро начал наводить свои порядки. С самооценкой у Ренегата все было в порядке. В этом плане Миха ему безбожно проигрывал. Андрей своего отношения не выказывал, старался жить, смеяться, балагурить как обычно, но почему-то периодически чувствовал себя до странного глупо. Потому что все шизили от души, а Реник — будто от чего-то другого. К тому же с самого начала тот стал липнуть именно к Князю. Андрейка то, Андрейка се. Отношение же к Михе у Саши было снисходительно-прохладным. Миша этого, как обычно, не замечал, но вот Андрей видел всю эту фигню ясно. Правда, Мишу расстраивать не хотел, да и тот новым людям «со стороны» часто во многих вопросах доверял больше, чем лучшему другу («свежий взгляд, Княже!»). Но это чисто Горшеневский прикол. Любит все новое и развешивать уши. Князь привык. Ренегат периодически делал странные вызывающие штуки. К примеру, в автобусе Андрей оставлял рядом с собой место для Горшка. Они обычно рассаживались по одному, но Миха любил подсаживаться к Князю на поболтать, особенно когда дорога была длинной. Группа группой, но Мишка был для Андрея самой главной ее частью. О нем надо было заботиться, потому что иначе тот себя угробит с той же детской непосредственностью, с которой смеется над нарочито тупыми шутками Князя. Мишу надо было развлекать и отвлекать, потому что его усасывало в какие-то дерьмовые мысли и трижды клятые идеи. Андрей боялся того, что рано или поздно Горшок со своими зависимостями и впаданиями в детство станет для группы обузой. Его обгашенное добродушие Андрея откровенно напрягало. Миша был шахматным королем — самой ключевой, но при этом уязвимой фигурой на доске. Князь себя не переоценивал, но место ферзя занять ему пришлось практически сразу. Иначе не получилось. И вот, сидят они ждут отправления. Тут ввалившийся с Яшей и Поручиком в автобус Ренегат опускает задницу на Михино место. Вернее, сдвигает Андрея к окну и садится туда, где до этого сидел он. Князь привычно улыбается, пытаясь сообразить, какими правдами или неправдами того с места шугнуть, но на возражение Реник лишь отмахивается и отвечает: «Ты же не его мамочка, ну, серьезно, забей, он взрослый дядя. Не надо ему навязываться, видишь, ему и так нормально, — Саша кивнул в сторону дверей. В автобус вполз Горшок, махнул им рукой, отстраненно скользнул по соседним местам взглядом, будто о чем-то раздумывая, закинул свою поклажу на второй ряд и завалился в кресло. Внутри Андрея в тот момент что-то неприятно так сжалось. — Он как-то говорил, что ты слишком уж о нем печешься. Мне кажется, ему нужно подышать свободно. Дай ему хоть немного самостоятельности, а то ты его скоро будешь на горшок водить.» Каламбур был забавным, но каким-то унизительным, причем во все стороны. Князь приподнялся, собираясь отсесть, но Реник закинул руку ему на плечо, приобняв за шею, и опустил обратно. Интересная, конечно, у него забота о Михе. «Хочешь прикол? — он достал из рюкзака свернутый журнальчик и ткнул им Князю практически в лицо. — Глянь, какая хуйня прикольная, тут, оказывается, музей был, не поверишь, какой…» И вот сейчас опять. — Чего один тут торчишь? — Саша закурил и протянул сигарету Андрею. — Морда у тебя пиздец унылая. Опять о Михе страдаешь? Он там с Гордеем о чем-то важном с пеной у рта спорит. Не будем отвлекать. Ребята заебались слушать уже — вышли из номера погулять. Я один до последнего сидел терпел, но тоже заебался. Ты бы это слышал… Князь пожал плечами, игнорируя сигарету. Бухать и прокуриваться становилось утомительно, но иначе не получалось. Подыгрывать хохмящему Ренегату сил отчего-то не было. Ругаться не хотелось, но было ощущение, что еще немного и придется. Хотелось объяснить, что, если Мишу не пасти, тот опять начнет охоту за барыгами. С его связями достать очередную гадость было легче легкого. Андрею просто хотелось убедиться, что тот не вмажется, но Реник авторитетно настаивал на сепарации, однозначно намекая на то, что все это