Ты поджёг моё сердце

Мелькор безмолвно сидел на своём троне, размышляя то ли о своих тёмных замыслах, то ли о делах своего государства. Никто не мог понять, чем именно забита его голова, когда его лицо не выдавало никаких эмоций в процессе раздумий. Во тьме то и дело мелькал ледяной отблеск его серых глаз. Его взгляд всегда был таким острым, что подданным порой было больно с ним встречаться. Кажется, в последнее время он чувствовал что-то странное в себе. Что-то, что раньше было нехарактерным, но сейчас мешало ему спокойно жить. Иногда это что-то терзало внутри так сильно, но так приятно и запретно для самого себя, что хотелось лезть на стену. Оно жгло, как неизмеримо сильное желание или самый сладкий грех, пронизывающий душу, а когда удавалось унять свои эмоции, оно разливалось внутри тела приятным теплом, постепенно заползая обратно в самое сердце. И Мелькор знал, что стало причиной его "болезни". Тёмный вала всегда был холоден и строг со своими подчинёнными, но для лучшего из них были особые исключения. Ещё с давних пор Мелькор ждал момента, чтобы насладиться обществом желанного майи, но он совсем не ожидал, что всё пойдёт немного не по плану. Если раньше он лишь любовался Майроном издалека, как невиданным доселе сокровищем, планировал сделать его ценным союзником, то сейчас он как никогда чувствовал притяжение к своему верному слуге. Он одновременно любил это влечение и ненавидел, ведь по самой природе ему не была свойственна теплота и привязанность. С каждым днём и новым достижением Майрон всё больше забирался в чужое жестокое сердце. Мелькор сначала не понимал всей серьёзности этого, что вылилось в нечто плачевное. Ещё больше его бесило неведение, осознаёт ли Майрон, что он делает, кого затягивает в свои ловкие и нежные руки? Сил для сопротивления со временем становилось всё меньше, пока вала не осознал, что любовь сильнее овладевала его сердцем и рассудком. Жаль только, что эта привязанность по силе не могла сравниться с его гордыней и упрямством. Когда он наблюдал за тем, как вольно развиваются чужие рыжие кудри, как умело управляются в кузне на самом деле сильные руки Майрона, ему впервые хотелось, чтобы эти руки променяли работу в кузне на него одного, на страсть, чувственные прикосновения. Пока внешне тело держалось, словно скала, душа млела от чужого тёплого взгляда, желая приласкать его владельца. Саурон безмерно восхищался господином, но всегда вёл себя сдержано. Но от Мелькора ничего не скрыть. Не просто так ведь он присмотрелся к Майрону, когда толком ничего о нём не знал. Он увидел в майе пламенные черты даже в его поведении: плавные, но быстрые движения, острый и внимательный взгляд. Он казался очень остроумной натурой. Мелькор знал, что его помощник уже наверняка спит. Он бесшумно соткался из тьмы возле его кровати. В комнате горела лишь одна свеча на прикроватной тумбе, озаряя комнату слабым мягким светом. В своих владениях Мелькор признавал только свет пламени. Он не издавал ни звука, когда клал таинственный талисман возле свечи. Безделушка, которую хотел изучить Саурон. Мелькору это было не интересно, однако он принёс забытую вещь в тронном зале. Именно такие снисходительные поступки выражали особенное положение Саурона в его глазах. Если Владыке было что-то не угодно, то он просто избавлялся от этого коротким и небрежным путём. Но он не мог огорчить своего помощника, отголоски совести просто не позволяли этого сделать. Глаза Мелькора невольно задержались на лице спящего майи. На этом лице и превосходно рыжих волосах трепетно играл свет свечи, подчёркивая его природную красоту. Мелькор всегда считал его красивее и лучше всех, кого он встречал. Рука потянулась к нему, пальцы аккуратно убрали выбившуюся рыжую прядь от его скулы. Мелькор невесомо коснулся его щеки, моментально чувствуя кончиками пальцев жар чужой кожи. Она не была горячей, но намного теплее кожи Мелькора. Иногда казалось, что вместо крови у Саурона течёт раскалённая лава. Майа ничего не чувствовал сквозь сон, а чужие холодные пальцы лишь слегка зарывались в его волосы, бродили по лицу и плечам. Мелькор увлёкся, наслаждаясь процессом. Наклонившись, он собирался тайком поцеловать эти горячие алые губы, пока есть возможность, опасаясь, что Саурон проснётся в любой момент и спугнёт весь настрой. Мелькор чувствовал своими губами жар его губ. Они такие мягкие и безумно манящие. Он ощущал запах Саурона, ему было досадно, что приходится действовать слишком мягко и нежно, но майа это заслужил. Он заслужил такое ценное снисхождение своего господина, как плату за свой ценный труд. В какой-то момент поцелуй был разорван, а напряжённое тело Мелькора медленно сползло на пол возле кровати. Он сидел, не издавая ни звука, уставившись на огонёк свечи, который продолжал приветливо освещать фигуры вокруг. Всё за пределами комнаты будто перестало существовать. Голову заполнил лишь напряжённый монолог, беззвучное обращение к тому, кто был так близко, но всё равно недосягаем из-за глупой гордыни. "Эта любовь протекает через каждый сосуд в моём теле, нарастая пульсацией в висках. Она расходится под моей холодной серой кожей, а затем возвращается к тебе через касания моих пальцев. Ты - господин моих чувств, моего безумия