Наказание

Это всё – одно сплошное наказание. Вся эта жизнь в глазах юноши была лишь игрой, проходимой без результатов, где проигравшим в любом случае оставался лишь он сам. Он ничего больше не может сделать, предел всех его возможностей, стараний было слишком много. Устал бороться за собственное счастье. Каково же это – быть счастливым? Каково же это – быть счастливым? Яков не знает ничего о слове «счастье». Ложь, он знает описание, что оно обозначает, но никогда не испытывал его на себе. Лишь слепо бежал вперёд, стараясь избавиться от оков своего проклятья, сдерживающего всё внутри и не давая воле настоящим чувствам. Никто не должен о его слабостях. Яков не знает ничего о слове «счастье». Никто не должен знать о его слабостях. Он не может вставать по утрам и засыпать по ночам. Если же его двухчасовой сон всё-таки свершается, просыпаясь рано утром, в голове лишь одна мысль: «почему я ещё жив?» Почему он ещё жив? Время близится к двум-трём часам ночи, в кастелянной темно и тихо, только тусклый свет Луны слабо освещает подоконник, а рядом с ним кто-то разочарованно выдыхает. В руках Якова не смертельное оружие – обычное лезвие, которое он откопал в мужской уборной. Задрав рукава по локоть, данным действием он оголил самое уродливое место на своём теле – руки. Чуть выше от локтя уже были зажившие шрамы, им наверное около нескольких недель. Приходилось оставлять их там, дабы никто не заметил своеобразные крики о помощи. Но что же остаётся сейчас? Сейчас нечему верить. Солдат прикасается к своему запястью рукой, где уже выпирали вены, которые он так хочет ранить. И не только их. Холодное лезвие проходится один раз горизонтально по коже, слабо и не глубоко, так скажем, разминочно. На лице ничего не написано, только пустота. Лучше стать своим же наказанием, нежели жизнь будет заставлять страдать. Лучше стать своим же наказанием… — Наглый лжец, – шепчет Яков, снимая маску и оставляя её висеть на ухе, — ты говорил, что больше никогда не будешь такого делать, – шёпот превратился в шипение от боли. Он повторяет свои действия из разу в раз, оставляя более глубокие раны, всё выше и выше, не давая остаться и чистому участку кожи, — я не позволю кому-либо, кроме меня самого, делать больно. Яков не оставляет порезов вертикально. Может быть, потому что в глубине души он хочет жить? Где-то далеко, в самом дальнем углу сердца ещё тускло горит огонёк желания жить. Огонёк борется, чтобы выжить. Приподнимая окровавленное лезвие на лунный свет, тёмные глаза глядят на свою руку. Это был даже перебор, он больше ничего не чувствует. Скрыть порезы на этот раз труднее, а может быть, и не надо будет. По щеке скатилась слеза. — Я закончу это всё здесь и сейчас же, – желая провести «точку» в своей боли и тоске, пепельноволосый собирается оставить одну огромную рану, перекрывающую всё остальные и наконец заканчивающую весь этот бред, но за дверью послышались шаги. В дверном проёме показалась мужская фигура. Юноша прищурился, пытаясь в темноте разглядеть идущего на него человека, рефлекторно пряча лезвие за спиной. — Яков? Что ты… Что ты тут делаешь? – Сонливо произнёс вторгшийся в самое неподходящее парень, потирая свои глаза. — Гляньте кто явился, – возвращая своё лицо усмехнулся солдат, — неужели шпион решил наконец меня прикончить? Это был Немо. Да, тот самый паренёк с амнезией, которого он не хотел видеть от слова вообще. Никому нельзя видеть Якова слабым, особенно жалкому шпиону, в свою очередь тот же воспользуется всей информацией. Какое ужасное положение. — Я тебе говорил не один раз, что не являюсь шпионом, – изменился в лице рыжий солдат, нахмурившись, — мне лучше спросить: что ты здесь делаешь и прячешь, Яков? В свой ответ тот отвернулся, глядя на то, что сейчас же сделал. — Доволен? – Пепельноволосый просто бросает орудие самосуда на пол, от которого раздаётся неприятный звук при падании, – а теперь убирайся отсюда. Никто не должен видеть его слабым. Его слабостями воспользуются. Никто не должен причинить боль. Отводя свой взгляд куда-то в пол, подальше, лишь бы не видеть второго человека в комнате, Яков понимал, что умирает. Но никому нельзя это знать. Никому, никому, никому, чёрт возьми, никому! — Ох-х… Яков… – Выдыхает Немо, подходя ближе. Парню уже было всё равно, если его здесь же убьют. Было абсолютно плевать. Но вместо оружия, солдат чувствует тепло. Его так сильно прижали к себе, говоря больше слов, что он дорог и любим, что никто не причинит ему вреда. Ему этого так не хватало всю жизнь, а сейчас даёт ему успокоение шпионишка. Да и не так уж и плохо это, откровенно говоря, Яков лишь в ответ прислоняет голову на плечо рыжего парня. Всё от усталости. Ему уже не хочется делать подколов, подозревать и гнать. Всхлип. Яков… Плачет? Немо удивился, но не стал ничего говорить. Лишь молча поглаживал по спине уставшего и замученного парня. — Прости, Немо, – сквозь слёзы шепчет Яков, — я так устал. Я приношу сейчас тебе столько проблем… Я слаб, — Яков отстраняется, стараясь вытереть слёзы рукавом, но видит свою же изрезанную руку. — Яков, – совершенно спокойно зовёт того Немо, — я рядом, хочу тебе помочь. Всё что ты сейчас сделал, – юноша аккуратно прикасается к свежим порезам, — это всё то, что ты сдерживал в душе. Сейчас ты снова станешь сильным, но для этого нужно показать хотя бы на долю секунды свои слабости, – он мягко улыбнулся. Немо видел эти заплаканные глаза, усталый взгляд. Он понимал Якова прекрасно. Вновь заключив того в свои объятия, они что-то шептали друг другу. Один поддержку, другой что-то про свою усталость и желание жить. Да и перерывами молчали, разговаривая жестами. Это наказание, чтобы ты стал счастливее. — Ну как? Не слишком туго? — Обеспокоено звучит голос, перебинтовывая руки. — Всё хорошо, я благодарен тебе, Немо. Ты – моё самое лучшее наказание. Яков улыбается, на этот раз искренне. Он готов жить, пока рядом с ним будет это наказание.