О Зоне, сталкерах и мутантах

«Главное в следственных действиях – не выйти на самих себя»

      Что-то в Зоне было не так – не так, как обычно. Чувство неминуемо приближающейся опасности ощущалось покалыванием на кончиках пальцев, как будто где-то рядом была аномалия электрической природы, и глубоко внутри шершаво ворочалась паранойя.       В Зоне в принципе не могло быть спокойно от слова совсем – опасность тут была чаще, чем на каждом шагу.       Опасность была даже в себе самом.       Но это давало почувствовать себя наконец-то живым – вот так вот ходить по грани, рискуя умереть в любой момент: это дорогого стоило, но вместе с тем порождало бешеное желание жить. Лис как будто уже и не помнил жизни до Зоны, будто то и не жизнь была вовсе – единственно светлым и ярким там было все, что связано с Волком.       Зато теперь постоянный адреналиновый шторм держал в тонусе и это было охуенно. Это было по-новому, это все еще завораживало, хотя по Зоне они бродили далеко не первый год – что в определенной мере чудо, ведь сталкерский век краток, и не всегда тому виной не замеченная вовремя аномалия или происки местных шакалов.       День неумолимо скатывался в вечер – это ощущалось буквально физически: как меняется атмосферное давление, как где-то рядом в норах начинают шевелиться ночные твари, как ментально все воспринимается иначе... Низкое серое небо свинцово давило, казалось, что что-то неотрывно смотрит в спину и тяжело с надрывом дышит, но сколько ни оглядывался, Лис не мог различить ничего конкретного, что так настораживало, – ни тени, ни движения, ветер не шевелил черный мутировавший яблоневый сад старого совхоза, который они прошли. Вокруг было оглушительно тихо.       Как перед бурей.       «Выброс, что ли, опять будет? Да нет, накануне же отгремело… Или в психичку вляпались? Вряд ли… Почему же тогда так кроет?». Лис все равно не терял концентрацию, оглядывая окрестности, стараясь ничего не упустить взглядом, в любой момент готовый вскинуть оружие. Зона быстро учит настороженности – и эта настороженность как будто какая-то извращенная дуальность восприятия, когда ты одновременно здесь и где-то еще, когда мысли думают сами себя, не отвлекая от реальности, при этом сознание воспринимает внешние раздражители как обычно – обычно для Зоны, но не для внешнего мира.       Тут ведь, на самом деле, все начинает работать по-другому и восприниматься совершенно не так, как там.       Там бы он никогда не подумал заняться научной (или около того) деятельностью. Здесь же Лис так поразился новым и неизведанным, что в определенный момент начал собирать имеющиеся в открытом и не совсем доступе наработки исследований по артефактам и аномалиям, узнавая все больше и больше нового.       Через время к этому подключился Птица, только вот он делал упор на, так сказать, практику, когда Разумовский больше занимался теорией – да, по большей части систематизацией, но настолько масштабной, что это рано или поздно дало бы возможность создать софт, что позволил бы прогнозировать даже возникновение конкретных аномалий, не говоря уже о вычислении более-менее точной цикличности выбросов. Пока данных было все-таки недостаточно, и говорить о запуске даже бета-версии программы было рано.       В лагерь ученых на Янтаре соваться не хотели, – ведь ученые там легально, а где «легально», там и официальные представители какого-никакого, а все же закона, а вот уж с ними точно ни Лис, ни Волк, ни, тем более, Птица снова сталкиваться не хотели – ведь с таким огромным трудом сбежали от того, во что «закон» мутировал в том мире.       Стоит отметить, что и с Птицей произошли нихуевые изменения – начать хотя бы с того, что он обрел тело и собственное – не настолько извращенное, как поначалу боялся Лис, – сознание. Да что там говорить, – Лис был в ахуе, когда понял, что Птица стал (почти) человеком.       В еще большем ахуе был и Олег.       Но с чего охуел сам Птица – так с того, что переродился из хтони не просто в человека, а в человека с ограниченными, но все же способностями контролера. Разочаровывало Птицу лишь одно – его аномальность не действовала ни на Разумовского, ни на Волкова. Это поначалу даже казалось ему трагедией, но со временем Птица привык.       Как обычный человек привыкает к неизбежному.       