Лебединая любовь

      Яркие лучи солнца пробивались сквозь прозрачный тюль, заливая весь кабинет светом, создавая особую атмосферу, поднимая настроение. Тепло и уютно. Девушка увлечённо перемещалась по своему пространству, то беря длинную линейку со стола, то измерительную пластиковую рулетку с одного из кресел в углу, то мел с коробки на полу, то иголки с маленькой коробочки рядом, то разные кусочки ткани, что тоже нашли своё место на всей небольшой территории.       Она всё подносила то к швейной машинке, то к манекену, примеряя и своим зорким глазам представляя конечный результат, который хотела бы видеть. Неизменным во всём этом творческом хаосе был чёрный карандаш, заложенный за левое ухо, что использовался редко, но без которого начинать работу было невозможно. Он, словно играл роль волшебного фамильяра, хоть и не живой, да и особой силой не обладал. Привычка, без которой концентрация была сложной.       Рина снова подбежала к своему столу, чтобы достать из вороха всяких разных вещей скрепки, и, сделав это, довольно улыбнулась, шагая обратно к бедному манекену, который за этот год пережил много всякого, а главное, держал в тайне самые сокровенные секреты, включая слёзы своего дизайнера. За шаг до него она споткнулась и клубок ленточек, чуть не потеряв равновесие. И откуда тот там вообще взялся?       Соединив между собой скрепками ткани атласа и гипюра разных оттенков красного, создавая тем самым дорогой, как минимум, на вид топ, с которым ещё немного поработают модельеры, и можно будет отдавать заказчику. Девушка довольно улыбнулась, ставя руки в бока, продолжая любоваться проделанной работы. Она же практически всю ночь не спала из-за фантазий и сотен разных идей, приходивших в голову, а утром, едва только солнце взошло, прибежала на работу, начиная творить. Рина любила такие дни — когда другие мысли её не посещали.       — Это снова произойдёт через два дня? — как гром среди ясного неба, раздалось сзади, и Рина вздрогнула, а после испуганно обернулась, прикладывая руки к груди, где сердце бешено заколотилось.       — Чёрт! Ты чего так пугаешь? — возмущённо пролепетала Рина, косясь на подругу и по совместительству коллегу, которая работала в этой же компании, что и она сама. Только у Рины должность главного дизайнера, а у Джиин — РR-менеджера.       — Я, вообще-то, тут уже час сижу, — хмыкнула Джиин, поднимаясь со второго — что удивительно в этом бардаке, — пустого кресла, и подошла ближе к подруге, которая закусила губу, опуская голову.       Рина как-то совсем забыла, что Джиин пришла, принесла с собой её любимый какао, пыталась завести разговор, который в итоге скатился к тому, что Рина пару раз воодушевлённо пролепетала о новой одежде и принялась её делать, чуть ли не порхая по кабинету. Ей немного стыдно, но Джиин никогда не обижалась, лишь повторяла, что ей в радость наблюдать за таким вдохновлённым состоянием вечно унылой подруги.       — Мне нравится, как ты неровно уложила ткань. Это изюминка, — пройдясь взглядом по наброску топа, проговорила Джиин, засовывая руки в карманы своих атласных широких штанов, которые как-то лично пошила Рина.       — Я думаю добавить пару камушков диагональю в конце. Изумруд, как по мне, смотрелся бы шикарно, — задумчиво произнесла Рина, вопросительно выгибая брось, намекая, что хотела бы услышать чужое мнение, ведь у Джиин потрясающее чувство стиля.       — Разбавь с маленькими белыми и будет идеально, — спустя минуту раздумий заключила та, а после кивнула, объясняя этим свой уход, и, развернувшись, пошла к дверям, но, уже нажав на ручку, остановилась и обернулась. — Я же верно помню: два дня осталось? — спокойно спросила Джиин, пробежавшись взглядом по подруге, останавливаясь на открытых руках, где от предплечья и до самого запястья красовалась мертвенно чёрная, словно татуировка, метка в виде вихря из птиц. Она поджала губы и подняла глаза.       — Ты это спрашиваешь уже четвёртый год подряд, — ответила Рина и на укоризненный взгляд, последовавшей после, вздохнула. — Да. Два дня, — чуть недовольным тоном продолжила Рина. Вспоминать об этом не хотелось, но, увы, выхода другого не было.       — Не забудь запастись лекарствами на эти выходные. Я обязательно приеду, — её взгляд смягчился, как и голос, но это мало чем успокаивало. Чем ближе этот день, тем больше Рина спрашивала себя: а зачем она живёт вообще? Есть ли в этом ещё смысл?       — Юнги наконец-то возвращается из командировки в Тэгу. Побудь с ним. Я справлюсь, — спокойным уверенным тоном проговорила Рина в попытке уговорить подругу оставить её одну. — Правда, — добавила та с нажимом и кивнула для большей убедительности. Джиин тяжело вздохнула, но согласилась. Рина чуть улыбнулась на это, после чего Джиин вышла, пожелав хорошего рабочего дня.       Рина подошла к зеркалу в пол, рядом с небольшим шкафом с кучей всякого материала, из которого ещё чуть-чуть и всё начнёт вываливаться, и посмотрела через него на себя. Она усмехнулась, замечая, как смешно оттопыривалось ухо из-за карандаша, при этом разделяя передние, спадающие на лицо пряди русых волос ещё на две части. Они всегда были ровными, благодаря чему легко укладывались в красивый пучок на затылке, который она закрепляла подаренной братом Намджуном заколкой в виде стрекозы — единственной в своём роде, ибо сделана на заказ. Она светилась золотом, на вид была очень утончённой и хрупкой, и Рина её обожала, потому что это напоминало ей её саму.       Её кошачьи, цвета молочного шоколада глаза красиво подведены чёрным, делая их ещё более выразительными, а под левым вообще россыпь родинок, три из которых выделяются куда больше, создавая фигуру Бермудского треугольника, а также ровный нос, чуть вздёрнутый вверх. Нижняя губа чуть пухлее верхней, и острые скулы, что придают ей строгости и статности. А в ушах золотые серьги-подвески с фианитами, которые дотягивались чуть ли не до подбородка. Её кожа почти всегда бледная, светлая, и на щеках в редких, отдельных случаях можно увидеть румянец.       Рина довольно высокого роста, стройная, с хорошо выделяющейся талией, из-за чего многие виды одежды смотрятся на ней красиво, словно на модели. Белый топ с едва заметным воротником, едва прикрывающий горло, чёрные кэжуал брюки-палаццо и белоснежные классические кроссовки. На вешалке у двери висела белая лёгкая блузка, которую она надевала сверху, чтобы прикрыть голые руки. На её запястье красовалось очередное золото: круглый тонкий жёсткий браслет последней модели, который она успела заказать из-за связей с ювелирной компанией. Уж очень многим он понравился.       Она любила стильно и красиво одеваться, не забывая об украшениях, коих у неё было предостаточно. Ей нравилось разбавлять свой образ такими небольшими деталями. Она работала в сфере моды, поэтому это было совсем не удивительно. Ей часто дарили что-нибудь или она заказывала себе то, что понравилось, не жалея денег, которых у неё мало не было. Во-первых, у родителей был свой ресторанный бизнес и брат-архитектор не отставал, а это приносило довольно большой доход, а во-вторых, она сама работала в дорогой сфере, где её оригинальный труд ценили высоко.       Рина скользнула взглядом по своей левой руке. Она подняла правую руку и медленно, еле дотрагиваясь, провела по вихрю птиц подушечками пальцев. Внутри всё дрожало, и горечь от осознания того, что все эти четыре года мучений не сон, подкрадывалась стремительно, быстро, особенно с приближающейся датой — двадцатое апреля — ровно неделя после дня рождения.       Почему в этом мире, где судьба сама предопределяет каждому человеку вторую половинку, с которой они идеально друг другу подходят, поступила так нечестно с Риной?       