Сохранить память

Ночь, шуршание редкого в этом сезоне дождя, смятая кровать, полные песка глаза. Драгоценный сон не приходил к Владыке Таур-Дуат уже второй сезон. Второй сезон, прошедший с прощальной церемонии с его Царицей. Или вернее, какую-то вечность подряд, когда сон не приносил с собой покоя. И можно ли было назвать это забытье - благословенным даром богов? Сэкенеф не мог с уверенностью сказать, что еще способен отделять сны от реальности. С другой стороны... мог. Лишь во сне, он снова и снова видел свое воплощение Золотой. Свою Каис. Свою верную спутницу, возлюбленную и царицу. Лишь во сне она оказывалась рядом. Гладила по голове и говорила, что все наладится, что она будет его ждать, что ему не надо к ней торопиться. Чтобы он пожалел себя и отпустил ее душу. Повторяла раз за разом, что ему нет нужды торопиться, что она любит его и будет ждать на том берегу великой реки. А он раз за разом протягивал к ней руки и просил не оставлять. И пока ее силуэт, каждый раз, растворялся в дверном проеме, он все никак не находил в этом сне сил встать и бежать за ней. В его руках оставалось лишь белое покрывало, опадающее к ногам клочьями тумана. Такого же тумана, что окружал их в священные ночи Разлива, когда они оба были полны жизни и энергии Богов. Когда через них проходила сила, разливаясь через их касания, прикосновения и единение по всей их земле. Сила лилась, принося в Таур-Дуат плодородие, а в их души уверенность и радость. Ночи, когда выполнив свой долг, они отпускали великие силы и оставляли себе лишь усталость и радость держать друг друга в объятиях, засыпая. Ни в каком кошмаре не могло ему присниться тогда, что сон будет последним. Такая мысль не приходила ему и тогда... когда этот, разделенный на двоих, отдых - действительно стал таковым. Теперь Сэкенеф лежат в своей смятой кровати и не мог не думать... о тех днях, когда вопреки долгу, вопреки пересудам и придворным интригам, он был счастлив. И о том, что эти же долг и интриги требуют от него к новому Разливу найти новую Царицу. Ту, которую он должен будет держать в руках, отдавать ей себя, взамен брать и принимать ее... но, великий Эмхет, как он мог?.. Сила Ваэссира поддерживала в нем силы и жизнь. Зов предка в крови разделял его траур, будто пытаясь притупить страдание, но настойчиво требовал подчиняться. Напоминал про долг перед Землей, перед подданными, перед великим круговоротом энергий, в конце концов. Но как же он... как он мог?.. За окном крыши храмов окрасились золотом в свете встающего солнца, заставляя окончательно открыть глаза. Как бы Сэкенеф не пытался удержаться за клочья тумана и воспоминания в своем сне. Стук в дверь заставил выдохнуть уже наяву и окончательно открыть глаза. - Входи, Хатепер. Сэкенеф вздохнул и сел на кровати. Кто еще кроме брата мог побеспокоить его в такое время. - Приветствую, Владыка. - поклонился Хатепер, прикрывая за собой дверь и облокачиваясь на косяк. - К чему эти формальности сейчас, Брат? Что привело тебя? - Всего лишь беспокойство о тебе. - Мне не стало хуже, не бойся, меня хватит на еще один день уж точно. - А хотелось бы еще на один год. - невеселая усмешка. И Хатепер прошел в комнату присаживаясь на край кровати. - А этого обещать не могу. - поморщился. - Чего ты хочешь от меня? - Того же что и весь двор. Близится следующий разлив... - Но только ты из всего двора имеешь смелость напоминать мне об этом. - Сэкенеф криво усмехнулся склонившему голову брату. - Я не могу, Хатепер. Я все чаще думаю оставить трон тебе. Я же знаю, что ты можешь еще позолотить рог и вернуться. - Но я нужен на том месте, что занимаю. - Знаю, знаю.. но что я могу? - Выбери кого-то из тех, кого привели ко двору за эти сезоны. Ты не найдешь в ней новое воплощение, но можешь найти союзника. И партнера. И ты должен попытаться это сделать. - У тебя есть кто-то, великий управитель, кого ты уже обдумал? Я ведь прав? Ты бы не пришел бередить мои раны без конкретных предложений. - Все может быть. Я представлю тебе тех, кто, как мне кажется, сможет смириться с тенью Каис хотя бы на первые годы - пока ты не найдешь в себе сил полюбить снова. - Великий управитель, ты лучше меня знаешь настроения и окружение. Мне порой кажется, что единственной бесспорной кандидатурой в царицы можешь быть лишь ты. - Я представляю лица твоих придворных, - усмехнулся Хатепер. - А я лица жрецов на Разливе... и новые шепотки о том, как с концом рога Эмхет теряют и кое-что другое, очень важное для мужчин. - Знаешь, из нас двоих, лишившимся чего-то более важного, выглядишь именно ты. А что, отдашь мне трон и станешь моей Царицей. Мир в наших землях будет гарантирован еще на десятилетие, пока эльфы придумают достойное случаю поздравление. Сэкенеф вздохнул. - Знаешь, она каждую ночь говорит со мной... говорит мне жить дальше. Ради нашей земли и мира. Но какой мир и жизнь я могу подарить... если внутри меня завывают пески Каэмет. - Сэкенеф провел рукой по волосам и откинулся на подушки. - Пески, говоришь... - Хатепер внимательно вглядывался в красные глаза своего брата и своего Владыки. Вглядывался и не находил в них жизни. Ничего кроме тусклого золота, отливающего красным закатом в песках. Тот, кто должен