Лис периодически задавался вопросом – где же на самом деле этот реальный мир? Зона с ее чудесами как будто открывала глаза на некоторые вещи, показывая истинную суть, что бы это ни значило. Что на самом деле пытались закрыть Кордоном – Зону от мира или мир от Зоны? Иногда сталкеру казалось, что настоящая свобода сконцентрирована в этих зараженных землях.       Ремень привычно оттягивал плечо тяжестью автомата – рука вроде расслаблена, но чуть двинь запястьем, сжав палец на спусковом крючке – и дуло опишет веером плавную свинцовую дугу.       Мгновение здесь зачастую решало намного больше, чем там. Там тоже было трудно, но по-другому, здесь опасность воспринималась иначе – потому что была более осязаемой. Опасность здесь – кривые клыки мутантов, пустые на первый взгляд места, где голову оторвет от тела, но голова эта успеет все осознать, опасность здесь – бешеная волна пси-излучения, что накроет внезапно и поглотит, оставив после себя бездумную оболочку, что будет шататься до скончания времени.       Именно здесь встречались вещи гораздо страшнее смерти – встречались ближе, нежели за всеми тремя уровнями Кордона, бетонными четырехметровыми стенами с километрами колючей проволоки под напряжением и прочими границами. Опасность здесь, как бы пафосно это ни звучало, разливалась в воздухе всепроникающей радиацией, опасность смотрела глазами Зоны – и не важно, насколько глубоко зароешься под землю или даже попытаешься сбежать, – она останется с тобой навсегда.       «Да че за нахуй? Нет, точно Выброс будет…». Сталкер тревожно поднял глаза на грязно-серое небо, оглянулся туда, откуда они шли, на север, где высилась невидимая громада ЧАЭС, и в мутнеющих плотных облаках ему вдруг показалось, что мелькают багровые отблески. «Блятьблятьблять, где тут ближайшее убежище, не успеем ведь, накроет…».       – Слишком громко думаешь. – Сказал Волк и голос его как будто немного отрезвил: Лис, выдохнув, снова посмотрел на небо – абсолютно монохромное, серое. «Шиза», подумал Лис.       Волков кинул гайку метра на два вперед: она, мелькнув засаленным серым хвостом бинта, упала ровно так же, как упала бы в нормальном мире, правильно подчиняясь всем законам земной физики. Не абсолютная гарантия безопасности – потому что некоторые аномалии реагируют только на органику, а некоторые себя вообще никак не проявят, пока не влезешь, но вроде бы пока идти можно – хотя это, конечно, как Хозяевам Зоны будет угодно.       – Наличие паранойи еще не говорит об отсутствии слежки, – Лис мазнул взглядом по экрану пда на запястье: встроенный детектор жизненных форм и аномальной активности молчал, на карте было только две зеленые точки – они сами, Лис с Волком.       Конечно, показания прибора не стопроцентный показатель, что они одни в секторе, но все же появлялось мнимое ощущение контроля над собственной жизнью и происходящим – хоть и в таких мизерных масштабах.       Где-то вдалеке раздалось собачье уханье – стая голов, наверное, в десять, по звуку догадался Лис.       – Вот, пожалуйста.       Точно расстояние не определить, но явно не рядом – акустика в Зоне была особенная: то ли аномальные поля так перенаправляли звук, то ли рядом висело слуховое окно – что-то вроде очередного чуда Зоны, (аномалия? Законы альтернативной физики? Когнитивное искажение, спровоцированное пси-излучением?), что изучено было меньше, чем прочие вещи подобного рода – быть может, еще и потому, что материальной, так сказать, выгоды это бы вряд ли давало. «Хотя, мало ли, опять отвлекся Лис на свои мысли, это можно будет как-то применить в разработках или… А, впрочем, хер с ним… Будет – не будет… Будь у бабушки артефакт, она была бы сталкером».       Снова послышались собачьи завывания и бешеное рычание, которое ни с чем не спутать. Видно, собаки припять-кабана загоняют, близко не подходят, а только дразнят мутанта – есть у них такая извращенная особенность: сначала вымотать все силы, будто играясь с агрессивной тупой тварью, а потом кинуться всей кодлой и в считаные минуты разодрать центнеровую тушу так, что едва ли останутся клочья шкуры и обломки костей – да и те ненадолго, пока не растащат мутанты помельче, а кровь не размоется слабокислотным дождем.       Образы эти были настолько яркие, как будто Лис наблюдал это с расстояния нескольких метров. «Мутирую», подумал Лис. Раздался дикий рев и снова заливистый, похожий на хриплый скрежет, псевдолай. Видимо, собаки наконец окропили землю красным. Как же прекрасна дикая природа Зоны отчуждения!       