начинает выглядеть «неправильно». — Да не поймет он твои чувства, сколько ни пались, он в этом плане крайне тупенький, — вдруг снова заговорил Саша и с видом «ну ясно» убрал пачку в карман. Андрей покосился на него. Не догнал: — Ты о чем? — Да ладно тебе, пацаны уже привыкли к твоим за ним ухаживаниям, но я-то вижу всю эту безответку. Не знаю, видит ли он, но, скорее всего, нет. А, если и видит, ты, что, думаешь, что он отнесется к этому положительно? Ты станешь для него таким же «пидором», которых тот так отчаянно терпеть не может. Ему уже самому неловко, не заметил? Андрей не замечал, хотя, конечно, что-то в этом было такое… Неприятное и правдивое. Миша, действительно, периодически его сторонился, но вроде бы по каким-то своим причинам. Ренегат даже не догадывался, как это — годами держать ухо востро, чтобы успешно ловить наркомана с заначками. Как это — устраивать шмон, чтобы эти таблетки и порошки реквизировать. Ренегат не знал, как это — переживать чужие ломки и наблюдать за агонией близкого человека, зная, что не можешь ему помочь. Как ловить за шкирку и насильно вытаскивать с того света, зная, что пройдешь это еще не раз и не два. Он этого не проходил, для него это просто картинка из фильма. И главное — он не знал, какой Миша на самом деле, он видел другое. Куда он лезет?.. — Саш, ты, по-моему, какую-то фигню сейчас снес, — чужая вроде бы открытая, а вроде бы какая-то фальшивая улыбочка вызывала тревогу. Князь не раз обо всем, сказанном Сашей, думал, но свои интересы и хотелки привычно заталкивал куда подальше. Если Андрею нужно строить из себя дурачка, чтобы иметь возможность на Мишу хоть как-то влиять, он будет повторять этот цирк снова и снова. — Да ну, ты пялишься на него таким влюбленным взглядом, что на это вся страна любуется. Да и не только фаны наши. Видел, как Пор губы недовольно поджимает и с Яхой переглядывается? Пацанам с вами некомфортно. Шура так вообще смирился, но Шура это Шура, он к вам привык, чего ему лезть? Ему лишь бы игралось и выступалось. Но мысли не те закрадываются, конечно. Но они тебе об этом не скажут, а я — скажу. Мне-то что? Я за честность, — Ренегат поправил очки и улыбнулся, показав зубы, сменив нравоучительную морду на благожелательную. — Да мне пофиг, кто там что думает, Саш, это вообще не важно, — Андрей сделал шаг в сторону, но на Ренике этот финт ушами не сработал. На Мише не работал тоже. Князь привык, что на него вечно валятся и падают, поэтому как-то даже привычно было, что Саша сделал так же. Саша постоянно за ними наблюдал и периодически выдавал какие-то слишком родные штуки, от которых Андрей сыпался, испытывая крайне неоднозначные эмоции. Но поделиться ими было не с кем. Это та сторона его жизни, о которой с Михой за бутылкой не перетрешь. Хотя, пару раз на сцене во всем этом угаре он в последний момент ловил себя на том, что тянется прижаться к тому крепче, приблизиться к его лицу. Оно было сильнее него. Потенциальные непрошенные поцелуи, прерванные на полпути, превращались в дружеские объятия. В такие моменты Андрей стискивал этого родного до скрежета зубов придурка и вжимался в его шею лицом. Миша доверчиво обнимал его в ответ. Андрею было грустно, хоть на луну вой, но он продолжал колобродить по сцене с двойным, а то и тройным усердием. Рушить дружбу не хотелось. Однако где-то внутри засел клубок нерастраченных чувств. Больше никуда применить их возможности не было. К другим людям он такого не испытывал. — Да ну? — Реник явно заметил, что Князь собирается отчалить, и с усмешкой, сжав сигарету зубами у уголка рта, выставил руку, мол, стоять. Андрей с ним не ругался и не препирался, он вообще ни с кем не ругался, хотя мог и иногда хотел. Мог, но не любил конфликты. Ему это нафиг не надо было, ему и так хватало вечно дурящего Горшка. Хотелось просто жить лучшую жизнь и развлекаться, но как-то не получалось. Стоило всему вернуться в норму, какая-нибудь переменная шаловливо показывала