Почему, когда все на своё восемнадцатилетие получали цветную метку, с помощью которой узнавали своего человека, она получила чёрную, что значила одно неизменное — смерть? Почему она должна была пройти через адские муки, буквально борясь с огнём, который температурой тела под сорок сжигал её? Почему должна была чувствовать, как её сердце плакало и разрывалось на кусочки от боли и тоски? Почему её предназначенный умер до того, как они хотя бы узнали друг друга? Почему судьба решила, что она должна быть всю оставшуюся жизнь одна? Почему из года в год на годовщину она снова и снова проживала всё как в первый раз?       Сотни этих «почему?» и ни одного ответа. А даже если бы ответы были, они ничего не могли бы изменить. Её половинка навсегда исчезла. А всё, что ей оставалось, — жить за двоих.       Она ещё пару минут простояла в тишине, пытаясь немного прийти в себя от грустных мыслей, которые стремительно заполняли её голову, когда она оставалась одна или переставала занимать себя чем-то другим, а после вновь вернулась к работе. Любимое дело — единственная отрада. Она заставляла её меньше думать. Меньше представлять и спрашивать в пустоту: а как бы всё было, если бы судьба решила иначе?

* * *

      Апрельская погода радовала в этом году людей. Солнышко светило и, что самое главное, грело достаточно, чтобы закинуть тёплые вещи подальше в шкаф и достать что-нибудь полегче и попросторней. Правда, сегодняшний вечер был ветренным, но тем не менее не холодным. Ветер колыхал высокие зелёные деревья, которые уже начинали цвести. Рина, идя по тротуару рядом с множеством разных заведений, разглядывала их, уже представляя то, какое вдохновение снизойдёт на неё позже, когда она увидит цветы её любимой вишни.       Рина накинула поверх своей белой в чёрную полоску футболку тёмно-коричневого цвета короткий кардиган с большими пуговицами. Снизу были светло-синего цвета широкие джинсы с высокой посадкой, которые по фасону складками облегали бёдра. Утончённый тёплый образ завершали кожаные коричневые босоножки на приподнятой платформе и высоком широком каблуке.       Два дня прошли очень быстро. Для Рины пролетели как в тумане. Она не позволяла тяжёлым мыслям надолго задерживаться у неё в голове, но сейчас, когда бежать уже некуда, они стремились прорваться, а лишнее напоминания усугубляло положение. Рабочее время закончилось буквально полчаса назад, а Джиин уже успела написать полсотни сообщений о том, как беспокоилась и жалела, что согласилась оставить её одну. Мало Рине этого, так ещё и родители делали то же самое, а ещё звонили — она отклоняла, поясная это тем, что занята.       Она привыкла, что последние годы все близкие ей люди, когда время приближалось к её дню рождения, не радовались, а только переживали. Как бы там ни было, а не прошло и пары дней, как после восемнадцатилетия она попала в больницу с жуткой лихорадкой, которая чуть не загнала её в могилу следом за соулмейтом. А все последующие года она закидывалась обезболивающими, жаропонижающими и просто плакала, свернувшись калачиком на кровати, пока просто не отключалась. Она их понимала, но эта гиперопека всё равно раздражала.       Буквально через пару часов, как стрелка на часах пробьёт полночь, — всё начнётся по новой.       Рина не хотела возвращаться домой раньше времени. Одинокие стены душили пуще прежнего. Доктор как-то говорил, что нужно пытаться чем-то отвлекать себя до самого пика, чтобы не ухудшать состояние — она пыталась это делать, — на данный момент, прогуливаясь неспешным шагом по улицам по дороге домой.       Рина остановилась напротив кафе, которое освещалось гирляндами неординарной формы, что походили на китайские фонарики. В вечерней темноте они ярко светились почти на всю улицу, привлекали внимание, и она, особо не раздумывая, вошла внутрь.       