Волк коротко усмехнулся, оглянувшись на сталкера:       – Они же далеко, Сереж. Да и что они, по-твоему, на военных работают или еще кого похуже? Придут сюда с долговцами и арестуют нас? Или в Зоне появились псевдоменты-кинологи и теперь каждая слепая собака – враг вдвойне?.. Может не только жопу откусить, но и за решетку упечь?       Волк говорит это с абсолютно серьезным лицом. Они даже останавливаются, секунд десять пристально смотрят друг на друга, и Лис все-таки задумывается о реалистичности такого сценария. Ведь если подумать… Ну, в принципе, это же Зона, тут все воз…       – Ну, допустим, такие собаки и в реальном мире есть, я даже знаком с некоторыми… – задумываясь, Лис трет ладонью подбородок, – нет, Волче, хуже… А если это новая форма псевдожизни – мутанты-жидомассоны, сбежавшие с базы НАТО? Вдруг они знают… ну, про нас, про меня, про… кхм… ну… – Разумовский абстрактно крутит ладонью у виска, – вдруг им нужен программист, разбирающийся в особенностях Зоны? – В голове Лис все сильнее разгоняет эту идею и она, блятьблятьблять, немного перестает казаться такой бредовой.       Он вдруг с ужасом смотрит на Олега, но тот только широко улыбается, от внешних уголков глаз морщинки расходятся лучиками.       Дикий истерический смех все же ломает псевдосерьезность. Они чуть ли не пополам складываются, хватаясь друг за друга, смеясь так, что скулы сводит. Конечно, тут возможно все, но такое – уж слишком даже для Зоны.       Отсмеявшись, еще минуту пытаются продышаться. (Мутанты-жидомассоны тем временем не дремлют, вопль кабана звучит уж как-то слишком высоко и жалостливо, «ну вот, довели кабанчика и алга, сейчас бы их пострелять самое оно, все равно ничего не видят и не слышат вокруг, а хвосты у них, похоже, хорошие»).       – Ну что ты, успокойся – Олег, выдыхая, подходит совсем близко, так, что Сережа чувствует жар его тела, нежно касается скул кончиками пальцев, оглаживая родинку у линии челюсти, легко целует в губы, другой рукой не выпуская автомат, – мы сами такие мутанты, что нами кровососы, я уверен, свой выводок пугают, – произносит интимным шепотом Олег, притираясь ладонью к шее, и от одного этого касания Сережа готов, блятьблятьблять, заскулить – внутри все аж скручивает от нежности. – Все ведь хорошо, да?       Сережа только кивает, улыбаясь в ответ. По-другому и не может быть – после всего, что они пережили за эти годы. Вспоминать не хочется – хочется вечность так стоять и сходить с ума от того, как трепетно Олег его касается. Но некогда: раньше дойдем – раньше ляжем.       Ему и в голову не приходит, почему Олег, вечно собранный, как пружина сжатый во время их променадов по Зоне, сейчас так беспечен. С трудом отлипнув друг от друга, двигаются дальше – до схрона осталось совсем немного.

. . .

      – Да ну че вы, как телки ломаетесь, еба, – Крокодил сплевывает, пыхает самокруткой, поглядывая на кентов, – верняк тема, отвечаю. Да за такие бабки…       – Вот именно, Кроки, за такие бабки… Тут внатуре лажа какая-то… Че это ваще за фраер, откуда он вылез?       – Слышь, Копыто, ты че, сам не видел? Да и не похуй? – Крокодил щелчком отбрасывает бычок, закуривает снова очередную самокрутку: вроде и радиация, и пси-излучение, а растущий местами табак – хреновня какая-то. – Братан, грех не воспользоваться, такие бабки, да еще и хабар в придачу, это, ну, внатуре, епта, лафа. Фляга вон, – Крокодил кивком указал на третьего братка, – всем доволен, да, молодой? – Фляга нерешительно поднял взгляд и что-то согласно проблеял.       Вообще-то главным был Крокодил и как главный в кодле он имел право говорить и утверждать, но моментами что-то будто щелкало и он, как шестерка последняя, вдруг начинал ныть и оправдываться, зачем-то пытаясь доказать свою правоту, что вроде как ему по статусу не полагалось, ведь он тут бугор, а не хрен псевдособачий.       Копыто был старше, опытнее, с его же слов имел две ходки и, что называется, себе на уме: вперед не лез, пытаясь стать главным, но имел какую-то странную, будто темную ауру, временами наводившую ужас. И странно, что довольно откровенно рассказывал о прошлом – так ведь в Зоне не принято: не иначе – хвастался. Говорить-то говорил, но иногда складывалось такое ощущение, что было у него не две ходки, а два пожизненных по тяжкой статье (и, возможно, не одной) – человек он был неоднозначный.       