Боль от потери - самая вкусная

      История эта была о безумной любви, заставляющей идти на мыслимые и немыслимые поступки, о жертвенности, о боли молодых сердец.       Эта история была олицетворением трагедии.       Белые, больничные стены давили и раздражали, запах хлорки настолько приелся, что даже не чувствуется. Коё приезжала в больницу дважды в день, каждый раз встречая Осаму в одной из той же позе — на стуле у изголовья кровати, держа руку Чуи и шепча какие-то слова. Нет, он не молился. Он говорил о сокровенном, том, что принадлежит только им.       Отправить Дазая хотя бы поесть было целым испытанием, но иногда, когда приезжал Мори, его укладывали ещё и спать.       Аппараты мерно пищали, показывая жизненные показатели, ИВЛ продолжало удерживать чужую жизни. В очередной приход Коё, Дазай впервые спокойно вышел из палаты. Он зашёл в пустое помещение, закрыл его на щеколду и сел на застеленную кровать.       — Итами о таберу — демон, выполняющий желание равноценное плате. Если Арахабаки в нашем мире есть, то почему бы не попробовать…       Дазай — реалист и логик. Но отчаяние его достигло немыслимых высот. К тому же, почему бы не попробовать? Он устал, ему чертовски больно видеть любимого человека в таком состоянии. С каждым днем чувство беспомощности становилось все больше. Дазаю говорили, что зависит лишь от Чуи, проснется ли он, врачи могут лишь поддерживать его жизнь, а Дазаю… ему сказали говорить с Чуей. И он говорил. Много. Долго. До пересохшего горла, сбитого дыхания и высохших слез. Но прошло столько дней, уже не сосчитать, а Чуя не просыпался. Слышал ли он его голос вообще? Осаму казалось, что отчаяние скоро поглотит его.       Он зачитал несколько строк призыва и стал ждать. С замиранием сердца Дазай прислушался и посмотрел по сторонам. Ничего не произошло. За дверью слышались переговоры медперсонала и пациентов и какие-то неразличимые шумы. Осаму не сдавался и терпеливо продолжил ждать, несмотря на гаснущий огонек надежды.       Свет погас. Из стен клубами начал выходить черный дым. Он приобрел человеческие очертания и замер. Осаму продолжил сидеть на кровати, наблюдая за происходящим: его лицо оставалось непроницаемым, и он сам неуловимо придвинулся вперёд с интересом. Из тумана вышел высокий молодой человек, прямые черные волосы по плечи, сливовые глаза, правильные черты лица.       — Что тут у нас-с? — существо усмехнулось, показывая клыки. Его голос был низкий, аж пробирал до костей: Дазай поежился, все инстинкты словно кричали: «Беги! И не возвращайся!».       — У меня к тебе сделка, — усилием воли Дазай заставил свой голос звучать спокойно, и с вызовом посмотрел на демона.       — Ко мне? — удивился демон (или притворился удивленным). Он задумался, намеренно оттягивая время, чтобы понаблюдать за реакцией этого человека. — Ну говори, — в итоге небрежно бросил он.       Дазай удивился такой манере древнего демона. Он думал, что тот разозлится на его просьбу, проигнорирует или сразу убьет. Но нет. Собравшись с мыслями, Осаму произнес:       — В этой больнице в пятьдесят восьмой палате лежит… Лежит мой друг…       — Хм, друг значит, — как-то ехидно улыбнулся демон. Он предчувствовал свою скорую победу.       — Сделай так, чтобы он очнулся, чтобы он выжил, — решительно сказал Дазай, поднимая подбородок. Он смотрел прямо в глаза существу и сжал руку, лежащую на кровати, в кулак.       — Что же я получу взамен? — вкрадчиво спросил демон, приближаясь к Осаму и чуть наклоняя голову в интересе.       — А что ты хочешь? — произнес Дазай, уже зная, что цену придется заплатить огромную.       — Его глаза, твои глаза, а может твою жизнь? — существо ухмыльнулось, чувствуя отчаяние, боль, одиночество, он тут уже победил.       — Я отдам тебе, что хочешь, верни мне Чую, — сквозь зубы проговорил Осаму.       — Умоляй, — злорадствовал монстр.       — Что? — на секунду опешил Дазай.       — Умоляй меня спасти его, — милостиво повторил демон, пожирая те эмоции, что мелькнули на лице Дазая.       Осаму растерялся. Ему никогда не приходилось умолять, унижаться. Сама мысль об этом заставляла вскидывать голову и смотреть свысока на того, кто допустил идею о этом. Дазай тяжело сглотнул, заглядывая в смеющиеся сливовые глаза. Ему придётся это сделать, иначе Чуя умрет. Эта мысль заставила наступить на горло своей гордости и сухо произнести:       — Я умоляю тебя, спаси его.       Демон нахмурился в недовольстве, пристально глядя на Осаму:       — Это звучало не слишком убедительно.       Дазай крепко стиснул зубы, напоминая себе причину, по которой он здесь, чтобы не сорваться. Демону нужны эмоции отчаяния, страха, он не будет доволен, пока Дазай не даст волю чувствам. Осаму незаметно выдохнул, горько усмехаясь. Демон ликовал. Дазай ослабил контроль над собой, уже обратного пути нет.       — Я прошу тебя, — начинает Дазай, — я умоляю! — почти срываясь на крик, смотрел прямо в глаза восторженному демону.       — Спаси его, я хочу, чтобы он жил! —говорил Дазай на эмоциях. Голос срывался, чуть ли не переходя в всхлипы. Осаму не давал волю слезам уже давно, но сейчас словно прорвало плотину. — Убей тех, кто мне дорог, убей меня, уничтожь организацию… мне не важно! Я всё отдам! Всё, что у меня есть!       Демон стоял, смотря на отчаянную жестикуляцию Дазая, отмечая текущие слезы и дрожащий голос. На его лице появилась торжествующая улыбка.       — Только сделай так, чтобы Чуя был жив, — шепотом закончил Осаму, закрывая трясущимися руками лицо. Он раздавлен. Полностью. Сначала состоянием Чуи, а теперь его контроль над собой рухнул. Нельзя отпускать его в критической ситуации, а он это сделал.       — Сначала посмотрим на фронт работы, малыш. Пошли.       Выглядя совершенно по-человечески, демон вышел из палаты, безошибочно находя нужную. К счастью, Коё уже ушла и в палате Чуи не было никого постороннего. Демон подошел к постели и провел рукой над головой Накахары.       — Ему осталось два дня. Через это время его жизненный период будет окончен, — пожимая плечами, произнес будничным тоном Итами о таберу.       — Что… — глаза Дазая широко раскрылись, а в горле застыл ком. Неужели…? Неужели ему оставалось и правда совсем не много?       — Чшш. Я ещё не договорил, — существо село в кресло у окна, оставляя стул у кровати для Дазая. — У каждого человека есть выданный ему при рождении период жизни, по истечению которого он умрет. Хотя есть один способ обойти этот закон.       — Какой? — Дазай сидел, опираясь на колени локтями с опущенной головой, в следующую секунду словно ожил, поднял взгляд, ожидая продолжения. Если есть способ дать Чуе еще лет жизни, которых у него несправедливо мало…       — Один человек может передать оставшуюся часть своей жизненной энергии другому человеку, — сказал демон, внимательно оглядывая лицо своей жертвы.       — Я могу отдать годы своей жизни Чуе? — спросил Дазай, смотря на болезненно бледного Чую. На больничной койке. Под оборудованием. И сомнения растворились.       — Да, но не забудь, что половину, я заберу в качестве платы.       — Я согласен, — моментально ответил Дазай, не отрывая взгляда от единственного человека, которого он мог назвать любимым. — Но у меня одно условие. Ты дашь мне попрощаться с ним, потом заберёшь свою часть.       — Договорились, малыш, — ярко улыбнулся демон, от чего у Дазая бегут мурашки по спине. Так вот, что значит сделка с дьяволом.

