Рушатся стены

Четыре томительно долгих часа наконец-то заканчиваются, чему Лиза радуется неимоверно, даже не веря до конца, что она наконец-то вырвалась из этого душного и дымного города. Тяжеленная сумка вообще не тянет плеча и кажется малюсенькой пушинкой. - Привет, бабуль, привет, дедуль! – Брюнетка по очереди обнимает стариков, что даже плачут от счастья, что наконец-то их единственная внучка вернулась домой. - Кушать садись, Лизок! – Бабуля тут же начинает хлопотать, накрывая на стол. Дед же, сбегав до кладовки, тащит маленький пузырек неведомой прозрачной жидкости и подмигивает девушке, пока бабка не видит. - Ты опять за старое взялся? – Бабуля, оказывается, все видела. Она замахивается на мужа полотенцем, пытаясь прогнать с кухни и не мешать кормить любимую внучку. Лиза же не против покушать, ведь студенты – люди вечно голодные, и с огромным энтузиазмом налетает сначала на борщ, после – на пирожки с яйцом и капустой, едва ли успевая запивать свежим компотом. - Ба, рассказывай как у вас тут дела? – С набитым ртом спрашивает, ведь нет терпения, чтоб прожевать нормально. - Да как- как. Как обычно живем. Вон Кристинка уже приехала, вчерась видела ее в магазине. А Петровна стала снова бабушкой. Ленка её родила парнишку. Сашей назвали. – И бабуля начала ведать все новости их небольшого поселка. Когда Лизин живот заметно округлился, а сил есть не осталось, в кухне бесшумно материализовался дед с загадочным блеском в глазах. - Ишь ты, пердун старый, все равно употребил, засранец. – Бабуля снова замахнулась на него, но по-доброму. – Девку мне только не спаивай, ей еще жить да жить! - Пойдем, Лизок, я тебе кой-что покажу! – Зовет он внучку, кивая на выход. Она с радостью подскакивает, целуя бабулю в щеку, и они вместе выходят на улицу. Дед ведет ее к старой березе, что около бани. Лиза была маленькая, когда береза уже была старая, она по ней ползала, прыгала с нее, особенно зимой и в сугроб. Под березой оказывается маленький вольерчик, где что-то активно пищало и барахталось. - На той неделе у речки нашел, думал птенцы сначала, а присмотрелся – кутята. Еще совсем молочные, вот с бабкой и нянчим их. Теперь ты приехала – на тебя заботы повесим, ведь нам и коровы хватит. А их жалко, живые ж. А Лиза смотрит в тряпки, что настелены на дно – а там двое рыженьких щенят завозились, услышав речь знакомую. Берет на руки осторожно одного, а тот смотрит на нее, красивыми голубыми глазками так, что у девушки щемит в сердце. - Божечки, вы такие малыши! А как их зовут? - Да никак, бабка сказала, ты приедешь – и назовешь. – Дед садится рядом на лавочку и достает сигарету, тут же подкуривая. Щенок же, почуяв никотин, тут же скулит, слегка морщась. - Деда, не кури при детях! – Лиза улыбается, но кладет обратно малыша, его братика просто гладит, не поднимая. – И вообще, курить вредно! - Сама-то там в городе еще не научилась? – Улыбается хитро, затягиваясь. - Деда! Ты чего? С ума сошел? Я и не хочу, да и некогда, вся в учебе была! Мы и на танцы-то с девчонками редко ходили, не то что курить! – Возмущается, ведь как она, такая приличная и воспитанная – и курить?? - Да верю я, верю. – Старик смеется, хватаясь за живот, едва ли не роняя сигарету. - Да ладно, дед, мне бежать пора! – Обнимает его быстренько, и выскакивает за калитку, сверяясь с часами, что купила на первую стипендию, модные и блестящие на запястье. И Лиза бежит вприпрыжку по улицам поселка, ностальгируя, ведь последний раз тут была ровно год назад, летом. А до этого всю жизнь тут жила и знала каждый дом, каждый кустик, каждый уголок. Все такое родное и накрепко засевшее в памяти, сейчас оно поднимается столбом поднятой пыли, заставляя невольно окунаться в воспоминания. Вот с этой яблони, что у дяди Коли на участке, они всей ребятней каждую осень таскали яблоки, ведь только здесь они были самые сладкие. А тут, у бабы Томы, по ночам таскали клубнику, ибо днем эта бабка сидела с ружьем с солью. Лиза даже как-то раз получила этой самой солью в мягкое место. Было не больно и смешно. А с крыши той сарайки они