Гореть

— Отец ушёл на дежурство три часа назад. Не хочешь прийти? Так начинаются их полуночные разговоры по телефону. Этот сценарий выучен наизусть. Ответ, который последует, выбит ржавой стамеской на обратной стороне черепной коробки. — Через пятнадцать минут буду. Буду. Звучит хорошо. Он ещё никогда не отказывал Стайлзу. Это началось пол года назад, не раньше. После ногицуне. Безумная лисица выжгла Стайлза. Черная тварь изменила его, переписала. Она сделала его лживым ублюдком, смеющимся над болью других. Наслаждающимся ею. Ты был таким. Нет, нихера. Я был нормальным. Никогда не был. Стайлз посмотрел на прикроватные часы с мутными зелёными цифрами. По бокам на стекле была паутинка в виде трещинок, а в уголке откололся неровный кусочек пластмассы. Последняя цифра мельтишила, вот-вот и погаснет. Стертые кнопки on и off. Раньше будильник бесил ужасно, надоедая трелью и мешая доспать сладкий сон, с условной Лидией или другой девчонкой. Сейчас он не бесит, ведь эта вещь просто стоит без надобности. Будильник не заводили пол года. Стайлз не спит. 1.25. Еще пять минут. У него покалывают кончики пальцев и чешется верхняя губа. Она хочет растянутся в безумной улыбке, а голосовые связки хотят содрогнуться от смеха. Боже, ты жалок. Только посмотри на себя. Пошла ты. 1.27. Почему ты испытываешь чувство страха? Прекрати сотрясать мои внутренности каждый раз перед его приходом. Неужели тёмная лисица боится нашего друга? Идиот, я — это ты. Подумай об этом. Пошла ты. 1.30. Мальчишка уже стоит у открытого окна и ждёт. Ночная прохлада приятно холодит кожу лица. На подоконнике лежит смятая пачка сигарет, красная зажигалка и…презерватив. И что же ты собрался с ним сделать? Воздушный шарик? Тебя, блять, не спросили. Запястья начинают чесаться, напульсники с белой галочкой не спасают от красных следов от покусанных ногтей. — Меньше стресса, лапушка. Ни к чему портить такие нежные руки — Питер. Он пришёл, а вместе с ним и глоток свежего воздуха. Дайте надышаться, пожалуйста. Не забирайте. Уберите эту псину отсюда, меня сейчас стошнит. — Если меня будет интересовать твоё мнение, я обязательно спрошу. А теперь заткнись и проходи. Стилински отходит чуть в сторону, пропуская гостя. — Что у нас сегодня в программе? Душевная беседа двух друзей, невинное молчание вдвоем или взаимная дрочка? — Питер развернулся, и с лёгкой полуулыбкой перечислил варианты. Все это они проходили раньше, но от чего-то сегодня Стилински хотелось большего. — Дрочка мозгов, если только. — Стайлз нервно качнул головой, закусил губу. Сарказм помогает, но ненадолго. — Я шучу, милый. — Питер сел на незаправленрую кровать и поморщился. Ему не нравилась комната подростка. Вернее не так. Ему не нравилась новая версия его комнаты. Полупустая полка, где ни одной фигурки супергероя или джедая. Яркие квадраты серого, на местах, где висели плакаты и доска с красными нитками и разноцветными стикерами. Ничего. Пусто. — Не кривись, волчара. — Стайлз все понимал. Но его теперь тошнит от всего, что связано с прошлой жизнью, поэтому без того хлама в его комнате проще. Вроде свободнее. Отцу наплел про смену интересов и новые плакаты, которые он планирует повесть. Ха, плакаты. Повесишь ты только себя. Нас. Когда-нибудь. Позже. — Что ты там сжимаешь, лапушка? — Хейл поднимает бровь, и протягивает руку к мальчишке. Его волку неспокойно, он царапает грудину и вопросительно тяфкает. Скулит. Питер прекрасно знает причину. — Сигарету — сквозь зубы выцеживает Стайлз, сжимая в руке квадратик из фольги. Самая тупая идея, черт бы его побрал. — Ага, разумеется. Что в руке.— Уже не так вежливо, грубее, но да и бог с ним. Стайлз знает, что Хейл не любит, когда с ним играют в его же игры. С одной стороны, что ему терять? Рутина надоела, хочется чего-нибудь нового. Когда нормальным людям хочется чего-то нового, они записываются в кружки или секции. Никто из них не предлагает престарелому оборотню трахнуть себя. — Заткнись — выдыхает Стайлз, и понимает, что сказал это в слух. Блядство. Он не любил проявлять свою маленькую особенность перед Питером. Хотя только перед ним он действительно мог это сделать. — Так так так. Что это? Нас в комнате снова трое? — Питеру было забавно. Он давно понял, что у мальчишки в голове кое-кто лишний. Не самая приятная компания, нужно признать. — Питер. Не надо — Стайлз тоже сел на кровать, и поправил футболку. Ему мерзко любое напоминание о ней, даже если это и отменный, выдержанный, как терпкий бурбон сарказм от зомби-дядюшки. От Питера пахло вкусно. Так по-настоящему. Аромат бергамота, лаванды и кедра. Я сейчас заблюю все нахуй. Раньше Стайлз говорил, что от Хейла пахнет, как от чайной церемонии, однако теперь его запах спасал. Стилински протянул Питеру смявшийся квадратик и посмотрел в глаза. В упор. Уверенности в нем был ноль целых пять десятых. — Не хочешь? — Вот так просто. А у самого в голове пустота. Тварь замолчала на миг. Насторожилась и принюхивается. — Предлагаешь тройничок? Ты, Я, и та премилая лисичка, что