Насколько плохой была идея выпить что-нибудь в баре? Может быть, это притупило бы немного боль, которую ей нужно будет пережить? Она никогда так не делала, ибо все разы до этого с ней кто-то был, контролировал, пытался утешить. Это угнетало, потому что как бы они ни пытались (она им благодарна, правда, но…), это не помогало. Никто, кроме того, кто когда-либо переживал смерть своего предначертанного до встречи, не понимал этого.       — Красное полусухое, пожалуйста, — тихо проговорила Рина, присаживаясь за барную стойку.       В кафе была уютная атмосфера, со спокойной ненавязчивой музыкой и приглушённым жёлтым светом, который не резал глаза. Людей было совсем немного, поэтому шум тоже отсутствовал. Бармен молчаливо смешал напиток, ставя перед девушкой наполненный жидкостью бокал, который она, чуть покрутив между указательным и средним пальцами, осушила в два глотка, чуть поморщившись. Всё-таки она редко пила, иначе есть большая вероятность начать изливать свою душу первому попавшемуся на пути человеку. Под градусом она становилась очень откровенной. Ну или же очень рассеянной и могла руки под швейную машинку случайно подсунуть.       Рина, сколько себя помнила, всегда хотела работать в сфере, которая была бы связана с творчеством. Ей нравилось придумывать образы, одежду, представлять, как бы она смотрелась на той или иной фигуре. Хотелось создавать что-то невероятное, оригинальное, своё. Она ещё в школьные года в скетчбуке, подаренном старшим братом, рисовала эскизы, вместо того чтобы решать логарифмы по математике. Уж они-то ей точно не нужны были. А когда окончила школу, поступила в Сеульский университет на дизайнера одежды с наивысшими балами — это была самая большая отрада после трагедии, что с ней произошла.       На третьем курсе брат, который тоже работал в какой-то мере похожей сфере деятельности — архитектором, — познакомил её со своим другом Хосоком, который с удовольствием принял в свою компанию талантливого человека. Рина быстро перевелась на заочную форму обучения и стала уделять много времени работе, чтобы доказать, что не зря её взяли просто так, а точнее, по связям, и за год стала главным дизайнером компании.       Дипломная вот-вот на носу, но Рина не очень переживала по этому поводу. Благодаря Хосоку её имя стало в своём кругу довольно известным, многие даже пытались переманить её на свою сторону, но девушка верная, это во-первых, а во-вторых, ей нравилось место, в котором всё началось. Она питала огромное уважение к Хосоку, который стал для неё вторым старшим братом, да и все остальные сотрудники ей очень нравились.       В общем, индивидуальных заказов у неё достаточно. Она создавала что-то уникальное, а если идея принималась директоратом, то другие дизайнеры делали много такой одежды по её наброску. Создавались целые коллекции, которые хорошо продавались даже за границей. Но быть публичной личностью Рина никогда не стремилась, поэтому просила Хосока не разглашать её, как автора. Рине нравилось просто со стороны наблюдать, как люди носили и восхищались одеждой, которую она придумала.       Телефон в очередной раз завибрировал и засветился в заднем кармане джинсов, и Рина, вздохнув, достала его, смотря на экран, целую минуту, пока тот не потух. Снова сообщение от Джиин. Просила в случае чего звонить ей или врачу. Рина облизала пересохшие губы и попросила бармена повторить напиток. Она не хотела исполнять ни первую, ни вторую просьбу. С такими случаями, как у неё, они все всё равно бессильны.       Рина не раз задавалась вопросом, а каким бы был её соулмейт? Как бы выглядел? Какой бы у него был характер? Чем бы любил заниматься? Смотрел бы на неё так же, как Юнги на Джиин?       