Unexpected Explorations

Было время в их жизни, когда это считалось нормой: возвращаться в общую комнату после длительного тяжёлого дня или выматывающей миссии, валиться вместе на кровать. В такие моменты все выстроенные стены исчезали. А ведь они ругались даже в процессе чистки зубов, разматывания бинтов и заматывания новых. Четыре года назад Чуя не только терпел всё это, но даже с нетерпением ждал такие странные в своей норме моменты между ними. Но сейчас? Не то чтобы слишком. Когда он втирает в кожу ночной крем для лица, он может видеть Дазая, распластавшегося на его кровати в позе бесполезной звезды. Учитывая что: во-первых, миссию они закончили полчаса назад; во-вторых, у Дазая есть своя блядская комната в этом отеле. Но Чуя не особо-то и удивлён. Закончив с кожей, пока она не становится мягкой и влажной, он хлопает дверью ванной и защёлкивает её, надеясь, что это было достаточно громко, чтобы пробудить Дазая от попыток задремать, насколько бы крепким сон того не был. Спустя время, подкравшись к кровати и остановившись возле неё, он смотрит на ублюдка: — Хой, Дазай. Ты имел удовольствие раздражать меня своим тупым лицом всю ночь. Свали. — Ох, ты забыл? — Забыл о чём? Дазай садится. Волосы у него были зачёсаны назад во время миссии, но сейчас находятся в бесформенном хаосе. — Я говорил, что у меня в номере был замечен паук. Там нельзя спать. — И? Разве это мои проблемы? — Ну, у Чуи есть комната. И она без пауков, — Дазай широко ухмыляется ему. — Понимаешь намёк? — Неа. — Да-а, Чуя. — Нет. Я даже готов лично разъебать этого паука ради этого, ты ссыкло. — Но чиби, там много пауков! Эта комната просто кошмар! Твоя намного лучше. — Ни за что блять. Мне плевать, даже если твой номер горит или кишит всякой ползучей хренью, потому что твоё дерьмовое Агентство не может позволить себе обеспечить себя комфортом. Но ты здесь не останешься. — Ну-у, я не сдвинусь с места. А ещё знаю, что ты тоже устал. Чуя сжимает зубы. Дазай долговязый придурок, да. Тащить его через весь номер такая по себе идея. Это единственная причина — повторяет он у себя в голове, словно мантру — единственная причина — так что он дёргает за одеяло, взбивает подушку, для того чтобы она стала большой и пушистой. В конце концов укладывается. — Я предлагаю спать как нормальный чертов человек, — говорит он. — Если ты не хочешь, чтобы тебя пинали во сне или вообще убили. Хотя, если подумать, задумка-то хорошая. Дазай не удосужил его ответом. Ну, замечательно. Закатив глаза, Чуя хватает свой телефон и проверяет сообщения своей команды: числа, документы, даты. И— — Эй, Чуя. Чуя только отфыркивается в ответ, сфокусировав взгляд на тексте перед своими глазами. — Чу-у-уя. — Ну что?! — Ты когда-нибудь целовался? Словам потребовалось пару секунд, чтобы они дошли до его мозга. Что за хуйня? Конечно, он целовался. Разве он похож на человека, который никогда не делал этого!? Нет ничего плохого в том, чтобы не делать этого в свои двадцать два — или типа, как там это называется ... нецелованный девственник? Каждому своё, очевидно. Но Чуя — что ж, ему нравятся поцелуи. Он в этом хорош, если говорить за самого себя, но какого хуя Дазай сейчас несёт? Выключив телефон, Чуя сердито буравит взглядом отвернувшегося Дазая, словно эти странные слова выскользнут из поганого рта ублюдка ещё раз. — Почему ты спрашиваешь? — Мне нужно знать, с чем иметь дело, — расплывчато отвечает Осаму. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, идиот. Мы больше не смущённые, тупо хихикающие и краснеющие сопляки. — Тогда почему ты уклоняешься от ответа на мой вопрос? — Потому что ты бесишь, — огрызается Чуя. — Вот почему. И, ну, даже если он звучит как семнадцатилетний ребёнок... С раздражённым вздохом Дазай поворачивается и смотрит на него. — Спрашиваю, потому что у меня этого не было, ясно? — Не было... чего? — Поцелуя. — Ага-а-а... Дазай серьёзно кивает. Чуя прищуривается. — Да ты брешешь. — Думаешь, я сейчас издеваюсь над тобой? — Очевидно да?! — Вообще нет. Я ни разу не целовался. Но хотел бы быть готов к этому, когда однажды встречу человека, кого бы хотел поцеловать. — Ладно?.. — Итак... — Итак? — Ну, может, попрактикуемся? — говорит Дазай, сверкая глазами. (Не то чтобы это необычно. За прошедшие года его глаза намного ярче, чем тогда, когда напоминали цвет чёрной беззвёздной ночи. И Чуя, по-честному, рад этому. Он надеется, что эта безысходная тьма больше к нему не вернётся.) — Ты хочешь попрактиковаться, — медленно произносит Чуя, с ощущением будто он попал в странный фильм, — целоваться со мной? — Да, это то, что я пытаюсь сказать последние минут пять, чиби-кун. Давай практиковаться. — Нет. — Почему?! Боишься? Да ебать в рот! Чуя сдёргивает с себя одеяло, в ярости глядя на этого идиота — экс-партнёра. Бывшего партнёра. — Я не боюсь поцелуев! Для Дазая, по-видимому, намёк на положительный ответ. Для Чуи — словно бы он уже сказал типа: да, ладно, давай целоваться. Но это и не чёткое «нет», потому что Дазай ублюдок, знает на какие кнопки нажимать, чтобы быстро разобраться, что к чему. Он знает — Чуя никогда не отступит от любой возможности доказать свою силу, без страхов и сожалений. — Боже, — бубнит Чуя, вставая. — Для такого мне нужно выпить. — Уву, Чиби-кун нервничает. — Нет! — к сожалению, в мини-холодильнике нет вина, но есть маленькая бутылка с шампанским, что что подойдёт сейчас лучше всего. — Просто не хочу быть трезвым в момент, когда ты обслюнявишь меня всего. — А ты опять забываешь, кто среди нас собачка. Чуя опрокидывает в себя бутылку, будучи в восторге от шипучих пузырьков и горячего потока жидкости, скользящего по горлу вниз. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и бросает на Дазая всё ещё сердитый взгляд. Дазай же довольно лыбится ему в ответ, как будто все идёт точно по плану, который долго формировался у него в голове. Так ли это? Дазай надеется, что Чуя поставит бутылку на столик и сделает к нему несколько шагов, хочет, чтобы Чуя уместился среди его бёдер — оценивает ли логически всю происходящую ситуацию? Дазай хочет, чтобы Чуя прижал свою ладонь к его груди? — Эм, окей, — бормочет Чуя, с трудом сглатывая. — Я пойду на это я— Он даже не заканчивает предложение, потому что лишние слова бесполезны когда намного легче, более или менее, забраться на Дазая, обхватить ногами чужие стройные бёдра и мягко опустить ладони на его плечи в застёгнутой рубашке. — Так, э-э-э, будет лучше. — Чуя звучит слишком задыхающимся для всего этого дерьма. И опять же, Дазай слишком тихий для того, кто предложил такое. Кто из них нервничает вообще?! — Хочешь по-попробовать? — спрашивает Чуя, стараясь игнорировать трепет в своём сердце от опьяняющей близости между ними. Раньше они тоже были близки. На его взгляд, даже слишком, но в такой позиции ещё никогда, тем более с намерением целоваться. Блять. — Или хочешь чтобы я— Дазай скользит по длине его спины ладонью, притягивая ближе к себе, и Чуя клянётся, что может почувствовать что дрожит. — Я не знаю как, — отвечает он с забавой в голосе. — Это не останавливает тебя от других вещей, которые ты всё время творишь. Выражение