С кем поведешься

Гепарду еще никогда не приходилось задумываться о том, насколько ответственно подходил персонал отеля Гёте к уборке номеров — и ладно бы их наружности, но дело ведь было во внутренности! Видеть чистое постельное белье, выглаженные скатерти, отполированные лампы, напомаженные ножки кроватей и сложенные розовыми бутончиками полотенца было почти привычно (хоть и до ужаса приятно: все-таки, хоть Гепард и рос в семье аристократов, его сестрой была Сервал, которая, бывало, могла не выносить из своей комнаты грязную посуду по несколько недель), но вот обнаружить, что даже в шкафу местные горничные наводили такой безукоризненный порядок, что даже пылинки можно было сосчитать по пальцам, усиленно всмотревшись в темень шкафных углов, он был не готов. И такое отношение к гостям — в Подземье, где изморозь и ржавчина втесывались не только в отбойники и своды крыш, но и в человеческую кожу. Определенно следовало наведаться к Герти с коробкой шоколадных конфет в качестве поощрения. О причинах, по которым он сейчас находился в шкафу подземного гранд-отеля, Гепард распространяться не имел права: задание было строго конфиденциальным и совершенно секретным. О причинах, по которым Гепард делил этот чрезвычайно чистый, но от того не менее душный шкаф с Сампо Коски, он был готов распространиться охотнее — как минимум для того, чтобы успеть выпалить прозаичную правду прежде, чем его сосед по шкафу мурлыкнет что-нибудь нарочно вызывающее. В конце концов, прощаясь с Госпожой Наташей, этот плут сказал, что им с Геппи (и откуда только он знал, как Гепарда называла сестра?) нужно было уединиться в отеле! Кто знал, какие еще слова рисковали вывалиться из его лживого рта? Начало этой истории было положено еще неделю назад, когда неестественно раскрасневшаяся Пела с горящими ушами и трясущимися коленками принесла в штаб Стражей недобрую весть: якобы в корешке одной из книг, которую она купила в книжной лавке, она обнаружила плотный пластиковый мешочек с подозрительным порошкообразным содержимым. Вскоре было выявлено, что в химическом составе порошка содержится токсин, ранее добываемый жителями Ярило-IV из трубчатых растений, именуемых крацеями. Это были красивые темно-синие цветы со стойким медовым ароматом, и, по рассказам химиков Академии Белобога, пяти граммов чистого вещества хватило бы на то, чтобы полностью лишить сознания взрослого мужчину — и это, должно быть, было одной из причин, по которой все растения были стерты с лица земли, за исключением пары образцов, которые отправились в составе гербария в краеведческий музей. Судя по всему, кто-то нашел способ вырастить крацеи даже в условиях вечной мерзлоты и теперь промышлял изготовлением сильнодействующего наркотика. Порошок у Пелы был благополучно изъят, в книжную лавку направили инспектора с проверкой, а Гепард остался наедине со зреющим планом по разоблачению картеля. В Белобоге было не очень много людей, которые хотя бы в теории могли быть связаны с… Такого рода деятельностью. Еще меньше людей могли похвастаться неумением держать язык за зубами. Поэтому когда на роль своего информатора Гепард выбрал Сампо Коски, никто не удивился: в конце концов, шнырять по углам и разнюхивать чужие секреты было для него столь же естественно, как для Гепарда — чистить зубы после еды. Сампо назвал свою цену, принял деньги из рук генерала и был таков, и через пять дней тишины Гепард уже было решил, что вместо одной судебной тяжбы их ожидает две, но опасения не оправдались. Сампо действительно вернулся с информацией. Конечно, имен он не называл (якобы потому, что человек это был непростой, крайне влиятельный и время от времени спонсирующий «невинные шалости» Коски), но на примерное место встречи местного наркоторговца с потенциальным покупателем указать сумел. В последующие два дня одному из офицеров Стражи придавали портретное сходство с несостоявшимся клиентом, с легкой руки Сампо, угадившего в клинику Наташи для кровопускания, и наконец план-перехват был сформулирован. Суть его