Она порой позволяла себе пофантазировать. А потом утопала в ощущении дыры в сердце. Есть ли что-то или кто-то, кто способен её заполнить, не являясь соулмейтом? Это вообще возможно?       Рина всегда замечала предназначенных друг другу влюблённых. Когда они ходили по улице, держась за руки, или сидели в кафе плечо к плечу, или стояли в парке и обнимались. Даже на работе они были. Они улыбались, переговаривались друг с другом, и все только рады. Одна из причин, почему Рина попросила себе отдельный кабинет, именно в этом — как бы она ни была рада за других, каждый раз это напоминало ей, что у неё такого никогда не будет. Вторая причина, конечно же, заключалась в том, что для вдохновения ей нужно личное пространство, собственный мир.       Рина научилась справляться с эмоциями, когда смотрела на своих друзей и их вторых половинок вместе. Как бы то ни было, а они для неё близкие люди, которым она желала всегда одного — счастья. Именно поэтому Рина отправила Джиин к Юнги, вместо того чтобы та присматривала за ней, словно нянька. Пока у них есть время быть вместе, его надо использовать по полной. А она уж как-нибудь справится.       Рина, выпив ещё один бокал любимого вина, расплатилась и вышла из бара, держа путь домой, в свою небольшую квартиру, которая встретила её, как и всегда, полнейшей тишиной и темнотой, что всегда пускал по её телу один только холод. Рина разулась, не напрягаясь, чтобы поставить босоножки в подставку для обуви, и побрела на небольшую кухню, которая напрямую была связана с гостевой комнатой. Не включая свет, достала из холодильника сразу несколько бутылок воды про запас — если будет настолько плохо, что встать не сможет, и побрела в свою комнату, мимо двери в ванную.       Её комната сделана в светлых тонах, была большой и просторной, специально обустроенной для полёта фантазии её жителя. Сразу напротив дверей в глаза бросалась стоящая у стенки большая двуспальная кровать с бежевым постельным бельём, рядом с ней — прикроватная тумбочка с лампой в виде грибочка на ней. По правую сторону был большой шкаф-купе и ещё один высокий, но тонкий шкафчик для всяких безделушек.       На противоположной стороне, в углу у окна было плетёное кресло-качалка, на котором лежало две мягких подушки и плед, рядом с ним — стол, за которым она всегда занималась рабочими делами, именно поэтому там было несколько блокнотов, листов А4, ноутбук, разных видов и цветов ручки, карандаши и даже кисти с красками, дальше — туалетный столик с зеркалом. На нём было куча всяких уходовых средств, но по большей части ничем, кроме красного тинта для губ и подводки для глаз, она не пользовалась.       В углу комнаты было обычное мягкое кресло, в котором было удобно что-то почитать, потому что прямо над ним висела подвесная лампа. И, в конце концов, напротив кровати рядом с дверью было встроенное небольшое пространство отделенное декоративной деревянной ширмой — зона для творчеств, — домашний мини-кабинет. Там стоял одинокий манекен, рядом тумбочка с нужными принадлежностями и столик.       Рина быстро переоделась в домашнюю одежду и, включив на прикроватной тумбочке лампу с приглушённым жёлтым светом, остановилась у одного из двух окон, которые были по две стороны кровати. На его подоконнике ютилась одинокая, ещё не зацветшая орхидея. Единственное живое, которое, она предпочитала думать, ждало её здесь.       Слишком одиноко.       Грустные и тяжёлые мысли заполняли голову с новой силой. От них хотелось избавиться, но, увы, никак. Сколько ещё раз она сможет пережить такие приступы, прежде чем организм больше не в силах будет выдержать? Как долго сможет терпеть пронизывающую до самых костей боль? Насколько хватит её сердца, чтобы пережить разрывающее его чувство невыносимой потери?       