лица Дазая приблизительно можно описать, как сердитое. И всё, что в этот миг вертится в голове это: милота. Дазай дуется, и Чуя думает, что это мило. — Ладно, ладно. Я это сделаю, ты как большой ребёнок. — Чуя едва себя сам слышит из-за пульса сердца в собственных ушах, когда он пододвигается ближе. — Просто... веди себя естественно, полагаю? И говори, если тебе не понравится. А если ему понравится, ну... Чуя надеется, что узнает об этом. Глаза Дазая опускаются на его губы, затем возвращаются вверх, он кивает. — И это ничего не значит, - бормочет Чуя, мягко касаясь одной рукой его челюсти, наклоняясь и накрывая чужие губы своими. Прикосновение по началу лёгкое как перышко. Это едва ли поцелуй. Кроткий чмок, если хотите. Чуя замирает, дожидаясь того, чтобы Дазай сказал «нет» и оттолкнул его. Но слов нет, так что приподнимаясь выше, приблизившись ещё чуть-чуть, он вновь соединяет их губы, с большим давлением, чем до этого. Дазай издаёт невнятный звук — кровь сильно пульсирует и вибрирует в венах Чуи. Он немного наклоняет голову, меняя угол, чтобы преследовать чужие губы. — Ох, — вздыхает Дазай напротив него, — надо же, как приятно ощущается. Встретив его взгляд, Чуя кривит бровь. — Давай по-новой, — требует Осаму, игнорируя его вопрос в глазах. В этот момент Чуя должен остановить себя и рационально подумать. Осознать, что ни в каком блять месте в аду Дазай ни с кем не целовался раньше. Или осознать насколько это тупо. Или то, что Чуя на самом деле наслаждается этим, но притворяется, что это раздражает. Но у Осаму мягкие розовые губы, они находятся на минимальной дистанции перед его собственными, и Чуя хочет услышать тот звук снова. — Давай, — соглашается он, позволяя именно Дазаю соединить их рты. Сам Чуя обнимает его за шею, отвечая на жаждущие маленькие поцелуи не без собственного энтузиазма; скользит по губам, которые становятся более влажные и скользкие. Всё ещё стоит обдумать хорошенько, но блять — от каждого любопытного и тёплого прикосновения, давления чужих губ по своим, у него словно бабочки порхают в животе. Это также немного больно. На вкус Дазай как ваниль с яблоком и сакэ, пахнет медикаментами, и Чуя знает этот запах. Он привык к нему так сильно, что когда однажды ночью ощущение этого запаха исчезло, показалось, словно он потерял возможность дышать. Это очень опасная игра, причем довольно глупая. Потому что легче забыть, что они находятся на противоположных сторонах города, когда Дазай перед ним издаёт эти сладкие звуки, и когда Чуя упивается ими с особой жадностью. Снова: Дазай прежде никогда этого не делал. И судя по всему, он слишком быстро учится. Так что, наверное, ничего в этом удивительного нет. Чуя вспоминает свой личный первый опыт. Он не менее быстро приспособился, но не настолько быстро. Опять же, Чуя не ответил на вопрос Дазая. К слову, они оба используют предлог ради практики, чтобы иметь возможность целоваться, словно подростки на гормонах, в первый раз познавшие влюблённость. Слишком много, чтобы думать об этом должным образом. — К-как насчёт, — Чуе удаётся выдохнуть и отстраниться, но только на расстоянии того, чтобы быть ближе к уголку рта Дазая, — насчёт языка? — Языка, — эхом повторяет Дазай. — Ага, я... слышал, что с ним тоже хорошо. Пальцы Чуи скользят в каштановые пряди, и он кивает. — Да, я тоже. Ни один из них не признается в том, какие они огромные лжецы, врезаясь друг в друга одновременно. Чуя посасывает его губы, царапает зубами и подавляет стон, когда Дазай раскрывает рот с возбуждённым вздохом. Даже догадываясь о том, что