Я разделю с ней свою жизнь и фамилию

      Он собирал вещи, не заботясь о том, как сильно они могут помяться. Просто бросал в чемодан прямо вместе с вешалками, сунулся в шкаф и вытащил стопку сложенных там вещей. Казалось, что все это никак не может поместиться, но он быстро захлопнул крышку и резким движением застегнул молнию. -И что ты делаешь, интересно? - спокойно спросила она, подпирая дверной косяк. В ней говорил и алкоголь, и некоторая степень обиды. -А не видно? Вещи собираю, я от тебя ухожу Арефьева, - она лишь усмехнулась и пропустила его. Это нужно было сделать уже давно, чего только сейчас-то сподобился -Ну ладно, желаю тебе несчастья, - она уже развернулась чтобы вернуться к своему занятию, когда её догнал окрик -Ты хоть понимаешь, чего мне стоило жить с тобой? - она закатывает глаза, скрещивает руки на груди, будто говорит: ну давай расскажи мне -Ты же просто невыносимый человек, никогда не слушаешь, ничего не хочешь знать и понимать, я для тебя кто? Муж или прислуга? -Когда это я заставляла тебя что-то делать? Ты ведь сам -Вот именно, сам, все сам, я устал, Оля, прощай...- дверь захлопнулась, оставляя её наедине с собой. Почему он назвал её Арефьева?       Она такая маленькая, с ярко-ярко розовой кожей, с трубочками из стенок прозрачного кювеза, врач сказал, что все будет хорошо. По крайней мере прогноз очень хороший. Он тихо зашёл в палату к жене и присел на стул. Усталость прошедшего дня, полного нервозности, накатила и он ухнул в беспокойный сон.       Внезапно все померкло, тишина, мягкий свет от лампы над головой, в котором она явно рассмотрела скрюченную фигуру мужа. Странно чувство, оставшееся ото сна, заставило её дольше обычного разглядывать его, примерять его лицо на лицо того, кто ушёл от неё во сне, но упорно виделось лишь искаженное злобой лицо Арефьева. Хотя уходил он вовсе не так. Странно. Постепенно в голове начало прояснятся. Кто она и где, и самое главное почему. Автоматически положила руку на живот. Он стал заметно меньше. По крайней мере для неё заметно. Будить его не хотелось, но было жизненно необходимо -Паша? - в тот момент, когда открыла рот поняла, что сил совсем нет, равно как и жизни у голоса, но супруг встрепенулся и открыл глаза -Олечка, ты проснулась? Как ты? - этот нежный голос никак не мог принадлежать человеку из сна. Он не уйдёт, не бросит её... -Сильно болит? - только сейчас она поняла, что в теле присутствует необычайная тяжесть, но и боли никакой нет -Нет -Это наверное обезболивающее -Что? Нет, нельзя, как же я буду кормить дочь? - Паша мягко коснулся рукой её волос -Она в реанимации, милая, ни тебя, ни меня не пустят туда, - если бы он не удержал её за плечи, то, вероятно, не взирая на слабость, она бы помчалась искать дочь, но чуточку силы и он прижимается своим лбом к ее. -Сегодня ты поспишь, а завтра мы с тобой сходим и посмотрим на нее, я придумал имя, - как бы сильно она не хотела воспротивиться и пойти на поиски здравая частичка мозга говорила ей, что Паша прав, что так будет лучше -Ты уже видел её? - по щекам текут слезы, он осторожно стирает их большими пальцами и отстранившись кивает -Анна сказала, что все будет хорошо -А имя, какое имя ты придумал? - крепко, насколько было возможно сжимала его запястье, втыкая ногти в кожу, стараясь заглушить этим свое отчаяние -Анастасия Красивое имя на крошечной девочки, которой она дала жизнь. Девочки, которая, как и сама Оля была страшно упрямой и крепко держалась за эту жизнь. Чувство вины перед ней, что не смогла дать большего будет с ней, вероятно, всю оставшуюся жизнь, но Паша ни разу не позволил ей утонуть в безде собственного самобичевания. С того дня прошло много времени. Они ходили к маленькой Насте каждый день. Тоша лип к стеклу, разглядывая сестру -Натя, Натя, - он все время звал её, видимо ожидая, что та с ним поиграет, но в конце концов у Паши получилось убедить его, что сестра ещё слишком мала для этого. Олю выписали первой. На работе пришлось рассказать, что это не просто больничный, а самый настоящий декрет. Правда не на два года, а только на месяц, чтобы организм успел восстановится, ведь бросить подстанцию не было никакой возможности. Кабинет завалили подарками и каждый приходил чтобы поздравить лично и передать пожелания. Приятное тёплое чувство, хотя они и скрывались до самого последнего дня. К сожалению, как раз в это время из министерства пришёл приказ о начале внеплановой аттестации для всего персонала и времени опять стало не хватать. Разорваться надвое, быть и с детьми и на работе, и уделить время мужу. Все это она бы очень хотела сделать, но едва ли могла, оставляя семье лишь крохи, в надежде, что это скоро закончится.       Настю отдали им через месяц. Уже не такая крошечная, но все ещё очень маленькая, она также любила папины руки, как Тоша, и это чуть было не привело их к сорре, но и с этим Паша справился. Каким-то магическим образом убедил сына, что Насте нужнее, она же меньше, дошло до того, что мальчик начал пытаться делиться игрушками и едой. Чем старше становился Тоша, тем больше он походил на отца, шебутной и неуемный. Все время норовил куда-то залезть и что-то исследовать, что, конечно, похвально, но уследить за ним и его безопасностью становилось все большей проблемой. Особенно на прогулках, поэтому ходили исключительно вчетвером. Мария Николаевна, в прошлом, воспитатель в детском саду, а ныне одинокая бабуля, с радостью помогала молодому отцу справляться. Ни детей, ни внуков у неё не вышло завести, и даже те, что были когда-то воспитанниками уже подросли, а тут во дворе гулял мужчина с ребёнком, разговорились и вот. С Настей пока было проще, знай корми, укладывай спать и меняй подгузники. Тоша не только оказался очень подвижным, так ещё и разговорчивым. Очаровал половину мамочек на площадке, вторую половину свёл с ума. Бегая то тут, то там. -Тош, никогда не думал, что так скажу, но зря ты настолько сильно на меня похож, это же с ума можно сойти, - мальчик внимательно слушал, сидя у папы на руках. Его снова пришлось доставать из детского городка, где он повис цепляясь ногами за веревочную лесенку. Паша поставил сына на землю и присел, отряхивая с его головы невесть откуда взявшийся песок. -Ну иди давай, бегай, - стоило только начать говорить, как тот сразу же убежал. -Ох, и не легко вам с ним будет, Павел Дмитриевич, я таких много повидала, подрастёт, может и хулиганом стать -Да знаю я, сам таким был, ну как говорят яблоко от яблони, - он усмехнулся и принялся искать глазами сына, тот уже носится с местными близнецами-трехлетками, чуть повыше него самого. -Ну ничего, я же как-то вырос       Паша оказался хорошим отцом, но совершенно не важным сыном, хотя и Марина не блистала способностями к сближению. С того её звонка благополучно прошло почти два месяца, мужчина и думать о нем забыл, погрузившись с головой в новые обязанности, а тут внезапно она взяла и свалилась на голову. Да только не ему, а его жене. И с совершенно другими заботами.