Третий товарищ, собственно, именовался Флягой и, как это было почти всегда, сейчас предпочел свое мнение особо не выражать, – обычно он больше молчал, довольствовался тем, что дают и был благодарен, что Крокодил, решив некоторое время назад свинтить из бригады, позвал его, Флягу, за компанию. В бригаде ему жилось не слишком хорошо, но Фляга воспринимал все трудности философски (как сам это называл).       Фляга, честно говоря, не особо понимал, за каким хреном им куда-то идти и кого-то ловить, что-то где-то кидать, когда можно было сделать все намного проще и быстрее: пару выстрелов и, что называется, алга. Но говорить, конечно же, а тем более предлагать Фляга бы не осмелился, ведь кореша его были один хуже другого: Кроки – тот просто по жизни ебанутый, три раза сбегал из дурки, а в четвертый – из зала суда, а Копыто…       Копыто Флягу пугал – нет, даже не так: глубоко внутри Фляга знал, что боится Копыто до усрачки, но еще сильнее боится признаться самому себе в этом мелочном страхе – кореша ведь. Фляга всерьез считал этих двоих себе не чужими, ну, а то, что его всегда в трудных местах как отмычку гнали вперед, так это ладно, он, как-никак, им должен, самый молодой, да и ему не трудно, че уж там, епта…       Насколько такое могло быть нормально для друзей, Фляга не задумывался. Он ведь давно понял одну простую вещь: чем меньше ты думаешь, тем меньше волнуешься (особенно актуально это было во времена предыдущей бригады, когда Флягу со снайперкой отправляли упражняться в меткости стрельбой по сталкерам).       В задумчивости Копыто вертел в пальцах нож-бабочку, даже не замечая, насколько близко к собственному лицу мелькало лезвие – казалось, чуть дрогнет рука и Копыто останется с покоцанной рожей.       – Ладно, – Копыто со щелчком сложил нож, позволив тому повиснуть на цепочке на запястье, – хрен с вами, раньше ляжем – раньше кончим. Где там эта твоя аномалия?       Фраер внатуре был какой-то странный – на роже маска-балаклава, одет был в прорезиненный черный плащ, но снаряги не видно – без рюкзака, и, что страннее всего – без волыны, назвался Ликвидатором, – «че, типа ты как те чуваки в восемьдесят шестом?» – подошел к костру бесшумно, откуда – непонятно. Сразу почему-то захотелось ему доверять и помогать абсолютно во всем, как родному брату.       Предложил работу – сущий, по меркам Крокодила, пустяк: надо пару сталкеров поймать в определенном месте при определенных условиях и притащить на точку, хабар и снарягу можно забрать себе – «приятный, так сказать, бонус». И сумму назвал такую, что Крокодил чуть ушами не захлопал – внатуре удача, первые, считай, серьезные бабки, в бригаде он хрен псевдособачий бы столько за раз смог заработать – а Крокодил считал все это приличной работой, а не зашкваром позорным.       А что Ликвидатор со странностями – это ладно, тут, в Зоне нормальным быть не положено, да и кто такая эта ваша нормальность вообще… Короче, добаразарились тогда охуительно, без всяких слов - молчаливая договоренность сама созрела внутри голов.       Ликвидатор половину бабок вперед обещал – «ну ваще ж шикарно, епта, сработаемся». Подогнал еще четыре контейнера.       – В трех – защитные артефакты, наденете на себя, чтоб не зацепило, в четвертом – рука в тактической перчатке приподняла крышку, из контейнера разлился тусклый оранжевый свет, – сборка, штука очень редкая, толкнете потом или себе оставите, не важно. Этих встретите, – Ликвидатор показал на пда фотографию пары сталкеров, – в определенной точке, там аномалия будет, через нее, – через аномалию, слышите, пацаны, это обязательное условие, – кинете сборкой, в радиусе десяти метров все живое парализует. У вас будет час, чтобы притащить эту парочку на точку, координаты скину, это недалеко от места, так сказать, встречи, – Ликвидатор пристально глянул на троицу, – понятно? Вопросы есть? Вопросов нет.       И немедленно развернулся. Все трое завороженно смотрели в спину удаляющемуся заказчику.       Крокодилу точно в голову что-то ударило, выводя из оцепенения: он хотел уже было окликнуть Ликвидатора и спросить, что же такого эти черти (то есть сталкеры) нахуевертили, что за них башляют такие бабки, но заказчика уже не наблюдалось.       Крокодил вдруг подумал, зачем ему эта информация, ведь, по сути, знание это или его отсутствие ничего существенно не меняло, и одновременно как-то упустил из виду, что Ликвидатор половину денег-то пообещал, но в кармане у мародера новых бумажек не оказалось. «Ну это ладно, разберемся», с дебильноватой ухмылочкой подумал Крокодил, «сказал же, что заплатит – значит, заплатит, он хуйни не сделает».