прыгали в сугроб, скрываясь с головой в рыхлом снегу. А в конце улицы мальчишки зимой всегда строили лыжню с трамплином и по выходным проводились соревнования. А на колхозном поле иногда перепадало стащить горох, что был самым сладким, потому что нельзя. Однажды их заметили и нажаловались родителям, Лиза прекрасно помнит дедов ремень. Но было не обидно, ведь за дело. А дорожка деревенская все тянется и тянется, уводя из поселка, поворачивая, минуя школу, учительский дом, школьные участки, что изрядно портили своими дежурствами летние каникулы. Пара километров под угор пролетают за несколько минут под воспоминания, солнышко уже стремится к горизонту, но до настоящего заката еще в запасе есть несколько часов. Лиза успевает собрать маленький букетик из васильков и ромашек, пока бежит маленькой тропинкой через поле, срезая путь. Наконец-то приближается к конечной точке ее маршрута. Ею оказывается один из корпусов советского лагеря, что уже лет пять как заброшен, как раз с началом перестройки. Лиза раньше часто в него ходила, туда возили детей со всей области и всегда было весело. Сейчас же корпуса зияли пустыми окнами-глазницами, старый асфальт истрескался и сквозь трещины прорастали кусты и трава, в нескольких местах даже выросли березки. Спортивная площадка была разгромлена мародерами, живой осталась только одна скрипучая качель, что было само по себе чудом. Маленьких детей одних сюда не отпускали, а те, кто постарше, частенько тут тусовались. Как и Лиза, как и Кристина. Как и все её ровесники. Брюнетка осторожно минует арматуры, торчащие повсюду, обходя скорее уже по памяти, чем видя их. Ловко ныряет в темноту окна, что поперек заколочено доской. - Лизка?? Приехала что ли?? – Родной до боли голос потрясен, и на девушку тут же налетают с трех сторон, щупая, удостоверяясь, что это действительно она. - Да я, я. – Она настолько соскучилась по своим девчонкам, что на глаза наворачиваются слезы, пока она обнимает всех по очереди. Лохматую светловолосую Юльку, что вымахала за год изрядно, и теперь стала выше Лизы. Черноволосую Мишель, что самой маленькой в компании и осталась. И Кристину, блондинку с вечно распущенными длинными волосами. Девчонки искренне удивлены и рады неимоверно, ведь не виделись целый год. Естественно скучали ужасно и накопили целый чемодан интересных новостей и историй из студенческой жизни. - Давно приехала? – Юлька плюхается на старый матрас, рукой хлопая рядом, приглашая брюнетку сесть. Лиза радостно принимает приглашение. – Я вот уже пять дней торчу тут. Если б не девки, померла бы от тоски. – Картинно скрещивает руки на груди, показывая как бы именно она померла. Все смеются, слегка качаются из стороны в сторону, сидя и подогнув ноги под себя, ведь так удобнее намного, и место экономит, которого в дефиците, как и колбасы нормальной. - Да вот только что с автобуса, еле доехала! Домой на пять минут заскочила и сразу к вам, надеясь застать! – У Лизы глаза блестят в сумерках, от азарта и всплеска дофамина. Руки слегка подрагивают, от чего приходится вцепиться в край матраса, что помнил, наверное, самого товарища Сталина. – Лучше вы рассказывайте, как живете! - Да у нас как обычно, ничего не меняется. Мать вечно орет, отец вечно пьет. Я вот нашла подработку в соседнем селе, детский садик мыть по вечерам. Велик у Крис беру, чтоб быстрее было. – У Мишель в голубых глазах тоска и усталость, хоть они и улыбаются, ведь любимая Лизка приехала. - А я пока живу у бабки, ведь предки невыносимы. Ничего нет постояннее в мире, чем родители-алкаши. Тоже пытаюсь заработать гроши, но чаще у мужиков на пилораме. Типа принеси-подай-иди-на-хрен-не-мешай. Иногда даже за смену пара рублей перепадает!!!