ножку и выдавала такие сюрпризы, что впору за голову хвататься. — Не психуй. Мы же видим, что ты сам себя закапываешь. Я — вижу. Этот вечно на сцене слова забывает и хуйню всякую несет, а ты его тащишь. Вечно его косяки исправляешь. На тебе все это и держится, не? Не замечал? Зато фаны о тебе особо и не вспоминают, для них только Мишка наш есть. Нафиг им твой автограф без Горшеневского? Ты хоть раз слышал, чтобы залы твое имя скандировали? Для них Король и Шут это Горшок и какие-то люди на его фоне. Для музыкантов это в порядке вещей, но ты-то не музыкант. То есть, ты ни там, ни здесь, а где-то между. В слепой зоне. Не думаешь, что нужно исправлять ситуацию? — Реник, — выдохнул Андрей. Мозги ворочались в голове как какой-то недопрокрученный фарш. Виски тупо ныли. А ведь именно с подачи Ренегата на Мишу периодически накидывались остальные. Шутливо, но обидно. «Без обид, Миш, шутка же!». Как же мерзко. — Да-да? — Саша окинул Князя взглядом. Скользнув по так и не скинутой на жаре кожаной жилетке. — Иди в лес, хватит мне мозги делать. Реник удивления не выказал, лишь вдавил сигарету в пепельницу, сделал шаг и вжал Андрея в стену. Тот, опешил и напряженно свел брови. К такому он готов не был. — Я не знаю, чего в тебе такого особенного, но мне тебя хочется сожрать, если прям уж совсем откровенным быть, — заговорил Ренегат, хватая Князя за лицо, сжимая умиленно его за щеки пальцами и зажимая рот ладонью, Андрей хотел было двинуть тому в живот, но Реник сыпал такими откровениями, что надо было дослушать. — Ты со своей низкосортной клоунадой меня уже практически заебал, но у тебя в голове столько всего интересного, а ты себя подавляешь в угоду человеку, который своим деградировавшим мозгом этого даже оценить по достоинству не может. Мы все въебываем по-черному, чтобы этому бухому телу классно на сцене блистать было. А после выступлений он всех хуями обкладывает, просто валяется овощем или бухает, иногда все и сразу. И кто потом за него оправдывается? Даже не мы с пацанами, а ты. Когда за что-то отвечать надо, отвечает за все Андрей Князев. Когда публика орет «Гор-шок, Гор-шок», то это уже к отупевшему Мише твоему. Ребята недовольны, потому что ты вечно его покрываешь. То есть тебя ни одни в хер не ставят, ни другие, — Ренегат зашептал ему на ухо. — Ты реально настолько дурачок или прикидываешься? — он чуть отстранился, смотря Князю в глаза. Андрей молчал, понимая, что его гасят, но ответить было нечего. Он хватанул Сашу за запястье, но тот руку убирать не спешил и держал крепко. Мужиком тот был здоровенным и сильным. Князь на свои силы не жаловался, но хотелось обойтись меньшими жертвами. Ну не драться же с ним? Ренегат отпустил его лицо и несильно поощрительно похлопал того по щеке: — Ну так и что? — взгляд у него был какой-то странный, чуть ли не собственнический, покровительственный, но Андрею такое покровительство в хер не вперлось. — Тебе не пофиг с кем эти мутки мутить? — «Против кого дружим»? Да, Рень? Я понял твои недовольства, но что тебе нужно от меня? — стараясь вернуть голосу привычную расслабленность, уточнил Князь. Ему стоило понять, чем вся эта хрень грозит группе. Оценить риски. Раз уж Ренегат вот так сразу начал какую-то подрывную деятельность устраивать, то что будет дальше? Миша он бешеный, но прогнать даже этого партизана из группы не сможет, не такой он человек. Они все не такие. Для них Шуты — семья. Периодически не очень дружная, но семья. Что бы там ни лепил Саша, Мишу до крайности беспокоит то, что творится в группе, но Миша он не про задушевные разговоры о том, как они друг друга любят. Он говорит на другом языке и имеет другие приоритеты. Если вся эта конструкция рухнет, Миша не выдержит. Андрей видел его странные немного потерянные взгляды на них с Реником. В большинстве случаев Миха просто разворачивался и уходил. Может, просто задумывался, а может… Князю было больно думать о том, что Горшок решил, что тому с