сидит у тебя в голове? — Питер рыкнул от злости, а голову Стайлза тут же пронзило вспышкой боли. — Блять, Питер. — Простонал Стайлз и выронил презерватив. Он схватился за виски, растирая их. Прикажи своей собачке не выебываться. Он здесь только потому, что я позволяю ему это. Питер, я устал. Так чертовски устал. Он хочет схватить оборотня за футболку с V-образным вырезом и прокричать ему это в лицо. Чтобы его слюни летели во все стороны, а лицо стало некрасиво красным. Но: — Не хочешь покурить? — он тянется за пачкой, и достаёт пару сигарет. Этот сценарий уже пройден. Курить с Хейлом неплохо. Питер аккуратно берет из его руки сигарету, едва касаясь пальцами. От этого ведёт. — Твоя комната снова будет пахнуть, как курилка в кампусе. Твой отец будет недоволен. Он и так недоволен. — Переживу. — Стайлз ухмыльнулся и затянулся. Выпустил сизый дым сквозь зубы. — Что нового? Мужчина только хмыкнул. Три минуты и двадцать секунд они сидят в тишине. На улице тихо, а от мыслей в голове становится чересчур громко. Его наспех бритая голова больше не может их переваривать. — Питер, давай трахнемся — Не выдержал Стилински. Он умолял. Он так устал, что хоть сейчас бросай все и плачь. Реви, захлебывайся слезами. Но этого будет мало. Недостаточно, потому что для ногицуне его слезы, что вода с сахаром. Приторная и хрустящая. Хочется больше, больнее. Скотт до сих пор держится с опаской, это ранит. Стая не принимает, это задевает. Ему хреново. Ещё чуть чуть и… — Давай. — Голос мужчины прерывает череду хаотичных мыслей. Как будто его «давай» выключило радиоволну с помехами вместо попсы. Питер встаёт, выкидывает оставшийся фильтр в окно. За ним летит и истлевшая сигарета мальчишки. Он подтягивает Стайлза к краю кровати и упирается коленом меж его разведенных ног. Срывает футболку, приспускает ему белье. Вот же ж блять. Заткнись, пожалуйста. Не сейчас. Рука Питера на его члене. Хорошо и правильно. Да, сильнее, вот так. С губ срываются резкие выдохи. Один воздух на двоих. — Там в ящике, смазка — выдавливает из себя Стайлз. Хейл кивает, и тянется, не убирая руки. Позволишь ему трахнуть себя? Вот так просто, как какая-то шлюха? Голос в голове все шипит и плюется ядом, как та гадюка, которую Скотт и Стайлз раздавили, когда им было лет по девять. Серп луны смотрит в окно. Комната наполнена тусклым светом фонаря до отказа. Присутствует желание закрыть жалюзи. Стайлз теряется в ощущениях. И плохо и хорошо одновременно. То, что нужно. — Шш, — говорит Питер, и убирает руку от его члена. Он чувствует, что Стайлз на грани. Но ещё рано, они дойдут до конца вместе. — Не думай ни о чем. Не позволяй ей думать за тебя — Оборотень выдавливает на пальцы гель. Растирает, разогревая. Я тебя уничтожу, мальчик. Ты пожалеешь. Но ему все равно. Сейчас рядом с ним Питер, и ему не страшно. Не хочется безумно смеяться или вопить. Ему хорошо. Ощущения такие яркие, воздух пропитан их возбуждением. Питер толкается неспешно, толчки размерянные. Почти как гипноз, но в сто крат лучше. Эти толчки — средство от ногицуне. Она заткнулась, и Стайлзу наконец-то тихо. Надолго ли? Он улыбается и поправляет упавшую на лицо оборотня чёлку. Питер растягивает губы в ответ. Смотрит преданно, будто обещает ему все блага мира. Будто не оставит его, как все остальные. В голове пусто, на сердце тепло. Он и не знал, что этот бесполезный орган может быть таким теплым. Глаза Питера светятся, и что-то на их дне заставляет сердце мальчишки перегонять кровь быстрее. Стук. Такой настойчивый и оглушительный. Стилински хочет повернуть голову в сторону двери, но мужчина не даёт ему этого сделать. — Смотри на меня, Стайлз. — У Питера что-то с голосом, рука сжала подбородок и не даёт повернуть голову ни на сантиметр. Толчки быстрее, резче. Неприятно. — Нет, Питер, кто-то пришёл — Стайлз пытается выпутаться из его объятий, но тщетно. Лица коснулись когти. Опасно. Воздух. Его не хватает, он снова задыхается. Губы открываются в немом крике. — Пи…тер, я… — сил нет, чтобы закончить это жалкое предложение. Пожалеешь, пожалеешь, пожалеешь! Стук, хохот лисицы набатом в голове, толчки. Это не карусель, это гребные американские горки. Что происходит? — Открой глаза, Стайлз! Писк приборов, стук крови в ушах. Пронзительный женский голос. Поднявшись с едва заметным стоном, парень пытается сосредоточиться на словах. — Ты очнулся! — Чей это голос? Это… Лидия? Видимо, он прохрипел это. Стайлз чувствует, что скользит по грани сознания, словно умирающий, словно он в каком-то припадке. — Да, Стайлз, это Лидия. Я рядом, все в порядке. С тобой все хорошо. — Это его совершенно не успокаивает. Она подносит ему тёплой воды, но пить не хочется. Делает глоток через силу. Хрипит: — Где Питер? — Он не узнает это место. Почему это не его спальня? — Кто? Стайлз, я не понимаю, о ком ты. Нет. Нет-нет-нет Он дёргается, словно от пощёчины, и смотрит на Мартин. У Лидии чёрные глаза и незнакомая усмешка. — Ну здравствуй, малыш. Теперь нам никто не сможет помешать. Его сон продолжается.