- В голосе Кристины проскальзывает сначала обреченность бескрайняя, а потом гордость, ведь кто еще может похвастаться таким заработком в такие трудные времена. - Ох, как же я за вами скучала, девчонки, не представляете. – Лиза снова по очереди всех обнимает, пуская скупую слезу, что остается на вытянутой серо-бурой футболке Захаровой. – А Кира не приехала еще? – Прекрасно понимает, что скорее всего нет, ведь иначе бы блондинка сидела тут, рядом со всеми, на прокуренных матрасах. - Приехала, но ее предки сегодня напрягли на огороде, поэтому мы без нее. – С грустью говорит Юля, вытягивая ноги в старых тряпочных тапках, что никто уже и не помнит, какого они цвета. - Она очень рвалась и даже материлась! – Громким шепотом, делая шокированное лицо, Мишель наклоняется к Андрющенко, слегка толкаясь плечом в плечо. Лиза же округляет глаза, пытаясь сложить вечно добрую и тихую Киру и матюги, что были под запретом еще с самого детства. - А что с ней произошло? - Она приехала тоже на днях где-то. Но не одна, а с подружкой. И та видимо не понравилась старикам. Вот те и бесятся. – Крис более-менее разжевала ситуацию. - Надеемся, что завтра она будет с нами. – Говорит Мишель, а из широких спортивных штанов достает помятую пачку сигарет, что в местном магазине самые дешевые. - Ты куришь что ли? – Лиза снова шокированно спрашивает, отсаживаясь подальше, ведь одежда пропахнет и дед учует. - Научилась в общаге. Там все типа крутые и современные. И даже у одного парня есть самодельная тату-машинка. Я, конечно, хочу тату, но попозже, хоть он и звал. – Поясняет черноволосая, затягиваясь никотином. А Юлька достает откуда-то из угла помятую свечечку и тут же поджигает спичками, что лежат рядом с Мишель. Пламя неуверенно пытается разогнать еле собирающиеся сумерки. Девчонки делятся своими историями еще некоторое время. Когда окончательно солнышко садится, становится прохладно в тонких футболках. Мишель жмется к Юльке, кладя голову на плечо. Крис двигается к Лизе, касаясь бедром плотнее. Андрющенко же бросает в дрожь от этого. Лиза сама удивляется такой реакции, пару минут залипает на тощем бедре подружки, а потом выбрасывает эти мысли на потом. Некогда. Сейчас в старой спальне детского лагеря происходят более интересные вещи. Ведь наступает время страшных историй. Под мерцающий огонек маленькой свечки, что откидывает пляску теней на стены и потолок, угнетая общую атмосферу, запугивая девчонок еще больше. Но они не трусихи, хоть трясутся, но продолжают рассказывать истории, больше выдуманные, чем настоящие. - А потом резко стук в дверь, и мы просто визжим, резко сваливась с кровати! – Бесцветным голосом произносит Лиза, водя руками над свечой. Девчонки слушают внимательно, почти не дыша. Юлька с Мишель крепко держатся за руки, сжав до побеления кулаки. Крис же прильнула к брюнетке, и почти клюет носом, не интересуясь захватывающим сюжетом, что само по себе было уже странно. - Крис, ты случайно не заболела? – Андрющенко заботливо целует блондинку в лоб, проверяя на наличие температуры. - Да все нормально, просто устала за день, ведь работала, а тут расслабилась и захотелось спать. – Поясняет Захарова, слегка зевая, и лишь удобнее устраивается головой на коленях брюнетки, съезжая. И вдруг девчонки слышат шорох, что с улицы доносится, а свечка резко тухнет. Юлька громко охает, на что Мишель ей резко прикрывает рот своей ладошкой. Крис же резко подрывается и шикает Юльке. Лиза же резко встает, делает пару шагов к окну и прижимается к стене спиной. С улицы слышится шорох, хруст камней под обувью и легкий ветерок. Когда в проеме окна, под поперечной доской показывается знакомая моська, Юлька уже верещит во все горло, держась за сердце. Мишель, первой опознав гостя, заливается смехом, откидывается назад, чуть ли не дрыгая ногами от комичности все ситуации. - Мишка, у тебя че, припадок? – Знакомым голосом говорит гость, перелезая через подоконник, тут же попадая в крепкие объятия брюнетки, что нападает со спины, напрыгивая. - Кирюха! Ты пришла все-таки! – Лизка верещит, распугивая всех монстров в темноте, пока Крис пытается дрожащими руками поджечь единственный источник света. - Лизка? Вот это да! – И Кира обнимает в ответ, а после отходит от окна, пропуская еще одного человека внутрь. Сидящие девчонки сразу подбираются, садятся ровнее, к ним же присоединяется Андрющенко, занимая прежнее место. На колене тут же располагается рука