Рисовал её? Трогал?

На улице шёл ужасный снегопад, не видно было ничего дальше вытянутой руки. Люди в такую погоду кажутся просто размытыми пятнами. Ромка шёл по посёлку, прокручивая в голове тревожные мысли. Он уже успел обойти весь школьный двор, пройтись по всем заснеженным дорогам, даже наведаться к дому Антона. И нигде не нашёл. Оставалось только два варианта, один хуже другого. Мыслей о маньяке, который уже успел погубить несколько детей, включая Семёна и Катьку, допускать не хотелось. Но представляя Антона с Полиной, в горле собирался ком, а рука в кармане всё сильнее стискивала нож-бабочку. Тем не менее Ромка направился к дому Полины. За несколько метров парень остановился, он был недалеко от входа в дом, но при этом был уверен, что его не заметят в случае чего. Хоть видно было мало что, зато слышно было хорошо. И Рома услышал родной голос, голос Антона. Он нашёл его среди скрипа досок старого дома, хриплого голоса какого-то незнакомца, среди метели... Вдруг с грохотом открылась тяжёлая дверь. Антон выбежал из дома. Это точно был он, Рома был в этом уверен. Глаза затуманились то ли от снега, то ли от слёз. Сердце ёкнуло, а потом будто замерло, и замер весь мир. Остался только Рома, Антон и этот проклятый старый дом. Ничего не видя перед собой Ромка побрёл за Антоном. Когда беловолосый мальчик стал виден лучше, а снегопад немного успокоился, Ромка крикнул: - Эй! Антон остановился, видимо сомневаясь услышал он это взаправду или это шум посёлка стал казаться человеческим голосом, но всё же он обернулся. - Кто здесь? Щёки горели. - Ну, привет... - сказал Ромка. - Что ты здесь делаешь? - со слегка испуганным и одновременно недоумевающим лицом спросил Антон. - Ты не пришёл на наш спектакль, и я волновался, что с тобой что-то случилось... Слёзы градом катились из глаз. -...Как с Семёном и Катей. - договорил Рома свои слова. Антон смотрел взглядом невинного животного, которого догнал дикий зверь. Одновременно его лицо выражало презрение, будто говорило "Отстань, ты мне никто!" Рома достал из кармана куртки, практически не согревающей тело, лезвие и приставил его к лицу Антона. - Зачем тебе нож? - голос дрожал. Рома молчал. - А как иначе я смогу вспороть тебя от головы до пупка и узнать, что внутри у предателей? Узнать, что в сердце тех, кто сначала говорит о любви и преданности, а потом идёт к другому, а вернее к другой. - Рома снова замолчал, всхлипнул, а потом продолжил. - Признавайся, ты был у Полины? Антон замешкался и попытался оправдаться, промямлил что-то про то, что не был ни у кого. - Заткнись! Замолчи, я не хочу слушать твою ложь, я же видел всё! - Рома сорвался, кричал, истерил, плакал, а Антон стоял, как каменная статуя. Хотя нет, скорее как фарфоровая кукла, такая красивая и идеальная, чьи глаза были стеклянными, и в них отражался ревущий Рома, дрожащими руками стискивающий нож-бабочку. А потом продолжил свой дьявольский монолог: - Я ведь так люблю тебя, я верил тебе, защищал тебя, оберегал, а ты так просто предаёшь меня! - Рома всхлипывал после каждого слова, задыхался, брызгал слюной. - Признайся! Ты рисовал её? Трогал? - до последнего Рома надеялся, что ему всё показалось, что этого не было, и сейчас Антон это подтвердит, и они оба вернутся домой. Была надежда, что всё снова будет хорошо. Но любимый беловолосый мальчик в очках прервал размышления Ромки. - Да... И мир обрушился, раскололся пополам. - Зачем мне жить в мире, где ты любишь не меня? Рома занёс нож, обхватил его двумя руками и вонзил себе в живот. В глазах потемнело. Во рту появился яркий вкус крови. Рома отшатнулся. Закрыл глаза. Упал на колени. Последнее, что он увидел, это склонившегося над ним Антона. В этот момент он подумал: "Наконец-то мне станет тепло".