Ренегатом интереснее. Но Реник вел себя так беспардонно, что это даже пресечь без драки было просто нереально, приходилось сливаться. Махачи в группе были под строжайшим запретом. — Чтобы ты не вел себя как лопух. Почему мне тебя этому учить, солнышко? — ответил Саша с откровенной издевкой и снова приблизился. До встречи с ним Андрею казалось, что Миша высокий. Но Ренегат башкой периодически едва не бился о дверные проемы сверху. — Ты не сможешь его контролировать, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нет, Саша точно не знает, как работает героиновая зависимость. — Отстань от Миши, он старается, как может, — серьезно ответил Князь. Брови Ренегата умиленно приподнялись, и он обреченно вздохнул, напоминая расстроенную, но терпеливую воспитательницу в детском саду. — Ты о себе вообще говорить не хочешь? Ты, бля, такой очаровательный, тебя журнашлюшки спрашивают про тебя, а ты им начинаешь про Горшка затирать, — чужая ладонь опустилась на шею, на секунду сдавливая, огладила плечо. Князь тряхнул плечом: — Руки убрал, — отчетливо проговорил он, тормозя Сашу в момент, когда пальцы того прикоснулись к его груди. Как же гадко. — Я тебя сейчас с балкона скину. Ренегат лишь снисходительно улыбнулся и потеребил пальцами чужую металлическую подвеску, намеренно задевая ключицы: — Да ваша группа — колосс на глиняных ногах, если понимаешь, о чем я говорю. Возможно, я изъясняюсь для тебя сложновато, — он поправил очки свободной рукой. — Вы вроде бы дружные, но если доебать пару человек и подсесть на уши к кому-нибудь еще, то все развалится быстро. Поручик и Яша будут терпеть произвол до последнего, но их терпению тоже есть предел. Они из таких, знаешь, которые на этих развалинах сживут Миху, а потом и тебя. При всем моем к ним уважении. Народная любовь легко обращается ненавистью. Не все такие верные и самоотверженные, как ты. Но это в тебе и классно, правда. Хоть ты и страдаешь херней. И похвалил и обосрал. Обстановка в группе отвратительная. Горшок вроде бы не колется, но, кто знает, что у него там еще на руках и в рукавах имеется. Андрея злило то, что он не может ничего с этим поделать. Князь не такой уж и самоотверженный спасатель, но он не мог позволить своему близкому человеку угаснуть окончательно. Как они это видят? Андрею просто развернуться и уйти? Забить? Если он забьет, весь этот «колосс» обрушится точно. А так — пусть хоть еще немного постоит. Саша прижался к его уху губами и, судя по всему улыбнулся. Андрея передернуло, он с силой оттолкнул того от себя. Ренегат отступил и лишь пожал плечами. — Иди Яху трогай, ему зайдет, — Князь выставил указательный палец и практически доверительно склонился в его сторону. Затем пригладил растрепавшиеся волосы. Руки чесались. — Идти? Я сейчас выйду отсюда, вброшу в этот костер пару поленьев и волью немного бензина. Чтобы Горшка до бешенства довести, много ума не надо, просто пару раз ткнешь, он взбесится и начнет обижаться и паниковать. Все и так уставшие и злые, он их своими детскими капризами доебет, Маша ему вон сегодня подзатыльник влепила. Парни его скоро всерьез воспринимать окончательно перестанут. Это вопрос времени. А он этого даже не понимает. В горле засела тревога, потому что, как бы ни хотелось спорить, сказать по сути было нечего. Мишу даже на лечение не отправить в случае чего. Это подорвет грядущий тур. Не жизнь, а загадка про два стула. Надо как-то заставить его взять себя в руки. Но что делать с Ренегатом? За время его нахождения в группе конфликты уже обострились, а что будет дальше? Он-то кругом прав, но как-то слишком поверхностно. Считает себя самым умным, не зная сути. И суть эту доносить бесполезно — не вкурит. Можно ли как-то заставить Мишу его выпнуть? И чем подкрепить? Он и слушать не захочет, скажет что-то вроде «да что он, блин, нам, Андрюх, сделает?». Да и уход Реника мало что изменит, они же не могут запретить остальным с ним общаться. Единственный раз Миха