Захаровой, поглаживает, будто успокаивая, хотя Лизе и не страшно совсем. Она ж не Юлька-трусиха. - Девчули, это Настя, моя однокурсница. Ориентировочно на пару недель тут. Пока у нее родаки на море. – И все смотрят на брюнетку, что с волнистыми волосами слегка ниже плеч и в красивом коричневом платье в мелкий цветочек. И модные кожаные светлые босоножки. Они усаживаются рядом с Крис, на свободный край матраса. Кира сразу вытягивает ноги, а Настя стеснительно поджимает под себя. Платье все же не самая удобная одежда для такого места. - Кира, вот ты понимаешь, что я могла заработать инфаркт? – Возмущается Юлька громко, размахивает руками, пытается донести до Медведевой весь свой адреналин. Крис и Лизой только посмеиваются, а Мишель закатывает глаза, ведь это происходит каждый раз, когда Чикина пугается, а пугается она часто и по любому поводу. Слабые нервишки, что поделаешь. - Твоей крепости нервов и сердечной мышцы можно только позавидовать! - Улыбается Медведева, подкидывая в сторону блондинки какую-то крышку от бутылки лимонада. Все девчонки снова смеются, а потом возвращаются к страшным рассказам. - Может все же по домам пойдем? Поздно уже. – Предлагает Крис, глядя на часы, что на запястье у Лизы, попутно поглаживая ладонь. Брюнетка снова дергается невесомо от прикосновения, но снова откидывает все мысли подальше. - Да, давайте. – Подхватывают девчонки, потихоньку вставая с насиженных мест. Поправляют одежду, тушат свечку. Юлька умело прячет в темном углу огарок, как раз до следующего раза и первой выскакивает через окно, глухо стуча об асфальт тапками своими. Следом выскакивают и остальные девчонки. Кира же крепко держит Настю за руку, уверенно ведя к тропинке в поле. Крис же следом за ними топает, рассказывая очередную историю из жизни, с чувством, толком, расстановкой. Девчонки хихикают, а потом резко останавливаются от вскрика. Лиза оступается в темноте и подворачивает ногу, видимо за какой-то камешек. Не критично, но жутко больно. - Блин! – скулит брюнетка, прыгая на одной ноге, не понимая, что делать дальше. Захарова тут же подхватывает девчушку, закидывая ее руку себе на плечо, и держит крепко за талию. С другой стороны подхватывает Мишель, что переживает за подругу не меньше. - Давай аккуратно, девчонки, сами знаете какая тут дорога, убиться проще простого. – Вокруг них скачет Кира, не зная чем помочь, на секунды убирает свою руку из руки Насти. - Кира, успокойся. Идите спереди, следите за рельефом! - Командует Юлька, слегка подпинывая блондинку по мягкому месту, задавая направление. Когда все-таки тропка заканчивается, Лиза перестает стонать на каждый шаг, ведь по широкой дороге шагать становится значительно легче. Девчонки тут же рассредотачиваются по всей ширине, идут в тишине, ведь все устали. Слышится только стрекот кузнечиков, легкое шуршание обуви о грунтовку и шумное дыхание Лизы. Кира с Настей уходят далеко вперед, все так же держась за руки. Видимо сложно становится ковылять медленно наравне со всеми. - Меня посещают смутные и странные мысли. – Вдруг начинает Мишель, кивая на впереди идущих. - Ты о чем? – Переспрашивает Юлька, что руки свои засовывает в карманы бездонные. - Они весь вечер держатся за руки. Это необычно. – Поясняет Гаджиева, пытаясь сформулировать свои мысли, соображения и волнения. - То есть если Кристинка на мне весь вечер висит, то на плече, то на коленке, то ты тоже будешь думать что-то странное? – Лиза наконец-то задумывается о происходящем сегодня вечером и складывает некоторые факты. От них пробегают мурашки по холке, мешая думать. Захарова резко закашливается, почти путаясь в своих ногах, едва ли не отпускает руку брюнетки, но вовремя спохватывается и снова вцепляется в талию крепче. Юлька же выдает усердную работу мысли, а Мишель заливисто смеется, удивляясь и одновременно радуясь логике Андрющенко, ведь ей изрядно надоело следить весь вечер за этими двумя. Настя с Кирой оборачиваются на смех синхронно, останавливаясь и решая дождаться компанию. - Ну у нас же рушатся стены страны, поэтому и стены в