В глубинах «Вавилова»

Выше! Нечаев крепче обхватил трубу руками и ногами и ещё раз подтянулся. До потолка оставалось метр-полтора, слишком близко, и даже возникало неприятное ощущение, что весь «Вавилов» обрушится на него вместе с грудой земли и целой деревней, которая прямо сейчас была над ним. Однако, положа руку на сердце, он бы и до небес бы залез, лишь бы оставить далеко внизу Бармалея, которого ему приставили. Повезло как утопленнику. — Да что вы там возитесь? Неужели для советского агента подняться по водостоку — непосильная задача? Знаете ли, я был более высокого мнения о вас. Вот стоило вспомнить... Только мысленный удар самому себе по зубам помог удержать взрыв гнева. «Был более высокого мнения», мудак. То, что этот академик-сноб держит его за идиота, Нечаев уже понял. И только смущённая личная просьба товарища Сеченова («Понимаешь, сынок... С Харитоном может быть тяжело. Но ты же знаешь, он великий учёный, и с твоей помощью весь этот кошмар прекратится. Ты будешь героем!») смогла убедить согласиться на эту авантюру. Вдох. Выдох. Он спасёт людей, даже если ради этого придётся вынести чудовище под ногами. Ещё рывок, и макушка упёрлась в тёплый металлический потолок. Надо же, даже он нагрелся, что уж говорить о Нечаеве, ощущавшего себя как в бане. Взгляд вниз столкнулся с ледяным взглядом, смотрящим наверх. А почему бы не заставить лысого придурка немного пораскинуть мозгами, раз он такой умный? Хоть какое-то веселье. — Товарищ Захаров, а гляньте, за что мне там цепляться. Вам снизу виднее. — Вторая слева перекладина, — отчеканил его угрюмый спутник тоном Снежной Королевы. — Вы это, учтите, что если я сорвусь и грохнусь, некому будет защищать вас от роботов. — Тогда третья. А с ним не соскучишься. Ра-а-аз! И ладони уже схватились за перекладину. Фух. Самое сложное сделано: как минимум, теперь падать не так высоко. И отсюда до платформы рукой подать. — Земля, я на месте. — Безмерно рад, — огрызнулся Захаров. Ух, прилетит ему однажды по зубам. А пока можно позлиться на самое выбешивающее изобретение местных светил науки — на грёбаное реле. Подмигивает зелёными и красными огоньками, как будто хихикает над ним, вынужденным по полчаса разгадывать цветовой код. Что ж, вперёд и с песней. А затем бои с «Вовчиками» (зачем их столько наклепали), сражения с жуткими уродливыми существами (как растения могут подчинять себе тела погибших? Как?! Нечаев был готов к роботам, но точно не к живой траве), решение всё новых и новых головоломок — и настал момент «Хватит». — Всё! Перерыв, — устало выдохнул, смахивая с лезвия топора прилипший кровавый лист. Захаров и бровью не повёл. Поставил на ножки опрокинутую скамейку, вытащил из дипломата какие-то там скальпели и принялся деловито изучать одного из мёртвых мутантов, «добытых» майором. Что-то в нём не так, думал Нечаев, вскрывая ножом банку сгущёнки. Если Дмитрий Сергеевич был открытым и добрым человеком, который жил мечтой помочь каждому человеку на планете, то Захаров скорее напоминал тёмную комнату, наглухо запертую от всего мира. О чём он думал? Почему так активно участвовал в создании полимеров, если, вероятно, уровень его любви к человечеству был явно ниже? Странный он какой-то. Зато умный очень, физику вон знает, а физику Нечаев любил. И не из тех, кто языком без устали чешет. Все знают, что болтун — находка для шпиона, а шпионы могут быть повсюду. — Товарищ Захаров, может, поделитесь перчаткой? Не вам же сражаться, а мне. Почему вообще она до сих пор не на руке Нечаева? Полимерные способности пригодились бы в бою, особенно щит и заморозка. Однако ответ остался прежним, и это было не согласие. Эх. Ну и ладно, сам справится. И скоро пришло время справляться. Стоило им ненадолго присесть, как — бах! — перед лицом раздался шум и лязг. Секунду спустя Нечаев увидел лезвие, которым запустил в них «Работник». Если бы железный остолоп бы не промазал, то срезал бы часть черепа Нечаева или отполировал бы лысину Захарова. Ну, всё! Взбешённый Нечаев бросился на врага. И топор в руках наносил яростные удары и выбивал из робота жизнь, и разрушал конструкцию, и выплёскивал всё раздражение, которое копилось внутри. Победа так близка! А потом пол ушёл из-под ног, — и Нечаев ухнул в дыру. Откуда тут яма куда он летит что происходит. Внизу уже показались обломки труб, которые так и хотели впиться острыми краями в живот, в шею и во всё тело — как Нечаев завис в воздухе. Что? — А? Что за херня? — если в мире и существовали слова, способные выразить всю глубину удивления, то Нечаев их не знал. Какой-то робот пытается его «примагнитить»? Надо бы схватиться за что-нибудь, пока ещё не грохнулся! — Сергей, жив? Это, что, голос Захарова? Он волнуется о нём? (И умеет волноваться о ком-то?). Ответы на вопросы прояснились, когда невидимая сила подняла обратно наверх, как ветер поднимает тополиный пух. И Нечаев увидел Захарова, который силами перчатки удерживал его на весу. Пара неловких перемещений вниз головой, и вот же под ногами твёрдый пол. Земля, безопасность. Фух. — ...вы спасли меня? — неловко выпалил майор, уставившись на внезапного спасителя. После всего холода, после косых взглядов никак нельзя было предположить, что его надменный спутник способен на такое. Надо же. — Спас, — был ворчливый ответ. И стало так приятно! Всё-таки Захаров не сволочливый чурбан! — Ты настоящий друг. Родина тебя не забудет, — улыбаясь до ушей, Нечаев пихнул его кулаком по плечу. (Что-то внутри хотело не только ограничиться этим дружеским жестом, но и ещё что-то сделать — но нет! Нечаев ещё не разобрался, а сидеть и думать он не любил. Пока хватит и такого физического контакта). — Ладно тебе. Цел хоть? — Цел... — отозвался слишком покрасневший майор. Ничего, ничего. Нутром чувствовал, что впереди ещё долгий путь, там и разберётся в мыслях (и странных чувствах). А пока хватит и того, что руки-ноги в порядке, и они оба могут продолжить выполнять поручение Дмитрия Сергеевича. Полный вперёд.