Про странности и прощение.

Жить стало лучше, жить стало веселее! И. В. Сталин

      Фраза Сталина про лучшую жизнь сейчас однозначно была очень в тему. По крайней мере в квартире Шепсов после испытания в Буганаке уж точно. И не важно, что сам вождь закладывал в это совершенно другие эмоции и чувства.       Мир и любовь по швам, конечно, не трещали, но напряжение, витавшее в воздухе, было почти физически ощутимо. С братом, конечно, поработать было интересно, хоть и не в первый раз в жизни, но вот так, на камеры и качестве соперников... Опыт должен был быть незабываемым. Так, в общем-то, и вышло. Только Олег представлял себе всё несколько иначе. Даже ритуал с Марьяной не помог. Хотя... Если задуматься, именно тогда всё пошло наперекосяк. И если с ведьмой ещё удалось прийти к чему-то, то Саша явно был не в себе.       Если бы у старшего действительно была корона — виноватой в самом деле стала бы она. Только вот ничего такого однозначно не наблюдалось. Олегу, который брата видел чуть ли не двадцать четыре часа семь дней в неделю, это было яснее всего. А что там в мозгах у оставшейся семёрки ему интересно не было, может, просто популярности завидовали. Вот и сочилось всякое.       От Саши на испытании тогда фонило. Фонило настолько диким, бесконтрольным страхом, что становилось действительно жутко. Становилось не по себе. Олег не соврал, правда впервые видел старшего брата в таком плачевном состоянии. И, возможно, Олегова вина в этом тоже была: не остановил, не успокоил, отказался нормально помогать, только инструмент и дал. Саше этого явно не хватало, но хотя бы что-то. Младший впоследствии жалел, что отдал только часть энергии и Пурбу. Будет теперь урок на будущее.       Который был более, чем хорошо усвоен.       Домой возвращались в полнейшем молчании. Тихой была и Марьяна, хотя обычно она старалась что-то сделать, как-то пошутить, разрядить обстановку. Дальше — хуже. Саша закрылся, ощетинился, не подпуская никого ни к телу, ни к душе, в том числе и родного брата. Олег честно старался пробиться, сделать хоть что-нибудь. Правда, младшему достаточно быстро было показано, куда лезть не стоит. Никакого физического контакта, но по ауре шибануло так, что на пару секунд медиум выпал из реальности.       Дома стало ещё хуже. По приезде оба сразу разошлись по разным комнатам: Саша к себе, Олег в давно пустующую гостевую спальню. Если война, значит, война. До последнего. Не разговаривать, даже не касаться раз в сутки, не пересекаться — пытка. Но и прийти к чему-то сейчас кажется невозможным. Олег никак не может простить ту вспышку непонятно чего; Саша никак не может понять, почему нельзя было помочь совсем немного больше.       Полностью закрыться друг от друга вариант не самый логичный, но кажущийся сейчас единственно верным. И один, и второй периодически чувствуют прощупывания другого, но никак на это не реагируют. На памяти Саши ни разу ещё такой серьёзной ссоры у них с братом не было.       И, возможно, ему первому стоит идти мириться. Всё же старший, должен быть разумным, взрослым. Только вот какой-то внутренний стопор не даёт. Олегу, видимо, тоже. Хотя друг к другу тянет безумно, братья уже просто разучились жить порознь. От всего сейчас творящегося едва ли не физически больно.       Олег один раз всё-таки не выдерживает. Саша тогда точно дома и у себя. Младший несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться. Он сам себе напоминает Анну из мультика; и в чём-то ситуация похожа — куча недомолвок и одна ледяная принцесса. Вернуть самоконтроль получается плохо, но идти всё равно нужно. Олег тихо скребётся в чужую дверь и замирает в ожидании. Шуршавший до этого чем-то Саша сразу же затихает и больше никак не реагирует.       Действительно, как Анна и Эльза.       В роли Олафа, кажется, пытается выступать Дима. Звонит то одному, то второму, пытаясь их если не примирить, то хотя бы подтолкнуть поговорить друг с другом. Бесполезно. Но хотя бы выговориться есть кому. В какой-то момент чернокнижник очень хочет убить обоих — чтобы не тупили так отчаянно.       Какие же вы оба идиоты.

Дождь не может идти вечно. «Ворон», 1994

      Ехать на съёмки в одной машине тяжело, но приходится. Всё так же не переговариваются, даже не смотрят друг на друга. Всё так же стоят блоки, а ауры щетинятся иголками. Но даже так тянутся друг к другу.       В зале они, как назло, стоят рядом друг с другом. Или наоборот это к лучшему. Да, второе однозначно больший плюс. Хочется как обычно переплестись энергиями, поддержать друг друга. А так нет возможности ни на что. И всё равно каждый искренне радуется за другого. Свои оценки Саша примерно представлял, а вот не высший балл у Олега расстраивает.       После небольшой стычки сразу переключаться на другое не выходит, только Башарову ответ нужен. К тому же помириться хотелось уже давно, едва ли не в самом селе.       — Может, Вы сейчас это сделаете?       Зависнуть на пару секунд, обдумывая самый цензурный вариант фразы, выходит почти случайно. Обычно получается всё проще, но тут, всё-таки, эфир.       — Да с удовольствием, — и моментально опускает блоки.       Тянутся друг к другу одновременно, у Саши тоже слетает вся защита, он льнёт искренне, от него радостью фонит так, что это чувствует даже не причастный к магии Марат. Где-то дальше сдержанно улыбается Дима и от него несёт такой же радостью.       — Нам бы ещё заплакать с тобой, я всё так этого ждал... — и улыбается во все клыки.       Наконец-то у этих идиотов всё в порядке.       Шепсам после всего уже не важно, что происходит в зале, им кроме друг друга больше никто не нужен. Золото ауры сливается с лазурью, переплетается, наконец, дорвавшись. Вот теперь всё правильно.       Сейчас точно всё будет в порядке. Осталось дождаться конца съёмок и домой, навёрстывать упущенное время.       Саша, правда, в самом конце, видимо, не выдерживает, дорвавшись. Сначала чешет по плечу, переходя на спину, Олег едва сдерживается, чтобы не прогнуться, не подставиться. Дальше больше. Старший буквально на секунду прикусывает кожу на чужой шее, заставляя крупно вздрогнуть. И не важно, что сам Олег в каком-то роде был инициатором всего этого. Плохо, что ещё надо на камеру работать, улыбаться, ещё ничего не кончилось...       — Я тебя убью, — Олег выдыхает сквозь зубы, почти не размыкая губ.       — И я тебя люблю, — старший довольно улыбается, укладываясь подбородком на чужое плечо.       В золото с лазурью на несколько секунд вплетается глубокая синева — Дима, ему можно. Гладит и сразу же пропадает, Матвеев не привык примешиваться к чужому счастью.       И всё же он за них искренне рад.       Пожалуйста, приберегите нежности для дома.       Сообщение приходит Саше на телефон уже после съёмок и, откровенно, ему плевать. Иногда можно себе позволить.