голове я тоже могу сдвинуть! – Мишель показывает Лизке язык, глядя на Медведеву и Семину, что рук не разжимают совсем. - Миш! Нельзя так думать! Страны-то может уже и не существует, но голова-то наша всегда с нами! – Восклицает Чикина, совсем не соглашаясь с черноволосой. -Девчули, может все-таки не стоит орать ночью посреди поля? – Кира значительно тише оговаривает подруг. – Не у всех раздвигаются стены в голове. Да и времена сейчас неспокойные. И все снова замолкают, погружаясь в свои мысли, что от усталости тянутся как жвачка, которую не каждая девочка пробовала в своей жизни. Бредут медленно, ведь нога Лизина еще ноет, но уже меньше, радуя хозяйку неимоверно, ведь не нужно будет завтра идти в больницу. У первых домов поселка Кира и Настя прощаются со всеми, крепко обнимая и обещаясь завтра пораньше вырваться от родаков и работы. Лиза же смотрит им вслед, долго, задумчиво, пока они не скрываются за калиткой, все так же держась за руки. Лизе непонятно это новое чувство, что заставляет думать, думать, независимо от внешних факторов. Когда доходят до дома Лизиного, Крис вызывается проводить до двери, ведь переживает за здоровье подруги. Остальные девчонки не против, ведь поскорее хочется оказаться в мягкой постели. - Тише. – Шепчет Лиза, когда Крис скрипит калиткой. – Бабулю разбудишь, получишь потом от нее. И не будет она тебя угощать пирожками. – Приводит весомый аргумент. - Блин, прости, я уже и забыла, какая она скрипучая у вас. – Виновато опускает глаза блондинка. - Пойдем под березу на лавочку, я тебе кое-что покажу! – Вспоминает про детей, что наверняка голодные остались, ведь теперь она стала ответственной за их кормление. И девчонки ковыляют, шумно усаживаясь на дощечку, когда Крис замечает движение в загончике, тут же подскакивает и тянется руками к малышам. - Это щенки! – Потрясенно шепчет Захарова, беря на руки одного, что спал буквально несколько минут назад. Малыш приоткрывает свои глазки, пищит, требуя еды. – Ох, мы их разбудили! – Расстраивается. - Придется их накормить. Я пойду тогда до Маркизы, а ты сиди с ними. – Лиза встает, делает пару шагов, и снова шипит от боли, на что Кристина подскакивает, снова удерживая брюнетку. - Ну куда ты пошла? – Ворчит заботливо. – Давай я сама подою Маркизу, она же меня знает. А ты уже покормишь кутят. – Командует блондинка. Лиза расстроенно вздыхает, снова усаживаясь на лавку, понимая что выхода другого нет. - Хорошо, ведро в коридоре возьми, и молока надо совсем немного. – И берет обоих малышей на руки, ведь они слишком громко распищались. Захарова выполняет задание ответственно, почти не гремя ведром и не шумя в хлеву. Только доносится однократное мычание изнутри. И через несколько минут выходит с ведерком, почти до половины наполненным молоком. - Куда столько много, Кристин? – Лиза снова подскакивает, вопросительно глядит на старшую. Ведь пропадет молоко до утра, если в погреб не опустить. - Не знаю как ты, а я очень голодная и тоже бы не отказалась подкрепиться с малышами. Тебе бы тоже посоветовала. – Крис отливает немножко в маленькую миску, что внутри загончика. Лиза двигает щенят ближе к еде, тыкая мордочками, помогая им. Они пищат, но когда находят молочко, успокаиваются и начинают причмокивать, пофыркивая. Девчонки устраиваются рядом, контролируя процесс. Крис отставляет ведро в сторону, ведь вернется к нему позже, и снова приобнимает Лизу, страхует. Брюнетка же снова собирает табун мурашек от прикосновения, и мыслями уносится далеко отсюда. Просто наслаждается теплом ладони, пытается сделать так, как советовала Мишель – раздвинуть стены в голове. Пока получается очень плохо, но Лиза знает, что потихоньку она сможет это сделать. Лиза слишком настырная и упрямая всю жизнь. И девиз у нее - нет ничего невозможного. Его можно проецировать и на другие моменты жизни. И Лиза будет пробовать. Когда малыши наелись и снова уснули, девчонки усаживаются на скамейку и Крис аккуратно пьет прямо из ведра горячее парное молоко, разве что не мурча от удовольствия. Лиза следит за этим завороженная, ведь, оказывается, нет