он занимается этим не в первый раз, Чуя медленно и игриво врывается в чужой рот, сплетая вместе их языки горячим, сводящим с ума движением. Так, чтобы Дазай под ним постепенно превратился в дрожащее месиво. Чуя откидывает прочь всё своё притворство и удобнее устраивается на чужих коленях, укрепляя хватку бёдрами вокруг Дазая. На нём — юката и нижнее бельё. И он сидит прямо на пахе Дазая. От маленьких поцелуев стояка не будет, но, кажется, это не совсем так, потому что Дазай очевидно ощущается. Вау. — Ты с-способный... — Руки скользят вниз по шее, Чуя посасывает его распухшую нижнюю губу. — ученик, когда этого хочешь... — Т-ты тоже, — задыхается Дазай и жалобно скулит, когда Чуя отталкивает его от себя. Не потому что намерен останавливаться. Боже, не после того, когда он вошёл во вкус. А потому что им нужно сделать всё правильно. Медленно. Легко. Без спешки и завышенных ожиданий. — Я никуда не уйду, — обещает он и толкает ладонью Дазая в грудь, пока тот не ляжет на спину, глядя на него снизу вверх. — Тебе это нравится? Его ресницы трепещут, когда Дазай кивает. — А тебе? — Ага. — Он наклоняется снова, целуя Осаму медленно и нежно. Тянет его губу, преследует его скользящие движения и вознаграждает языком, облизывая чужой рот, проводит по кромке зубов, целует до тех пор, пока губы не начинают щипать. Иногда Дазай останавливается только для того, чтобы пробормотать что-то типа: «К-как приятно..» или «Сделай это снова», и Чуя отвечает ему с большим голодом, царапая зубами. Он уже давно не практиковался в поцелуях, хотя — полагает он, человек никогда не перестанет чему-то учиться. Как и Дазай, кто вызывает в Чуе стон от пьянящего жара, которая заполняет его кровь, когда его руки скользят вниз и обхватывают задницу. Язык задевает чувствительные места во рту. Может быть — может быть, им действительно нужно практиковаться почаще. Практиковаться друг с другом. Воздух между ними очень горячий, как будто есть риск, что пространство может взорваться. Тут нет холодного ветра в одинокие ночи или ранние утра, мучительно опустевшие после того, как один из них исчез. Просто... просто практика. Ложь, она лёгкая, но удобная. В какой-то момент Чуя оказывается на боку, уткнувшись лицом в ямочку на чужой щеке. Он не знает сколько времени прошло, но ему тепло и хорошо, как будто он плавает в луже мёда. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он делал это вот так — просто целовал кого-то. Чёрт, может это вообще происходит в первый раз. Потому что большая часть случаев при поцелуях ведёт к сексу, и в его жизни не было людей, которые нравились бы ему настолько, чтобы после него можно было задержаться. Не так много людей, которых он любит уже долгое время, чтобы хотеть раствориться в поцелуях, без всяких намерений, но при этом получая от этого крышесносное удовольствие. И все же, вот они. Его веки тяжелеют, когда Дазай снова прикасается к нему, заканчивая ночь тем, чем они её начали — кротким чмоком. Горячее дуновение воздуха и фантомное ощущение чужих губ на своих. — Это было... — шепчет Дазай, Чуя невольно вздрагивает, слабо вцепившись пальцами в простыни. — Познавательно. Но я бы хотел дойти до уровня профессионала... — Боже, вали уже спать, — бубнит Чуя, но в темноте комнаты не видна его улыбка. О последствиях он подумает завтра. И завтра также он сможет вспомнить тепло чужих губ. Задуматься, что в тот момент, когда они прижимались к его собственным, он мог почувствовать. Завтра он подумает об итогах их маленькой игры, а пока... — Спокойной ночи Чуя. — Спокойной ночи, Осаму.