был служить землям Ваэссира, постепенно погружался в мрачные земли Сатеха. Они редко находили время на разговоры, и он знал, что на душе у брата все еще воют ша. Но, он лелеял надежду, что... что время лечит. Что сила Ваэссира поможет своему потомку с его долгом и сгладит. Сгладит боль, тревогу и необходимость принимать сложные решения. Однако, сейчас он не видел ни луча. Лишь золотые искры. Что же... искры можно раздуть. Однако, едва ли это будет под силу кому-либо из молодых ремеек двора. Да, обученные, да, подходящие партии... но подарить путеводный огонь тому, кто смотрит лишь на запад. И кем начинает завладевать владыка пустыни. Тут быть беде. Хатепер устало вздохнул. Что же, он не может возложить на кого-то и такое бремя, и такую ответственность. Он вздохнул еще раз, все еще глядя в уже прикрытые глаза Сэкенефа. Молчание затягивалось, хотя и не тяготило. Лицо Сэкенефа расслабленное и такое усталое... что-то, подозрительно похожее на силу их общего божественного предка, внутри Хатепера подняло голову. Перед его взором пронеслось его последнее посещение храма, когда Ваэсмир говорил с ним. Пытался вдохновить. Что же, теперь он понимает. Это мог быть вариант. Эта сила все еще в них двоих. И если вчера еще он полагал, что его задача найти подходящую брату рэмейку, ту, что сможет раздуть золотое пламя Ваэссира вновь, сможет поджечь его от своего золотого света: Хэру-Хайят и побочных ветвей Эмхет. То, кажется, сейчас он понял куда яснее - и именно это понимание всколыхнуло чувство божественного одобрения. Пламя Владык горит и в нем, как должно гореть в брате. И огонь этот можно поделить на двоих. Необходимо. Сэкенефу нужна помощь. И это молчание - просьба о ней. Просьба помочь забыть родные объятия, не оскверняя память о них. Зажечь его собственный огонь, не заставляя смешивать его с другими. Хатепер вздохнул и положил руку на колено брату. Сэкенеф не отреагировал, и Хатепер провел рукой вверх, призывая про себя силы предка. Силы, которые получил вчера во время ритуала. Силы, которые должен был передать брату. В юности они вместе проходили обучение в храмах Золотой. До встречи Сэкенефа со своей жрицей, разумеется. И, хотя прошло так много лет... Новый вздох. Силы жизни подняли голову в спокойном Хатепере, отголоски одобрения божества придали уверенности. И что же... обучение было так давно. Но он еще может вспомнить, что с благословления покровителей... нет никаких запретов. Он же не собирается стать новой царицей, в самом деле. Хатепер отбросил сомнения, перенес руку на дальнюю ногу Сэкенефа и скользнул вверх по бедру, одновременно наклоняясь. - Хатепер... это, не может помочь... - Сэкенеф открыл глаза, и не смог продолжить. Глаза брата полыхали золотым огнем. И яркое, солнечное сияние сил Ваэссира, не только отражало восход, но и горело ярче золотых обелисков. В этом сиянии Ваэссир и его Золотая звали и настаивали - что он все еще должен. Должен жить и держать жизнь на этой земле. И что должен отпустить ту, что теперь на другом берегу. Он должен собрать в себе ее отголоски, память о ней - в последний раз слиться с ней, стать ею?.. Но главное - потом отпустить. - Тебя ведь беспокоит, что выбрав... ты предашь ее? - Хатепер провел рукой выше вдоль ноги, переходя на торс, скидывая с брата простыню. Он склонился ниже, ставя вторую руку ближе к груди брата и перенося на нее вес. Еще раз заглянул в глаза и мягко прижался губами к губам. - Отпусти ее, отдай мне то, что у тебя осталось, и эта память не будет опорочена, кого бы ты не выбрал. Я сохраню это, как хранил вашу тогда еще тайну. И Сэкенеф, прикрывая глаза, вспоминая ночь их знакомства с Каис в храме Золотой, когда они первый и последний раз пришли к ней вдвоем с братом. Больше Хатепер не решился им мешать, но в ту ночь. В ту ночь она звонко смеялась, заставляя их с братом целоваться сначала с ней, а потом и друг с другом. И что же... Если Великий управитель берет что-то в свои руки... то так тому и быть? Он обнял брата принимая его ласки и его роль. Подчинился, как это делала она с ним, воскрешая в своем теле отглоски ее энергий и отдавая их. Отдавая себя. Рука Хатепера скользнула по груди и слегка сжала горло. Хатепер брал верх над братом, показывая, что уж точно не от кончика рога зависела его мужская энергия: сегодня он поведет. Поведет прочь от берега мертвых, заставит посмотреть на солнце, заставит оставить западному берегу то, что теперь принадлежит ему. Он вновь склознул рукой вниз, чтобы мягко приласкать член брата, принимая в губы судорожный выдох. Сегодня он вспомнит, чему их учили как наследников - как провести ритуал Земли, вдыхая энергию своего покровителя в партнера и забирая его энергию себе. Хатепер проведет их сквозь этот ритуал, позволяя Сэкенефу отдать ему золото его богини, чтобы сохранить. И взамен вдохнет в него золото Владык. * * * Что же... в следующую ночь, Сэкенеф последний раз увидел во сне свое воплощение Золотой. Он, наконец, смог догнать ее в дверях и обнять, обещая, что их земля будет процветать, а он никогда ее не забудет. Кому бы он не подарил себя на следующем разливе - память о ее, только ее прикосновениях и свете глаз, навсегда останутся не опороченными.