была такова: пока офицер Грегг играет роль наркомана, всячески усыпляя бдительность преступника «с фронта», Гепард и Сампо планируют наступление с тыла. Сама сделка должна была пройти в отеле Гёте, в номере 17, и до тех пор, пока предполагаемый наркоторговец вместе с замаскированным офицером не появятся на месте встречи, Сампо и Гепард должны были скрываться в шкафу, готовясь как можно более неожиданно напасть на приступника. К чему вообще был нужен Сампо, если он мог выступить только в роли информатора? Все было просто. Гепард искренне опасался, что Коски, едва покинув штаб Сребогривых Стражей, по всему криминальному миру разнесет молву о том, что на не последнего человека в их незаконном обществе готовится облава. Ему бы за это тоже заплатили — и всяко щедрее, чем Гепард: они-то расценки на информацию явно знали получше. Поэтому теперь он, вдоволь расплачиваясь за свою осторожность, теснился в шкафу с Сампо, невольно вжимаясь в него грудью, и всеми силами пытался не обращать внимание на приятный терпкий запах одеколона и ласковое тепло местами открытой кожи. — И как тебе не холодно? — спросил Гепард ненароком, в который раз совершенно случайно задев рукой голый живот с выступающей тазовой косточкой; они ждали виновников торжества уже двадцать минут и, хоть это и не было пределом ожидания в подобного рода миссии, ожидание успело порядком утомить Гепарда. — У тебя под рубашкой даже нет ничего. — Я всегда найду, где пригреться, — хихикнул Сампо, словно намеренно вжимаясь голым животом в горячую руку Гепарда. — Вот, как сейчас. Я так часто бегаю по делам, что мерзнуть мне некогда. В конце концов, всегда могу податься к Наташе или подняться в Надмирье. Или ты предпочел бы, чтобы я укутался в шубу? — Я бы предпочел, чтобы тебя тут не было, — пробормотал Гепард, опершись плечом о стенку шкафа. — То есть, я могу идти? — Нет, не можешь! Сампо тяжело вздохнул. Его горячее дыхание коснулось шеи Гепарда, и тот почему-то почувствовал, как кровь приливает к его ушам и щекам. — Тебе никогда не говорили, что ты немного непоследовательный? — шепнул Сампо, подаваясь к Гепарду. — Реши уж как-нибудь, хочешь ты меня или нет. Повисло тяжело молчание. — Ну, иметь. Молчание стало еще тяжелее. — Здесь. Здесь, в шкафу. Наконец Сампо понял, что язык его был его врагом, и, сипло рассмеявшись, ударился лбом о дверцу шкафа. — Ну, ты понял. — Я понял. Тишина стала гуще. С каждой секундой, проведенной рядом с Сампо, сознание Гепарда стремительно мутнело. Стоило, пожалуй, признать, что в этом плутоватом парнишке всегда было что-то притягательное — что-то, чего Гепард всегда искусно избегал. Он в целом старался избегать подобных симпатий, — уж где-где, а в Белобоге никоим образом не поощрялась спонтанная вдохновленность одного молодого человека другим, — но иногда закон вселенского тяготения становился сильнее, и он, внезапно пойманный в силок своих порочных мыслей, вдруг был вынужден прятать голову в песок и множество раз, пока язык не онемеет, повторять, что нет никакой симпатии — иначе Гепард просто не мог считать себя мужчиной. Но, как известно, с кем поведешься, от того и наберешься, а Сампо, так уж вышло, сдержанностью не отличался. Он льнул и томно вздыхал, прикрывая глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и даже сквозь сумрак замкнутого пространства было видно, как поблескивают его налитые губы, должно быть, невероятно мягкие на ощупь. Гепард не смел проверять эту теорию. У него было задание. Нельзя было позволять своей дурной голове вставать поперек его выполнения. Наверняка в нем говорило простое мужское одиночество: он никогда не был близок с кем-то, никогда не имел возможности дать волю чувствам, никогда не находил «того самого» человека, который бы принял его, понял его, выдернул его из плена собственных предрассудков и изнуряющего труда. Ему не везло в отношениях. И в их отсутствии, судя по всему, тоже не везло. — Эй, капитан, — мурлыкнул Сампо, вдруг неестественно близко прильнув к груди Гепарда, словно боясь