ничего прекраснее. А потом Захарова передает ведро, и Лиза берет его, тоже отпивая молока, но руки дрожат и часть проливается мимо. Кристина смеется над подружкой, ведь выглядит она очень комично, в запачканной футболке, с горящими глазами от атмосферы вокруг. И замирает, протягивая руку, вытирает пальчиками подбородок. - Аккуратнее будь. – Шепчет, а Лиза замирает, заставляя свои мысли в хаосе скакать внутри головы, без шанса на остановку и отодвигает ведро от себя, ставя на землю рядом. - Буду. – Шепотом в ответ, не отрывая взгляда от голубых глаз и почти не дыша, хотя сердечко бьётся в горле так громко, что слышно на весь поселок. – Помоги вытереть, пожалуйста. – Хрипло, жалостливо, сама не понимает, что творит. Кристинины зрачки расширяются враз, темнея. Пульс скачет где-то в солнечном сплетении, ведь она почему-то думает не о том, что имела ввиду Лизка, ее родная Лизка, подружка с детского садика, с одного горшка практически. И ведь плохо так думать, абсолютно неправильно, просто стыдно перед Лизой, но Крис не может отогнать эти вяжущие, липкие мысли от себя, как ни старается. Но все же задирает подол своей футболки выше, беря край пальцами крепко, и тянет к чужому лицу. Лиза же замирает, ждет, ведь точно знает что Кристинка поможет. Ведь они подруги. Проводит по подбородку, стирая капли, что начинают потихоньку высыхать, ведет ниже, на шею, собирает всю жидкость, не пропуская ни сантиметра, и видит, как Лиза громко сглатывает, как дергается ее кадык. Придвигается ближе, вновь касаясь бедром чужого, тянется своей головой ближе, оставляя между расстояние мизерное, буквально несколько сантиметров, что тают. Замирают обе, а взгляд глаза в глаза, полный нерешительности какой-то, интереса, предвкушения новизны какой-то, дыхания нового времени, что будоражит кровь, потряхивает кончики пальцев, что вцепились в коленки от напряжения, сбивает дыхание, заставляя дышать через раз. И Лиза не выдерживает первой, полагая, что перед смертью не надышишься. И лучше сделать и жалеть, чем не сделать и тоже жалеть. И робко касается чужих губ, осторожно, боясь реакции подруги. И тут же отстраняется, минуя несколько сотых секунды. - Прости. – Виновато, отворачивается, подхватывает ведро и ковыляет в сторону хлева. - Лиз, стой! – Захарова подрывается следом, слыша только собственное сердце, что бу́хает где-то в ушах. Догоняет брюнетку уже в дверях. И как она, хромающая, так быстро домчалась? – Лиз, все хорошо, только не убегай. Извини, я слишком распереживалась. Осторожно убирает из рук многострадальное ведро, ставя его на полку, почти не глядя, обнимает брюнетку, прижимая к себе ближе. И целует снова, касаясь мягких губ, что на вкус как молоко парное, медленно углубляя поцелуй. Лиза стонет едва ли слышно, но губы разжимает, отвечая на поцелуй. Ведь целоваться совершенно не умеет, доверяясь родной Кристинке полностью. Разрывается поцелуй только спустя несколько томительно-сладких минут, когда воздух вдруг заканчивается. Но Захарова не разжимает объятий, и они стоят так еще долго, просто наслаждаясь моментом. - Я никогда не думала… - Начинает Лиза, собравшись с мыслями, что было крайне трудно. – Что рушить стены в голове может быть так ужасно сложно и одновременно так сладко и прекрасно. - Я тоже даже не задумывалась, о чем сейчас уже жалею ужасно. – Кристина упирается своим лбом в чужой. – И это был мой первый поцелуй, кстати. – Улыбается, смущаясь от признания. – Ты мне нравишься с прошлого лета. Но тогда у меня стены были металлические, нерушимые, а сейчас картонные, что намокли от дождя и вот-вот рухнут. - Мой тоже первый. Но это очень непонятно ощущение свободы от рухнувших стен, когда еще все пыльно и ничего не видно, но дышится уже легче. И ты уже смотришь на мир глазами совершенно другими. И ты сам весь другой. И мир смотрит на тебя другими глазами, видя в тебе что-то новое. А девушки все стоят и стоят, почти не дыша и не шевелясь, принимая новую веру. И точно зная, что завтрашний день не будет ничем похож на вчерашний. Ведь стен больше нет.