***

      Для проведения ритуала переноса жизненной энергии нужны были особые условия, поэтому Осаму с демоном направились в подвал больницы, по пути минуя кабинет Мори, к счастью с ним не пересекшись.       От Дазая нужна была только его кровь, поэтому Итами о таберу порезал ему запястье, наполняя глиняную миску, и отпустил его. Жжение в руке неприятное, до тошноты знакомое, но он не чувствовал его очень давно: с тех пор, как они с Чуей стали встречаться. Чувство вины начинает зудеть где-то на периферии. Чуя был бы недоволен, он был бы в ярости и ему стало бы больно, узнав, что он с собой делает. Но мысль о том, что иначе Чуя будет развеян пеплом, оставлен лишь в воспоминаниях, убивала сомнения.       Из-за приличной кровопотери у Дазая появились круги перед глазами и головокружение. Но он, опираясь на стену, как можно быстрее дошел до палаты Чуи. Только бы увидеть его, живого, дышащего… услышать его сердце. Врач и медсестра хлопотали над ним, отключали аппараты, говорили, что нужно будет сдать анализы, удивляясь тому, как Накахара спокойно двигается после настолько долгой комы под ИВЛ.       — Чуя… — Дазай замер в двери, слезящимися глазами смотря на худое лицо, большие небесные глаза, аккуратный нос и тонкие светло-розовые губы. Бледная кожа пропускает паутину вен, больничная рубашка висит, как на тонкой вешалке.       Замечая Дазая, медики вышли, а он бросается в объятия своего парня. Осаму сел на край кровати, прижимая Чую к себе.       — Как я скучал, — шептал Дазай, чувствуя, как по лицу текут слезы, — я очень рад тебя видеть.       — Я тебя тоже. Скучал тут без меня, скумбрия? — улыбнулся Чуя, стирая рукой выступившую слезу. — Врачи сказали, что я совершенно здоров, магия какая-то. Так что я подумал, может закажем вечером французскую кухню и поговорим? Думаю, тебе есть, что мне рассказать.       Дазай не ответил. Что же он натворил, господи. Он и слова не мог вымолвить. Чуя, его родной, любимый Чуя хочет провести с ним время. Он только оправился и тут будет вынужден смотреть, как Дазай умирает. Он не заслужил такой боли. Теперь, когда всё хорошо, Дазай не хочет умирать. Он боится смерти, его трясет от мысли, что ему надо расстаться с Чуей навсегда. Он не хочет, не хочет уходить. Осаму крепче обнял Чую, так, что тому становится больно. Он уткнулся лицом в его плечо. Слезы радости медленно начали превращаться в надрывный плач.       — Прости. Прости меня, — судорожно повторял Осаму, как мантру.       — За что, Осаму… Эй, Дазай? — испуганно спрашивал Чуя. Он теряется. Он никогда не видел такого разбитого Дазая. Что произошло пока он был в без сознания?       — Прости меня, Чуя, — тихо сказал на выдохе и замолк.       — Дазай? — парень не откликается, а его руки ослабли, перестав сжимать в объятьях, — Осаму? — Чуя замечает, Дазай перестает дышать: его грудь больше не двигается, а теплого дыхания больше не чувствуется. В груди у Чуи всё сжалось от страха. Накахара много раз просыпался от кошмаров, в которых Дазай умирал, где Чуя не успевал спасти его. А сейчас он почувствовал тот же ужас, но проснуться от этого сна не получается. Чуя дерганным движением несколько раз нажимал кнопку вызова врача, пытаясь затащить Дазая на кровать.       — Быстрее, помогите ему, он не дышит! — крича, Чуя встаёт, путаясь в ногах, едва не падая и высовывался за дверь. — Быстрее прошу!       Несколько врачей забежали в палату, начиная делать массаж сердца. Мимо открытой двери проходил парень в черном с глазами холодными как натуральный камень, он улыбнулся Чуе и подмигнул. Накахара не обратил внимание и захлопнул дверь, наблюдая за врачами.       — Время смерти, — врач посмотрел на часы, — пять часов тридцать три минуты.       — Нет… Не может быть. Спасите его! — прокричал Чуя, падая на колени перед кроватью, цепляясь за ледяную руку Осаму. Этот холод обжигал. — Нет.       Чуя не переставал качать головой в отрицании.       — Нет! Это невозможно!       В палату зашел Мори, замирая от развернувшейся ситуации. Он быстро схватил Чую поперек тела, когда тот начал бить пол кулаками, оставляя кровавые следы.       — Почему они не спасли его? — вырываясь из хватки босса, продолжил кричать парень. Он резко замолк, громко всхлипнул и зашелся в рыданиях, смотря на бездыханное тело любимого человека. — Почему, Мори? Почему?       Огай вывел парня, профессионально сохраняя хладнокровие. А уже вечером, сидя в своем кабинете, Мори почувствует, как на него навалится скорбь. Ужасное, давящее чувство, которое будет сложно пережить. Но не сложнее, чем Чуе, который потерял половину своего сердца вместе со смертью любимого.       В это время у другой палаты сидел тот самый проходящий мимо молодой мужчина. Он улыбался, глядя за заплаканное, ослабленное комой, отчаянием, бессилием, горем, лицо парня, ещё почти мальчика. Он решил задержаться в этом мире, чтобы дольше насладиться зрелищем. Ведь…       Боль от потери — самая вкусная.