упасть, — тебе не кажется, что тут пахнет медом? Гепард принюхался. И действительно, его ноздрей коснулся пряный шелковый аромат горького дикого меда — густой, терпкий, вяжущий аромат. Он кивнул. — Кажется, — он нахмурился, стараясь понять, что могло быть источником запаха; вдруг по его спине пробежал противный холодок — именно такой запах источал тот самый порошок из крацеи, который в лабораторию принесла Пела. — Сампо… Сампо, нам надо вылезать отсюда. И стоило только ему податься вперед, чтобы толкнуть дверь шкафа, как послышался скрип петель и щелчок дверной ручки. Сампо, схватив Гепарда за ребра, вжал его спиной в свою грудь и, привстав, зажал ему рукой рот. В номере застучали каблуки и заскрипели половицы: несколько грузных, судя по тяжести шагов, мужчин, зашли внутрь. — Как думаешь, ищейки нас уже хватились? — зашипел сиплый прокуренный голос одного из них; Гепард изо всех сил навострил уши, пытаясь услышать среди незнакомцев голос офицера Грегга. Но все было тщетно. Кто бы ни зашел в номер, Грегга среди них не было. Гепард медленно вдохнул и тяжело выдохнул, резко почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Ему неожиданно стало нечем дышать, и Сампо, прижимающий к его лицу свою горячую цепкую руку, ни капли не помогал в восполнении уровня кислорода в мозгу. — Какая к черту разница? — ухнул тяжелым басом кто-то из противоположного угла комнаты. — Одного отправили в травму, отправим и других. Нашли, бля, идиотов. Типа мы своих клиентов не знаем. Гепард по привычке потянулся к поясу, но разочарованно вздохнул, вспомнив, что никакого оружия они с собой не брали. Им сообщали об одном хлипком барыге, а не о трех-четырех мужиках, и он надеялся, что его грубая сила плюс сноровка Сампо помогут им разобраться с преступником без подручных средств. Он перенес вес с ноги на ногу, нерешительно замерев перед шагом из шкафа, отчаянно надеясь влезть в драку и выйти из нее победителем, но Сампо отчаянно потянул его на себя и прикусил его за ухо. Гепард подавился остатками воздуха. — Не смей, — тихо прошептал Сампо, едва касаясь влажными губами горящей от укуса мочки, — если вылезем сейчас, нам крышка. Эта дрянь в шкафу… Действует. И, если подумать, Гепард был с ним согласен. Он и правда чувствовал, как мышцы размякают с каждым вдохом. Казалось, стоило шагнуть в комнату, как они оба потеряют сознание, получив неожиданный удар свежего воздуха в лицо. — Задержи дыхание, — снова шепнул Сампо и последовал своему же совету. Гепард согласно кивнул и тоже набрал воздуха в легкие. В глазах у него потемнело, и на темном фоне начали расплываться бензиновыми пятнами густые цветные подтеки. Видимо, с такими спецэффектами в мучениях умирали его нервные клетки. — Слыш, Михан, слышал чего? — буркнул мужчина, судя по голосу, ближе всего находящийся к шкафу. — Словно скрипнуло что-то. Или зашебуршало. — В шкафу, что ли? — переспросил самый первый сиплый мужик. — Это тебя, братан, от страха за денежки штырит. Сам помнишь, какую обойму стаффа мы в этот шкаф вшили. Подождем, пока плешивые с хвоста свалятся, и перенесем куда повыше, где точно не дотянутся. А там уже в ход пустим. К нам еще шеренга выстроится из старых импотентов, только бы дорогу снюхать! Все трое громко расхохотались. Гепард почти бессильно откинул голову назад, на плечо Сампо, и тот зачем-то погладил его по голове, пальцами распутывая слипшиеся от пота волосы. Рука его проследовала от ребер к груди, от груди к горлу, и тонкие горячие пальцы погладили выступающий кадык, пустив батарею мурашек разгуливать по шее. — Ладно, парни, перекур кончился, — прозвучал бас, скрипнули пружины матраса. — Пора наведаться к чертику из табакерки. Дадим на лапу, пусть собьет стражей со следа. К моменту, когда их голоса в номере стихли, а дверь снова щелкнула закрытым замком, Гепард, кажется, уже почти потерял сознание. Когда он наконец вдохнул, сердце его забилось как сумасшедшее, из глаз посыпались искры, и тяжелый мучительный стон сорвался с его губ. Сампо погладил его по