в придуманном мною одиночестве. Ты - моё мучение, когда я не могу тебя коснуться и ощутить опаляющий жар самой твоей натуры. Как мне тебя не хватает, даже когда ты рядом. Если б не моя гордыня или слишком большое чувство самодостоинства, я проклинал бы в голос своё упрямство, я проклинал бы свои руки, которые ограничивают меня в неподдельном удовольствии ласк. Ах, Майрон, как ты посмел зажечь во мне пламя, подобное своему. Оно не даёт мне покоя, тянется к хозяину, к тому, кто им управляет. Я еле могу покорить его своей волей. У меня впервые не получается противиться чему-то приятному. Это пошатнуло безжалостность во мне. Я ненавижу бесконтрольность в своей душе. Но прошу, не отпускай меня, пока можешь. Не смей отпускать меня, иначе разочарование меня сожжёт. Знаешь, это будет больнее, чем прятать пламя от посторонних глаз. Я не хочу, чтобы это пламя когда-нибудь погасло вместе с тобой, вместе с нашей разлукой…" "Продолжай спать. Я не смею тебя будить даже малейшим шорохом, чтобы ты не узнал, как мне тяжело. Я не знаю, перед кем мне просить прощения, когда я ни слова не могу сказать вслух, хотя на самом деле я так громко кричу, что задыхаюсь внутри. Я в вечном удушье, которое не приводит к смерти. Остаётся только надеяться, что когда-нибудь я позволю себе коснуться тебя открыто, сказать всё, что я думаю о твоей невидимой власти над моей душой. Похоже, в этом моё самое ужасное проклятье, Майрон. Умоляю, помоги мне. Как всё-таки жаль, что ты ничего не слышишь." Казалось прошло ужасно много времени, но если так подумать, то всего несколько минут. Таких не значимых для всего вокруг, но безмерно важных для Мелькора. И желанная душа в тёплом теле лежит прямо за его спиной, абсолютно ничего не подозревая. Майрон так и не проснулся ни от прохладных касаний, ни от, казалось, душного воздуха. Таким душным воздух казался только Мелькору. Он до последней секунды надеялся на спасительное пробуждение своего самого преданного майи, но не дождавшись, расползся по полу бесформенными тенями, просачиваясь в щель под дверью. Перед этим лишь раздражающий свет свечи отразился в густой и тяжёлой от гнёта чувств слезе. Кажется, только у страшного и могучего Мелькора могли быть сухие слёзы, которые скатывались клубком неутихающих мыслей в голове. Их могли заметить только самые проницательные глаза, от которых он прятал эти слёзы, желая, чтобы их стёрла горячая рука Майрона. Майрон слегка встревоженно открыл свои горящие глаза. Огонёк свечи боязно дрогнул, как от внезапного воздушного потока. Непонятное беспокойство блуждало по его телу. Такое лёгкое, но ужасно липкое и на первый взгляд без видимых для него причин. Но не всё было утрачено от тех тихих моментов чьего-то присутствия. Умные, замечающие всё глаза устремились на ту самую безделушку, которую Мелькор без раздумий выбросил ранее. Майрон понимал, что Владыка действительно вернул её, не смотря на свои причитания о её бесполезности. Майа сильнее закутался в одеяло, словно ещё ощущая призрачные следы холодных пальцев, и не желая с ними расставаться. Он снова убедился, что Владыке не всё равно. Похоже, Мелькор снова упустил момент, будучи в крохотном шаге от своего лекарства. Как же досадно будет, когда он осознает это, увидев стоящего перед ним Майрона, который поделится странным чувством во время своего пробуждения. Верный слуга, как всегда, удачно подметит разочарованный взгляд серых глаз, и спросит, в чём же причина его порой угнетенного состояния. Возможно, он всё же получит ответ, но точно не сразу. Скорее, снова в своей спальне он проснётся от ощутимого поглаживания. Тогда Мелькор не сможет вновь раствориться в тишине без ответа. *** Майрон со временем обо всём догадался. Во время очередного ночного визита ему хватило духа просто попросить Мелькора побыть с ним ночью на едине. Прижимаясь к его сильной груди, он улыбался, словно яркий летний закат. Ощущение этих больших, сильных рук на своей спине заставляло поддаваться любым требованиям, извиваться от холодных касаний. Но чувства от того, что Мелькор может проявлять ласку и понимание, может быть открытым рядом с ним, первые минуты сводило с ума. Майрон не знал, о том, как его владыка страдал от мешающих, невысказанных чувств. А сейчас он сопел ему в шею, чувствуя себя в надёжных руках. Чувствуя себя любимым и горячо любя в ответ. Могучий вала не смог сдержать ответной улыбки. Руки сами зарылись в шёлковый огонь чужих волос, прижимали тело Майрона теснее к себе, а губы нежно касались горячего лба и переносицы. Мелькор всю ночь не сводил с него глаза. Пламя в груди и вовсе перестало жечь, ведь хозяин коснулся его и утешил. Теперь и эта с роду тёмная душа вновь обрела уверенность, только сейчас не гордыня ею правила, а простая любовь. Наверное, впервые Мелькора было не узнать в его расслабленном и податливом виде. Но таким он был только для своего майи. "Будь моим воздухом, пламя, мне не терпится расцеловать тебя до отказа. Как мне не хочется, чтоб мы расставались. Но пока буду спать с тобой рядом, не подпуская никого слишком близко. Как я рад, что ты всё же услышал мой крик, хотя я упрямо молчал. Я сохраню это сердечное пламя, чтобы когда-нибудь спасти, зажечь тебя снова, как ты подарил мне надежду."