Граффити

Обычно Чуя и Осаму сбегали с собраний Портовой Мафии, прячась от Мори и Хироцу в старом секретном штабе «Флагов». Это был заброшенный завод, точнее, здание на территории завода. Около окна стоял продавленный диван, на стенах красовались граффити — их рисовали все Флаги, конечно же, чтобы «оставить свой след». Накахара раз десять похвастался тем, как же круто его научили разрисовать стены баллончиками. Осаму в ответ только насмешливо смотрел за бегающим от стены к стене подростком. Потом они нарисовали общий рисунок. В общем, они проводили много времени в этом месте, а потом их отчитывали Коё и Мори. Ну, Осаму дополнительно отчитывал Ода, хотя это уже было просто «для порядка». Чуя всегда насмешливо смотрел на это, пока Дазай не начал скидывать всю ответственность на него, а потом убегал от разозлённого Накахары. Эх, счастливые юношеские годы. Четыре года назад Осаму сбежал. Четыре года назад Чуя последний раз его видел. Четыре года назад они последний раз пропускали собрание. Четыре года назад Дазай последний раз был на этом заводе. Чуя долго злился. Он перестал пропускать собрания, он перестал делать граффити, он продолжил ходить на завод. Накахара продолжал ходить на этот завод, но чувство какой-то странной незаполненности не давало покоя. Иногда он приходил туда, просто чтобы поглядеть на рисунки. Иногда Чуя рассказывал что-то холодной пустоте помещения, представляя, как общается с Флагами или Осаму. Может быть ему просто не хватало друзей, он понимает. Последние три года Накахара даже праздновал там день рождения, напивался и уходил домой, отставляя недопитое вино. Может быть, он всё ещё трудно переживал смерть друзей и уход Дазая, может быть, он хотел бы получить от них самые тупые подарки в мире, услышать самые тупые шутки в мире и, может быть, он хотел бы обнять их. Если бы он встретил Дазая, он бы умер прямо на месте. Если бы Дазай сказал, что не помнит его, что не знает его, он бы убил его, а следом умер бы сам. Возможно, ему лучше в агентстве, возможно, Чуя бы и сам хотел попасть туда. Что бы сделал Осаму, увидев Чую? Сделал бы вид, что не знает? Улыбнулся бы? Пошутил? Ударил? Ушёл снова? Обнял? Сейчас Чуя дома, сейчас он с Коё и сейчас они пьют вино. — Ах, Чуя, ты мне как родной сын, ты знаешь? — в который раз говорила ему пьяная девушка. — Ты мне скорее сестра. Хотя в таком состоянии я пожелал бы тебя не знать! — смеясь, ответил Накахара. — Вот так ты, да?! — Озаки с наигранным возмущением ткнула в его щеку пальчиком, — Я к тебе со всей любовью, а ты! Они засмеялись. Как спокойно. Чуя любил Коё, она единственная, кто у него есть сейчас. Телефон зазвонил где-то на столе. Юноша лениво поднялся и ответил на звонок, не смотря на номер. — Ало? — Чуя? — послышался с той стороны столь знакомый голос. Сердце пропустило удар, он осел обратно на диван и не ответил. Коё уже преспокойно сопела сбоку. — Помнишь, мы когда-то рисовали граффити? — наверное, он улыбнулся, — я думал, ты избавился от него! Но он всё такой же бездарно нарисован тут на стене, а раньше я считал его шедевром, ха-ха. — Боже… Он сбросил трубку. Рванул в коридор, натянул кеды и выбежал в одной растянутой домашней футболке и свободных штанах. Завод не особо далеко. Чуя выдохся, ему страшно, он пьян, он почти плачет и он почти умер. Он был на заводе позавчера, но всё как-то необратимо поменялось. На том продавленном диване сидел он, на стенах красовались граффити. — Чиби! Ты так и не вырос! — весело воскликнул Осаму. Накахара не мог дышать, он осел на пол и со слезами на глазах смотрел на абсолютно другого Дазая. Казалось, не поменялся только он. — Блять, ты… Какого чёрта, Дазай?! — он не мог пошевелиться, мог только кричать и пытаться сдержать слезы. Возможно, это были слёзы радости. Возможно, это были слёзы печали. Возможно, это были слёзы ярости. — Ты все такой же, Чуя! А знаешь, я скучал! Осаму подошёл с улыбкой и сел на пол рядом. Он потрепал Накахару по волнистым волосам, пока тот, находясь между выбором убить бывшего напарника или обнять, всё ещё безудержно рыдал. — Куникида ужасный зануда! Думаю, с ним я бы никогда не смог прогулять собрание! И Чуя все же резко дёрнулся, обхватывая его руками за талию и прижимаясь мокрым лицом к забинтованной шее. Было больно и радостно. Запах совсем незнакомый, но Господи, это же Осаму. — Ты такая тварь… Я ненавижу тебя. Я бы мог убить тебя сейчас, но блять, как же я устал, — он наконец остановил безостановочно катившиеся слёзы и просто вжимался в такого тёплого, такого родного Дазая, — ты позвонил мне только сейчас, только сейчас! Ебанная скумбрия. Чужие руки гладили по голове и было хорошо. Чужые руки обхватывали за шею и было хорошо. Было просто хорошо, но это закончится уже через несколько часов.