груди, обдав шею горячим дыханием, и, словно не до конца осознавая свои действия, мазнул губами по косточке за ухом, оставляя на коже влажный след, и игриво выдохнул поверх поцелуя, рассыпая мурашки вниз по шее к плечам Гепарда. Примерно в этот момент Гепард понял, что все это время ему в бедро упиралось что-то твердое — и называя это «чем-то», он, будучи уже давно не маленьким мальчиком, прекрасно понимал, что это было. Он был бы последним лжецом, скажи, что сам не чувствовал, как молния впивается в пах, а тело становится ватным, объятое лихорадочным жаром — а Гепард Ландау никогда не лгал. — Сампо… Давай, выбираемся, — кое-как обернувшись, Гепард придержал парня за талию и, шатнувшись вперед, вытащил его вслед за собой из шкафа и посадил на пол у подножия кровати; каблук его сапога оставил на полу комнаты мерцающий темно-синий отпечаток. Видимо, барыги спрятали наркотик в щели между днищем шкафа и цоколем, и та, не выдержав веса двух довольно крепких молодых людей, прохудилась. Это, конечно, многое объясняло, но в сложившейся ситуации не помогало ни капли. — Капитан… — Сампо абсолютно бесстыдно развел ноги в стороны, провел ладонью вниз по голому животу, погладил себя через брюки и тихо протяжно застонал. — Капитан, потрогай меня? Пожа-а-алуйста? Голос его звучал жалобно и тоскливо, но вместо страдающей жертвы проклятого наркотика Гепард почему-то видел в нем добычу. Сампо вдруг начал вызывать в нем столько мучительного раздражения и агрессии, сколько Гепард в жизни своей не испытывал — так, должно быть, сильный зверь реагирует на слабого, ведущий — на ведомого, когда сталкивается с ним лицом к лицу. — Замолчи, хватит нести околесицу! — Гепард отвесил Сампо увесистую пощечину и, вдруг поймав себя на несвойственной ему жестокости, уже было начал сокрушаться, как вдруг Сампо заскулил и заерзал на месте, царапая поверхность пола ногтями. Ноги его сами собой раздвинулись еще шире. Очевидно, у кого-то была крайне лабильная психика. — Мне так жарко, — хрипло протянул он, стягивая с себя жилетку. — Геппи, тебе не жарко? Тут нечем дышать. Гепард задумался. Ему действительно было душно, но остатки здравого смысла не позволяли ему начать раздеваться. Он все еще держал себя в руках — так крепко, как только мог. — Геппи, поцелуй меня, — Сампо протянул к нему руки и, накрыв дрожащими ладонями горячие щеки, потянулся вперед, жалобно надув губы; глядя на него сейчас, Гепард неожиданно для себя понимал, насколько миловидным было это смазливое щекастое лицо с его очаровательными пухлыми губками и вздернутым носом — возможно, более миловидного парня он в своей жизни не встречал. — Пожалуйста, пожалуйста, пожа… Наконец, не выдержав оказанного давления, Гепард позволил себе прогнуться под ласковым террором Сампо и, подавшись вперед, коснулся своими губами его губ почти невинно, целомудренно, но Сампо этого было достаточно, чтобы, крепко стиснув руки на шее Гепарда, потянуть его на себя, вклинивая между своих разведенных ног. Постепенно короткие касания губ разрослись, осмелели, стали глубже и тяжелее, и вскоре Гепард почувствовал, как остатки самосознания подергивает густая лиловая пелена, стоило только языку сплестись с языком, мазнуть по кромке зубов, пощекотать небо и закончить на губах, влажно обводя их по контуру. О, Сампо умел целоваться. Он, должно быть, перецеловал половину Белобога. — Ты такой нежный… — прошептал Сампо, поглаживая Гепарда по лицу с такой неподдельной ласковостью, словно Гепард был самым ценным, к чему Сампо когда-либо прикасался. — Со мной обычно не так обращаются… Он игриво скользнул ладонью вниз по груди парня, к его животу, и, приподняв край свитера, скользнул под него рукой, кончиками пальцев обводя пресс. В его отчаянном ребяческом изучении было так много искреннего любопытства, что Гепард не мог позволить себе его остановить: он невольно вспоминал, как отец ограждал его от всякого нового знания, лишь бы только сын не трепал ему нервы, — и в горле вставал ком. Сампо нежно вел рукой вверх и вниз, местами