. . .

      Притупившееся было чувство неправильности происходящего проснулось снова. Он не мог понять, что же конкретно не так, что-то как будто постоянно ускользало, что-то очевидное в своей нелогичности.       «Так, нет, нельзя загоняться, ничего там нет, успокойся», мысленно сам себе сказал Лис. Сработало слабо, ведь сталкерский опыт ненавязчиво так тыкал в морду, что в Зоне просто так и псевдокошки не родятся. Странно, что Олег как будто ничего необычного не замечает – как всегда ступает бесшумно, как всегда проверяет дорогу гайками.       Они, тем не менее, не останавливаются, идя дальше. До схрона – законсервированного уже после Второго выброса бункера между Янтарем и Дикими территориями, – осталось чуть больше полукилометра. Тревога внутри подгоняла, Лис понимал, что быстро тут только снорки бегают, да и то – недолго, но все равно казалось, что ползут они как-то медленно. Или так сильно хотелось домой, чтобы еще ближе к Олегу?       Пустошь вокруг перемежалась какими-то нагромождениями ржавого железа и плотно спрессованными холмами какой-то непонятной гадости, которые даже почти не фонили. Из какого, собственно, хлама эти холмы состояли – сказать было трудно: за десятилетия существования Зоны рельеф и наполнение местности дополнялся совершенно неорганичными объектами и менялся стремительно – и Лис как минимум один раз был тому свидетелем: после одного из Выбросов недалеко от их схрона… Вырос (выкопался?) жигуль. Потрепанная белая шестерка, по самые пороги вросшая в землю, с мутными грязными, но, удивительно, целыми стеклами – она совершенно точно возникла после Выброса. Но как – Хозяевам Зоны известно. Так что не было никакой гарантии, что через год в этом месте останется хоть что-то по-прежнему. Изменчивость эта касалась только обычной, так сказать, топографии: за те несколько лет, что они обитали в бункере, Лис вычислил константу конкретно одного участка – возле их, если можно так сказать, дома новых аномалий не возникало, какой бы силы не был Выброс.       Это не могло не радовать: хорошее место им досталось – пусть это и граничило с Дикими территориями, – места тут были почти пустыми, а значит для сталкерского ремесла особого интереса не представляли, ведь где нет аномалий – нет артефактов и шастать тут, по большому счету, смысла не имеет (если, конечно, не знать, где именно и что именно искать).       Не останавливаются они ровно до тех пор, пока между холмами этой самой гадкой рухляди не видят в сгустившемся сумраке переливы чего-то потустороннего – будто сама материя пространства деформируется в этом месте.       Что совершенно точно может сказать Лис – это аномалия, но аномалия такого форм-фактора, каких раньше – за все почти пять лет (а это нихрена себе какой срок), – они не встречали. «Воистину чудны дела твои, Зона», подумал сталкер. Совершенно очевидно, что это аномалия, точнее, синергия нескольких, – похоже, психической и электрической природы. Сразу как-то стало спокойнее, – понятнее: вот она, причина ощущения неправильности происходящего, не просто психичка, а целый конгломерат.       – Вот тебе и «ничего там нету», да, Волче? – Тихо говорит Лис, завороженно следя за изгибами фиолетовых молний, что плавно перетекают по невидимой сфере диаметром метра в два, – совсем маленький размер в среднем для анобов, – аномальных образований, как говорят научники с Янтаря.       – Ну нихрена ж себе, – Волков был поражен и заворожен не меньше, – это какая в ней сила, если она на таком расстоянии нам голову заморочила… – А ведь и правда, ведь они прошли не меньше пары километров, пребывая в каком-то странно-измененном состоянии сознания, – я ж ведь только сейчас понял, что как будто забыл, что мы в Зоне. Шли, блять, как по Невскому. И это она еще, похоже, не в полную силу разрослась, смотри, совсем маленькая… Что ж там намешано, Серый, ты только представь… Как думаешь, что там за артефакт может быть?       Да, в этом весь Волк – материальная ценность в некоторых вещах для него на первом месте. Плохого в этом Лис ничего не видел, деньги лишними не бывают, однако ему в первую очередь было интересно узнать то, как «оно работает», а уж потом то, сколько оно может стоить. Речь, конечно же, не шла о глобальных масштабах механизмов работы чудес – «не чудес, Волков, а законов, которые при нынешнем уровне развития науки нам недосягаемы», – но нужно было хотя бы поверхностно опознать и попытаться классифицировать аномалию.       – Да хрен бы с ним, с артефактом, ее бы изучить или хотя бы понять, что она такое, – инстинкт исследователя все же переборол первый шок удивления: они ведь оба аж залюбовались аномалией, а по сути ничего сравнительно нового – визуально, – в ней не было: вроде как почти обычная электра, маленькая, правда. Заморочила, не иначе.       Лис что-то быстро печатает на экране пда, снимая с крепления на запястье, прикручивает к нему тонкую антенну.       – Почему же детектор ничего не…. Понятно, что другой тип, сдвоенное излучение… Ага, обратная полярность… Но все же хоть то-то долж… Не смей, – вдруг жестко говорит Лис, будто что-то почувствовав, поднял глаза на Волкова.       Тот уже крутит между пальцами гайку, напряженно о чем-то думая.       – Что?.. Да я не…       – Олег, не смей ее разряжать, мы не знаем, что там и что оттуда может вылезти. Тем более, мы слишком близко. Потом отойдем подальше и на расстоянии гайку кинем или, вон, чего потяжелее, дай хоть замеры сделаю… – произносит сталкер скороговоркой, уже ничего особо не видя и не слыша вокруг – дорвался до любимого дела.       Синергии, или как их еще называют официальные представители науки в Зоне, – конгломераты – это что-то вроде сросшихся между собой аномалий, нередко разной природы, – появлялись редко, и, что очевидно, изучены были мало в силу своей уникальности: почти каждый раз это было что-то новое.       Что провоцировало возникновение синергии – оставалось загадкой (как, впрочем, и многие другие вещи в Зоне), но что было однозначно – синергии порождали совершенно новые артефакты, найти которые во второй раз было едва ли возможно: конгломераты не отличались устойчивостью и, разрядившись, точно такая же аномалия вряд ли бы возникла снова.       Лис делает всего один шаг, направляя антенну в сторону синергии, всего один небольшой шаг, – и сквозь полупрозрачную сферу вдруг видит три приближающиеся фигуры в спортивках и кожанках, от неожиданности будто ледяной водой окатывает. «Какого… Как я их не увидел? Опять заморочила?», успевает подумать сталкер, отскакивая назад.       – На Дерибасовской открылася пивная, там собиралася компания блатная, – фальшиво протянул прокуренный голос. В испуге Лис делает еще шаг назад, поравнявшись плечом с Олегом, пытается быстро перетянуть автомат за ремень – «идиот, блять, на кой хер ты его за плечо перевесил, знаешь же, что нельзя, даже если спина прикрыта», слышит щелчок предохранителя – Волков зато всегда с оружием в руках, у него это на уровне инстинкта.       – Не рыпаемся, ливер, – произносит тот же голос. Шакалы приближаются, расходясь веером. «Двое против троих, между нами аномалия, можно было бы попытаться… Нет, не успеем, вот сейчас встанут полукругом, шмальнут и алга», как-то отстраненно думает Лис, мысли проносятся буквально за секунду.       Внутри сферы мелькает оранжевый отблеск, аномалия будто почувствовала приближение. «Неужели они не видят…». Но шакалы, судя по всему, и правда не видят.       – Стойте, она же сей… - Лис зачем-то пытается предостеречь злочинцев, как будто это их может остановить.       – Молчать, радиоактивное мясо!       «Неужели они не видят аномалию? Или…».       – За вас такие бабки башляют, так что не рыпайтесь, мы порежем не больно – произносит главный из троицы, на что его братки, видимо, оценив шутку, отвечают дружным гоготом. – Держите их, пацаны, – раздается едва слышимый, но знакомый щелчок – с таким звуком открывается крышка модифицированного контейнера. Только вот откуда…       Адреналин кроет волной, время будто замедляется, до аномалии меньше трех метров, шакалы же подошли к ней почти в плотную. Главарь, явно целясь в сталкеров, навесом кидает что-то из контейнера по плавной параболической дуге – что-то, мутно блеснувшее оранжевым всполохом – как до этого блеснуло внутри сферы. Восприятие времени исказилось настолько, что Сережа буквально кадрами видит, как, вероятно, артефакт, достигая наивысшей точки полета, раскрывается как бутон, и полупрозрачная до этого сфера аномалии наполняется ослепительным огненным блеском, стремительно расширяется.       Волков больно дергает Лиса за плечо, опрокидывает на землю и падая следом, пытается закрыть своим телом. «Ебанет? Ебанет», как-то отстраненно думает Разумовский в те несколько мгновений, пока летит до земли. Оглушительный импульс ударной волны и резкое столкновение с поверхностью выбивают воздух из легких, и только благодаря механизмам декомпенсации брони ребра не ломаются.       