хотел кого-то из группы выгнать где-то в начале девяностых. Этим «кем-то» был Поручик, по своей тупости уничтоживший купленную на Балуновские кровные первую за существование группы электрогитару. Горшок тогда очень злился, но Балу его притормозил, и было принято решение разрешить Поручику жить, хотя осадочек остался. О своем уходе из группы Андрею думать было едва ли не физически больно. Леонтьев заговорил снова: — Давай ты просто не будешь воду мутить, ладно? Это не сложно. Нам есть о чем с тобой поговорить, мы можем неплохо проводить время, только расслабься, ты ж умеешь, — Ренегат с усмешкой щелкнул Андрея по серьге, несильно дернул за отворот жилетки. Затем приблизился опять, останавливаясь меньше, чем в сантиметре от чужого лица. Дыхание Реника было не особо свежим. Андрей поморщился, но тот указал взглядом на дверь балкона. «Я сейчас выйду отсюда, вброшу в этот костер пару поленьев и волью немного бензина…» Эта угроза эхом звучала в голове. Руки опустились. Ренегат медлить не стал — больно укусил за нижнюю губу и поцеловал, нет, вгрызся в чужие губы, ладонью забираясь Князю в штаны. Тот дернулся и замер, наконец понимая, что именно имелось в виду под «проводить время». Его шантажировали. Молчи — все нормально будет, начнешь сопротивляться — все полетит к чертям. И ведь полетит. Оно уже. Приехали. Как быть? Да что ж он к нему прицепился-то… Андрей хотел отвернуться, но его лицо снова обхватили пальцами и крепко сжали. — Саш, сейчас выйдет какой-нибудь Поручик, увидит, что ты пидор, и пошлет тебя нахуй, — выругался Князь в чужой рот, и Ренегат протолкнул язык ему между зубов, шарясь ладонью там, где его ладони, блять, быть не должны. Князь как никто другой понял, как чувствуют себя эти несчастные девчонки, которых насильно зажимают в клубешниках по углам. Никто не думал, что такое откровение явится ему под тридцатник. Он судорожно соображал. Саша отстранился, скорчив гримасу отвращения: — Ага. А еще поймет, что у тебя есть типаж, и будет смотреть на тебя косо до своей или твоей смерти. Классные у Шутов фронтмены: один наркоман, второй голубь. И ребятам будет плевать, правда это или нет… Кстати, у тебя периодически стояк на сцене, ты в курсе? Совсем нет времени на позависать с девчонками? Все к Мише примазываешься? Да он же угарает над тобой. Все, как ты любишь, да?.. — Ренегат снова сжал его пах, Князь зашипел. Со стороны комнаты послышались голоса, что-то звякнуло об пол, послышался Мишин смех и матершина Поручика. Перебрались в их с Горшком номер. Как вовремя. Реник наконец убрал руки. Он отступил на безопасное расстояние и пригладил чужие залаченные волосы с таким нажимом, что Андрей чуть головой об стену не стукнулся. — Ребят, че за кипиш, — Саша брезгливо обтер ладонь о чужие штаны и коротко прижал указательный палец к губам. Он ушел с балкона, и Князь, понимая, что едва чувствует себя в пространстве, съехал по стене на пол, машинально нашаривая пачку сигарет и закуривая. — А мы тут с Князем за жизнь терли. Миша что-то невнятно ответил и прошаркал на балкон. Он оперся о перегородку, подставляя лицо ветру и заметно пошатываясь. Затем взглянул на Андрея: — Че ты тут в темноте сидишь? — уточнил он, улыбнувшись. Тот улыбнулся в ответ, понимая, что выходит фарфорово, но Миша в ответ лишь растянул губы в беззубой улыбке шире и сел рядом. — А я ждал тебя, ты ж покурить чисто вышел еще минут сорок назад и испарился. Ну не дело ж, Дрюх… — Горшок покосился на номер. — Реник тут такую тему клевую задвинул. Я подумаю еще над его предложениями, но, может, какие эксперименты намутим, че нам, а? — он несильно толкнул Князя плечом. — Ахуенно, когда люди шарят, а не то, что эти все. Жига есть? Андрей крутанул маленькое металлическое колесико. Горшок прикурил и, поежившись, причижился сбоку, прикрыв глаза. Он лишь выдохнул дым, когда Князь молча положил ему голову на плечо. — Хуево тебе, Дрюх? — Ты не представляешь насколько. Не представляешь.