задевая горячую кожу ногтями, и, вдоволь наигравшись с животом Ландау, юркнул ниже, под ремень его брюк. Первой мыслью было одернуть его руку, но, стоило проворным пальцам Сампо коснуться его возбужденного члена, ядовитая первобытная похоть вытеснила собой нажитую святость. — Нравится, Геппи? — в горле у Сампо захохотал смех. — Ну же, ответь мне что-нибудь, не будь таким вредным. — Нравится, — выдохнул Гепард, неосознанно подаваясь ближе, потираясь пахом о пах Сампо; тот протяжно заскулил под ним, прогнувшись в спине, чтобы вскинуть бедра. — Только… Зачем ты все это… Вопрос был абсолютно неуместный. Во-первых, его было незачем задавать: Гепард прекрасно знал, что в течную кошку Сампо превратился из-за действия токсина. Во-вторых, задавать его было уже некому: от Сампо в этом размякающем раскрасневшемся теле была только смазливая мордашка и пара условных рефлексов. Все остальное — пало жертвой наркотического дурмана. Оставалось только принять все происходящее и позволить телу справиться с отравлением так, как оно того хотело, как бы… Отвратительно карикатурно и мерзко ни выглядело это со стороны кого-то, еще не потерявшего здравый смысл. Боже, а ведь о чем-то таком и читали Пела с Рысью вечерами напролет! — Знаешь, что еще тебе понравится? — Сампо согнул одну ногу в колене и, отведя ее в сторону, обвел ладонью внутреннюю сторону бедра и ягодицу. — Давай, будь хорошим мальчиком, поиграй со мной немного. Гепард чувствовал, что еще пара таких слов — и у него воспламенятся уши от стыда. Переполняемый желанием завязать чем-нибудь Сампо рот, он, вместо того чтобы обратить внимание на его ягодицы, бережно, насколько позволяла ему потерявшаяся в омуте возбуждения сноровка, расстегнул пуговицы на рубашке Сампо и нежно, словно лаская женщину, погладил его грудь. Сампо тихонько застонал и, положив ладони поверх рук Гепарда, сжал их так, чтобы парень стиснул его грудь крепче. Очень медленно, но до Гепарда все-таки начинало доходить, что нежничать с Сампо пусть и было весьма приятно им обоим, но нежным расслабленным прелюдиям Коски предпочитал грубые, на грани с домогательствами, ласки — и пусть это и не было в его характере, но какие-то глубоководные черти в душе Гепарда радостно принимали такие правила игры. Он смял упругую грудь пальцами, подцепил ногтями пухлые набухшие соски, вырвав из Сампо какой-то совсем уж несдержанный стон, и, помедлив несколько секунд, наклонился и прикусил левый сосок, заметно затвердевший от прикосновений. Сампо взвизгнул, притянул к себе Гепарда за плечи, вжался в него всем телом, мелко подрагивая, словно сквозь каждую его кость пустили электрический ток, и эта горячая дрожь передалась Гепарду сквозь кожу, въелась вибрацией в мышцы, пустив в глаза искры. Гепард, за несколько секунд полностью потеряв себя в густом сизом мареве животной похоти, стал вылизывать грудь Сампо, как большой ласковый кот, тереться носом о горячую кожу, втягивая сладковатый медовый запах, то ли въевшийся, то ли мерещащийся на больную голову, и совсем скоро каждый миллиметр кожи покрылся мягкими мокрыми поцелуями. Поцелуи сменялись укусами, укусы — поцелуями, сочные алые подтеки, описывающие кромку ровных зубов, расцветали на молочной коже, и Гепард опускался ниже, ниже, ниже, пока язык не описал овал вокруг пупка, украшенного маленьким красным камушком, и сердце, кажется, пропустило удар. — Геппи, пожалуйста… — Сампо тяжело выдохнул и, расстегнув брюки, снял их и, прихватив себя под коленками, поднял ноги. — Пожалуйста, трахни меня… Я не могу больше… И пусть Гепард не до конца понимал, как можно с таким искренним желанием просить о подобном, что-то ему подсказывало, что в этом желании Сампо был предельно честен. Гепард с каким-то наивным искренним интересом огладил круглые ягодицы, смял теплую бархатную кожу огрубевшими ладонями и, руководствуясь странным инстинктом нести за собой безукоризненную нежность, поцеловал Сампо в бедро, чуть ниже сгиба колена — в крошечную родинку, потерявшуюся в бескрайних снегах молочной