Огненная вспышка из оранжевой становится ослепительно-белой, разрастаясь, кажется, до масштабов вселенной, на мгновение напоминая пожары, что устраивал Птица. Пламя выжигает сетчатку, боль во всем теле вдруг становится настолько сильной, что кажется – еще секунда и он умрет. Но это длится всего мгновение и заканчивается – сознание утягивает в блаженную черноту.       –…долбоебы, блять… Вот и связывайся потом с такими… Шакалы, блять, недорезанные… Вот уж точно где Грома не хватает, блять…       Лису кажется, что он восстает из мертвых. В голове – белый шум, мелькают какие-то смазанные флэшбеки, съемки какого-то фильма, он видит себя со стороны, но очень странно – каким-то не таким, Волков – но не Волков, а почему-то Дима, слепые собаки в ошейниках с флагом НАТО, аномалии, Олег, грубо толкающий его на землю…       – Олег! – Сережа всем телом дергается, пытаясь оторваться от земли – это простое движение отдает такой болью во всем теле, что аж глаза открываются, но он все равно видит только хоровод пятен.       Чьи-то руки мягко касаются плеч, придавливая обратно к холодной земле:       – Да лежи, ничего с твоим Олегом не сделается, в третий раз не сдохнет, – произносит знакомый голос… Свой собственный очень недовольный голос.       Зрение стабилизируется и глаза наконец привыкают к полумраку, небо будто выгорело и вечер совсем опустился, Сережа отдаленно понимает, что они все в том же месте, видит: там, где была аномалия – совсем маленькая левитирующая светящаяся сфера, буквально с теннисный шарик, а над ним, над Лисом, склоняется Птица, но почему-то с лицом, закрытым балаклавой.       – Что?.. Ты?..       – А может быть ты? – Птица зыркает злобно, глаза мерцают желтым. Он снова матерится себе под нос, «блять, уроды, сука, блять, блять, блять, нахрена ж так жить», пока достает аптечку. Когда игла проникает под кожу, Лис от неожиданности дергается, но зато боль быстро отпускает, почти исчезает спазм в мышцах, и он снова пытается подняться.       – Лежи, сказал же!       Рядом раздается задушенный стон, краем глаза Сережа видит, что Волков пытается дотянуться до автомата, чтобы хотя бы поднять, не говоря – направить на Птицу, но ничего не выходит, руки у Олега дрожат и он обессиленно укладывается обратно на землю.       – Еще один… Как с вами трудно, блять.       Мелькают полы черного прорезиненного плаща, Птица, судя по всему, сделав инъекцию Волкову, поднимается, оглядываясь, идет дальше – ближе к аномалии, что-то ища на земле, подсвечивает себе фонариком.       Это какой-то бред, думает Сережа. Перед глазами опять какие-то смазанные образы, почему-то вдруг вспоминается офис «Вместе», но как-то странно, искусственно выглядящий, будто декорации к фильму, где-то на грани слышимости будто бы чей-то крик «Стоп, снято!», на ум вдруг приходит то ли имя, то ли кличка – Трофим: словно бы он когда-то слышал про такого сталкера…       Во всем теле противная дрожь, но ему удается все-таки приподняться, чтобы на коленях подползти ближе к Олегу. «Странно, падали ведь рядом, неужели такой сильный импульс был, что так раскидало?..».       – Нормальные они, блять, конечно… Вот и верь после этого людям, блять… Грин, сука блять… Советница, блять… Собаки, блять, сутулые… Грома на вас нет, блять… Хазина вам, блять, в начальники надо… – Сережа с трудом понимает, о чем, о ком и к чему Птица все это говорит и что он там, собака, блять, ищет.       Хотя нет, плевать, потом. Есть кое-кто намного важнее. Лис касается кончиками пальцев лица Олега.       – Ну ты как? – произносит хрипло, в горле будто битое стекло. Почему-то жутко чешется лицо, руки и тело, и на ум откуда-то приходит слово «витилиго». Волков смотрит на него мутно, чуть вздрагивая уголками губ, льнет к руке, не пытаясь подняться.       – Что нам, мутантам, будет…       – Олег, я серьезно.       – Да нормально все, – Волков, морщась, все же выпрямляется с тихим стоном, водит рукой по земле рядом, шарит расфокусированным взглядом. Находит, что искал – подтаскивает одной рукой к себе за ремень автомат, другой приобнимает, и Разумовскому кажется, что на коже в этом месте останется ожог, – в третий раз не умру.       Со своего места Лис мало что видит, но все же различает, что от троицы мародеров осталось немного. Птица роется в обугленных лохмотьях, с матом что-то – он к сталкерам спиной, не разобрать, – вытаскивает, щелкает крышкой контейнера и Лиса вдруг от этого звука как током прошибает.       – Олег… – Разумовский удивленно наблюдает за Птицей, – мне же не показалось, что шакалы что-то говорили про деньги, которые за нас платят?       Слова Разумовского заставляют очень серьезно задуматься, Волков, удивляется, вспоминая – ведь действительно, он четко слышал фразу – «за вас такие бабки башляют, так что не рыпайтесь».       До Сережи медленно начинает доходить – он буквально чувствует, как в голове со скрипом прокручиваются шестеренки.       Птица снова щелкает контейнером.       Такой же звук был перед тем, как главарь шакалов кинул в них артефакт.       Птица закатывает балаклаву на макушку, матерится чуть менее раздраженно, «ну во, хороший хабар, хоть что-то можете, пацаны, Зона вам жгучим пухом», защелкивая коннекторы, соединяя модифицированные усиленные контейнеры между собой. Такие не то, что у местных барыг не приобрести, такие даже в научном лагере на Янтаре не водятся, – потому что все контроллеры, микросхемы и прочие обвесы диагностического оборудования Разумовский впаивал лично.       – Птица… – Тот оборачивается на Разумовского, все еще думая о чем-то своем, – Ты?.. Это ведь ты все подстроил?       В моменте в глазах Птицы что-то мелькает, он на мгновение становится похож на заболтавшегося излома, случайно попавшего в жадинку, но это всего лишь на секунду. Птица, снова меняясь в лице, гаденько ухмыляется.       – Кто? Я? Заказал?.. А может быть я…

. . .

      – …и я просто хотел проверить теорию.       – То есть ты утверждаешь, что помимо способностей контролера ты теперь можешь создавать артефакты?       – Ну, не прям чтобы создавать – совмещать. И, да, теория ведь подтвердилась – могу. И ты, кстати, – ухмыляясь, Птица пальцем упирается Лису в грудь, – тоже. Теперь.       – Так, стоп, – Олег, до этого чистивший оружие, включается в разговор, – а за каким хреном ты связался с мародерами и заказал нас? Опять правосудие совершил?       Птица тяжело вздыхает, закатывая глаза:       – Типа того. Я все просчитал…       – Счетовод хренов, – произносит себе под нос Волков.       – Олег!       – Да что я? Не проще было зомбаков каких-нибудь загипнотизировать? Или хотя бы преду…       – Дай ему сказать.       – А что я…       – А может быть я?! – Шипит с раздражением Птица, – заткнетесь вы или где? Так вот, – уже спокойнее продолжил третий, – я все просчитал, – Псина, молчать! – вы бы никак не пострадали. Ну, не должны были…       Моя теория была в том, что сборка, проходя через синергию, давала выброс энергии в противоположный приложенному импульсу вектор – то есть, на шакалов, которые бы и бросили сборку, взамен создавая точечное искажение материи, благодаря которому менялись бы некоторые параметры пси-поля всего живого. Проблема была в том, что при активации сборки выброс компенсаторной энергии был бы примерно равен по силе Чернобылю в восемьдесят шестом, но это решалось на удивление просто – и как я сам не додумался, спасибо Доктору, – те артефакты, которые были типа «защитой» на самом деле – конденсаторы. Поглотив энергию, они видоизменялись бы почти полностью – так, что из них в итоге можно было бы сделать сборку, – ту, которую шакалы кинули бы в вас. Безотходное, так сказать, производство. Ну, это если уж совсем просто.       Олег подходит к Разумовскому ближе, обнимая со спины, устроив подбородок у того на плече. Оба замирают на пару секунд, неотрывно смотрят на Птицу.       – Долго придумывал? – наконец спрашивает Сережа.       – Да почему приду…       – Просто признайся, что тебе хочется убивать и ты ищешь этому любое оправдание.       – Нет.       – Допустим. Откуда ты знал про аномалию? Тем более такую редкую. Тем более, про сборку и то, что и как надо делать.       – От Доктора, без него бы ничего не вышло. Он ведь очень многое подсказал…       – Ты уже и до Доктора добрался…       Птица от недовольства аж дернулся:       – Вот зачем ты так?! Я, между прочим, по делу к нему ходил!       – И по какому же, интересно? Выпытать координаты базы НАТО, чтобы украсть биологическое оружие и выпустить всех мутантов? – Сережа, чуть улыбнувшись, оглядывается на Волкова, и не видит, как Птица ухмыляется уже не гаденько, как обычно, а со смесью смущения и удивления. – И, да, Олег прав: нахрена тебе были нужны мародеры, если проще было зомби…       – Значит, надо! Должен же я знать, на что способен! И если им я такой иллюз навел, то значит, могу больше…       – Больше не делай так. Пожалуйста.