Помои, залитые вином.

Огай смотрит на юношу, что обычно окутан злобой, мраком и конкретно сейчас.. с литр вина. Смеривает его лёгким, надменным и при этом снисходительным взглядом, касаясь краем носа макушки. Вдыхает запах откровенно эксцентричный, что был каким-то смешением всего подряд. Дорогого алкоголя, слитого с небрежно наложенным слоем парфюма и.. мусора. Усмехается своим обонятельным способностям, пальцами зарываясь в густую копну волос, которая была разбавлена бинтами. Сжимает, слегка оттягивает, вбирает запах в ноздри, гоняя по лёгким. Перекачивая по венам. Желает заполнить каждую свою частичку этим откровенным пиздецом, который конкретно сейчас был таким одурманивающим. Дыхание становится шумнее, что и напрягает Осаму, который ждал колкого словечка в его сторону. —Теперь ты не воняешь какими-то помоями. — мычит, наконец таки отвечая хоть что-то, будучи удовлетворённым. —Чудесное вино. — протягивает на выдохе, пока пальцы в перчатках скользят чуть ниже по плечам, опираясь, дабы быть увереннее в своей стойке, а сам едва отстраняется. Ах-х, лёгкое ощущение того, что после такой радиоактивной смеси свалится на пол, продолжало атаковать головешку старшего, отчего пытался придерживаться за мальчонку, коему и оставалось лишь напускно-недовольно пыхтеть. —Это было не очень-то и аристократично, Мори-сан. — едко усмехается, пока сзади него теплится тело, так бесконтрольно изучающее то, чем страдал юноша все время, за которое он должен был сделать свою работу. По складкам, как и одежде стекает алая, сладковатая жидкость. Когда она засохнет, будет доставлять невероятно сильный дискомфорт, слипшись и издавая максимально мерзкие звуки. Она уже начала сцепляться с кожей, приобретая более комфортную температуру, не обжигая своим холодом. —Забавно говорить о аристократии человеку, что неделю шараебится по помойкам. — пальцы поддевают пуговицы, а губы спускаются к изгибам шеи. Слизывает то, что осталось на столь юном тельце и слегка надкусывает бледную кожу. Дурманящий вкус вина и плоти.. потрясающий. К сожалению иль же счастью, но первый компонент радости Ринтаро был, по большей части, на полу. Слизывать с него остатки, пусть и, вне сомнений, феерично дорогого напитка, он не будет. Этим займётся Осаму чуть позднее. А пока чувствует на своей голове чужую ладонь, что сжимает черные, как смоль, волосы, притягивая ближе. Будто стараясь приказать, а если быть точнее, вежливо попросить. Возмолить. Потирается задом о пах, что твердеет при столь эксцентричном, но уже приевшемся рассудку запахе, сводящем с ума. Оборачивается головой, заводя в небрежный, смазанный поцелуй. Притягивает Мори за пряди, дабы направлять и дать себе пущее удобство. Дазай действительно близок к понятию этого мужчины и тому, как им управлять. Пусть даже и так незначительно. И все таки, даже если и кое-как, а прелюдию с избавлением от одежды провести стоит. Не следует заставлять свое протеже липнуть к кускам ткани, что после этого просто напросто улетят в мусор. И рубашка с плеч постепенно спадает, открывая вид на забинтованную грудь. Поцелуи покрывают тело, зубы разрывают бинты и те с сопутствующим треском марли спадают на пол, осыпаясь небольшими шмотками. Больше близости, больше того, что соединяет их. Больше. И, о боги, Дазай выстанывает имя своего босса, запрокидывая голову, пока чужие руки проскальзывают к паху, сжимая орган под тканью. Переминают его, надавливая и заглушая попытки младшего к размышлениям. Затуманивают разум, искореняя его изнутри. Так сексуально и горячо стонет этот ребенок, желая получить чуть больше, чем простой петтинг. И ему позволяют. Позволяют, когда закидывают паренька на стол и выдалбливают всю дурь и хоть какие-то намеки на непослушание в ближайшую неделю. Когда вне всякой растяжки смазывают член смазкой и входят, позабыв о контрацепции. Входят грубо, сжимая чужие волосы и натягивая на себя. Когда шлепки и вздохи смешиваются воедино. Когда Дазай выгибается в спине, двигаясь на толчки, словно псина. Протеже изливается, пока Огай кончает внутрь, ослабляя хватку на волосы. Отпускает, давая передышку как минимум себе. Сперма обильно стекает по внутренней стороне бёдер, капая на стол, а затем и на пол. Юноша утыкается лбом в древесную столешницу, стоит его отпустить. Спина отдает ноющими позывами, заставляющими закатить глаза в прекрасном осознании дальнейшей раздражающей боли. Слышится звонкий шлепок, проходящийся по ягодицам и конечный встон. Осаму так и не слизал вино с пола. Какая жалость.