кожи. — Ты такой милый, Геппи, — Сампо издал жалобный, похожий на всхлип звук. — Даже жаль, что это не повторится… На мгновение Гепарда озарило, что Сампо осознавал куда больше, чем казалось на первый взгляд, но эта светлая мысль быстро померкла, стоило только его руке бездумно скользнуть вниз по промежности к мягкой дырочке ануса, с первым толчком внутрь жадно обхватившей фалангу указательного пальца, втягивая его во влажный, горячий плен упругих, но податливых мышц. Сампо нетерпеливо поерзал на месте, тихо поскуливая, и почему-то Гепард почувствовал себя таким смущенным, что кончики ушей загорелись. — Еще, — попросил Сампо, облизнувшись, — еще, Геппи, пожалуйста, дай мне еще. Гепард мягко протолкнул второй палец, и тот с влажным чавканьем скользнул внутрь; за ним последовал третий, и влажное розовое колечко, мягко растянувшись вокруг пальцев, приняло и его. Сампо, придержав себя под коленями одной рукой, вторую протянул к запястью Гепарда и, надавив на тыльную сторону его ладони, направил его руку, проталкивая пальцы глубже, пока их кончики не коснулись маленького пульсирующего бугорка. Вздрогнув всем телом, он подался к руке Гепарда, откинув голову на кровать, и ноги его, покрывшись мурашками, медленно опустились на пол. Ландау, искренне завороженный его реакцией, снова толкнулся рукой внутрь, надавливая, постукивая, поглаживая — каждым прикосновением мучая изнутри плавящееся тело. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — пробормотал Сампо, вытянув стопу, чтобы погладить сквозь брюки возбужденный член Гепарда; парень в ответ рвано выдохнул и подался бедрами к бархатному теплу изящной ступни. — Давай, возьми ме… Вместо того, чтобы как следует вербализировать последний слог, горло Сампо звонко дрогнуло и завибрировало протяжным сладким стоном. Голова его закинулась, губы разошлись в бездумной глуповатой улыбке — Гепард, поддавшись на провокацию, собственнически притянул Сампо к себе за мягкие бедра, вжимаясь пахом в ягодицы. Чувство блаженного ласкового тепла, обнимающего, облизывающего, сжимающего мягкой живой пульсацией, медленно поднималось вверх по животу, сворачиваясь в тугую пружину в самой глубине. Примерно в этот момент наркотик дошел до мозга, и Гепард, полностью потеряв понимание происходящего, продолжил аритмично вбиваться в чужое тело, цепко впившись пальцами в бедра. Под пальцами, лихорадочно изучающими теплую кожу, медленно расползались фиолетовые гематомы: руки у Гепарда были сильные, а осознание собственных действий — слабое. Плюсом ситуации было то, что Сампо наконец замолчал — слушать его бесконечные попытки во флирт, при чем настолько похабные, было вредно для психики. Захлебывающие слюной стоны больше были ему к лицу. Счет времени потерялся. Человеком, а не грязным похотливым животным, Гепард почувствовал себя уже лежа на Сампо, задумчиво гладящем его липкие пот пота волосы. Их взгляды встретились, наскочили друг на друго, и Гепард, не выдержав чувства ни с чем не сравнимого стыда, отстранился, спешно пытаясь застегнуть брюки. Сампо растер по животу липкие белесые подтеки и облизал пальцы. — Итак, — он сел, размял плечи и потянулся, как ленивый кот, — как насчет найти Грегга в ближайшем переулке и послать его с парочкой других твоих парней прошерстить этот проклятый шкаф? У них, в отличие от нас, на лицах есть… Штуки. Которые, вероятно, не позволят им надышаться. И потрахаться тут всем взводом. Гепард кивнул. Уши у него, кажется, были готовы вот-вот отвалиться — настолько сильно горели. — Пойдем искать этих гениев наркобизнеса, — Сампо расслабленно натянул на себя штаны и звякнул застежкой ремня. — У меня такое чувство, что они пошли к моему старому знакомому. Гепард тяжело вздохнул. — К тебе, да? Сампо развел руками. — Ко мне. В конце концов, добро должно было восторжествовать. Шкаф с наркотиками был обчищен, злодеи получили по заслугам… А о том, что случилось в отеле, Гепард предпочел никому не рассказывать. Предпочел ли он ни за что этого не повторять — история умалчивает.