На телефоне вдруг прозвенел будильник, который оповестил, что время пришло. Он всегда был заведён на полночь двадцатого апреля. Девушка чувствовала, как ей понемногу становилось всё холоднее и уже не из-за атмосферы вокруг — это только начало. Первые минуты её поглощала полная пустота, которая в итоге сменялась самыми что ни на есть сильными эмоциями тоски, грусти и боли. Она, недолго думая, подняла с той же тумбочки блистер с таблетками и сразу же взяла две, запивая водой, которую скинула на другую сторону кровати.       Рина выключила лампу и залезала на постель, под одеяло. Натянула его под самый подбородок, поджала колени к груди и прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. В такие моменты она понимала, насколько одиноко и разбито она на самом деле себя чувствовала. У неё ведь даже нет возможности вспоминать приятные моменты со своим предназначенным. Она не могла вспомнить, какая на вид его улыбка, как звучал смех и голос. А жить в выдуманном мире не хотелось — от этого только больнее. От этих мыслей сердце щемило, сжимало.       Её связь с соулмейтом, как говорил врач, очень сильная. Именно поэтому она так тяжело переживала его смерть. Именно поэтому едва видимая нить любви, которой обычно не было, у неё в такой ситуации причиняла боль. Эта нить при встрече окрепла бы, стала сильнее обычного, но она имела и вторую сторону медали, которую она, увы, переживала. Такая крепкая связь ещё до встречи влияла очень сильно.       — Я надеюсь, что ты в лучшем мире, — едва слышно прошептала Рина, прежде чем её накрыло волной из вороха чувств. В такие моменты ей всегда казалось, что её разрывало на части, ломало кости и резало по живому ножом. И как вытерпеть это, она не представляла. Каждый раз казалось, что это в последний.

* * *

      Рина сидела за столом, напротив Юнги, который отщипывал на стоявшей миске белый виноград, отправляя по одной ягоде себе в рот, и выслушивала, как Джиин причитала, бегая вокруг с палочкой для готовки в руках. Она всё продолжала сетовать на то, что Рина вообще не думала о себе. Видеть её в таком домашнем амплуа было очень необычно, ибо она редко готовила, предпочитая заказывать еду в доставке. Фартук на ней смотрелся довольно мило, но оттого и комично, ибо Джиин всегда вела себя строго и по-взрослому, а смайлики на нём в эту характеристики не очень-то входили.       Как оказалось в тот день, Джиин всё же не выдержала и, взяв с Юнги такси, приехала к Рине домой, открыла своим запасным ключом дверь и нашла Рину, лежащую в холодной поту без сознания на кровати. У той был сильный жар, а таблетки действовали очень медленно, да и вообще плохо. Пришлось делать мокрый компресс и укол. Она чуть не дошла до того, чтобы вызвать скорую помощь, но Юнги успокоил и сказал, что всё не так плохо и они справятся. Рина ему за это благодарна — не хотелось выслушивать о своей безалаберности по отношению к здоровью ещё и от врача — Джиин вполне хватало. Прошло уже больше месяца, а та всё никак не успокаивалась.       — Всё же обошлось, чего ты так завелась? — недовольно пробурчала Рина, беря пример с Юнги, тоже кладя в рот сладкий виноград. Без косточек — приятный бонус.       — Это ты зря… — прошептал Юнги так, чтобы слышно было одной Рине. Та в ответ закатила глаза.       — А если бы не обошлось? — тут же в ответ возмущённо спросила Джиин. Рина не переставала удивляться. Обычно Джиин всегда холодна и скупа на эмоции, но в такие моменты становилась очень эмоциональной. — Ты в самоубийцы заделалась? Доктор тебе говорил, что ты можешь умереть от слишком сильной реакции организма на смерть соулмейта, если не делать всё, что хоть немного это притупить. Да как ты не поймёшь, что если раньше всё обходилось, не факт, что так повезёт в следующий раз? Я больше не поверю тебе! Справится она, ага, как же, — продолжала кричать Джиин на всю кухню, и Рина, вздохнув, заткнулась на манер Юнги, который уже привык и просто ждал, когда буря минует. Опасно было сейчас с девушкой спорить: у неё под рукой горячая сковородка с обожаемым ею блюдом: жаркое с овощами.       — Я пыталась притупить, ничего не помогло, — спустя пару минут тихим ровным тоном проговорила Рина. Джиин поставила перед ними тарелки с едой и села рядом, осматривая подругу хмурым взглядом. Рина взяла в руки палочки, принимаясь за вкусную еду.       — Тогда тебе нужно обращаться за помощью. Когда чувствуешь, что сама не справляешься, пиши кому-то, чтобы, пока ты без сознания, кто-то о тебе позаботился, — как маленькому ребёнку, объясняла Джиин. Она уже немного успокоилась, поэтому говорила спокойно и смотрела с таким беспокойством на дне чёрных глаз, что у Рины весь воздух из лёгких выбивался. Она только сейчас поняла, что думала только о себе. Ведь смерть, на самом деле, случается не с тобой, а с людьми, которые тебя окружают. Они страдают и оплакивают. Они себя винят, что не смогли помочь. У Рины встал ком в горле.       — Простите, — прошептала девушка, утыкаясь взглядом в стол.       — Тебе нужно пойти к врачу. Пришло время для обследования, — через пару минут молчания проговорила Джиин и посмотрела на Юнги, ища поддержки, тот сразу кивнул, соглашаясь. Рина не хотела, но чувство вины душило, лишь поэтому она кивнула, не давая чётких рамок во времени, когда это сделает.       Спустя где-то час Рина, попрощавшись с парой, ушла, не забывая по пути зайти в то самое кафе, которое стало для неё каким-то особенным за последний месяц. Пусть тот выпитый алкоголь не помог, а, кажется, только усугубил положение, она решила, что периодически будет заказывать себе здесь какао для поднятия настроения и просто расслабления, после тяжёлого рабочего дня.       Погода на улице была в разы теплее. Май не разочаровал. На носу лето, и Рина бы очень хотела взять отпуск и полететь заграницу к своему брату. Тот переехал во Францию уже давно, обосновал там свой архитектурный бизнес, благодаря чему половина зданий в разных городах величаво носили его имя как автора, нашёл соулмейта и жил в себе в радость, ни в чём не нуждаясь.       Его девушка очень милая француженка с дальними корейскими корнями. Они с Риной вполне неплохо общались, хотя языковой барьер немного ощутим. У Рины довольно плохи дела с языками. Она все года в школе пыталась выучить английский и, как дополнительный японский, но выходило откровенно печально.       Во Франции она бы хотела насытиться чем-то необычным, найти для себя вдохновение, чтобы по возвращению в Корею взяться за новую работу с новыми силами. Недавно Хосок предложил ей создать полностью свою коллекцию. Что-то изысканное и лёгкое, как сладкая вата — первое, что пришло ей на ум. Чтобы вот, как увидеть, сразу понять, что это о влюблённости. Рине хотелось бы, чтобы все люди чувствовали только хорошее от такого прекрасного чувства, о котором так много писали в книгах и показывали в фильмах.       Рина совсем не хотела возвращаться в свою квартиру. Как-никак, а выходной день, поэтому она сразу же направилась в ближайший парк. В нём, на удивление, было совсем немного людей, и это радовало девушку. Она спокойно присела на лавочку, ставя рядом стаканчик с недопитым какао. Прямо перед ней был огромный фонтан, в котором на дне виднелась куча монеток.       Люди считали, что именно тут исполняются загаданные желания. Увы, Рина в это не верила. Как-то перед самым совершеннолетием она пришла сюда и загадала желание — поскорее встретиться с предназначенным ей человеком. Как можно увидеть — желание не сбылось. Стало только хуже.       Рина с детства хотела быть с тем, кого подготовила ей судьба. Она всегда смотрела на своих родителей, которые были очень счастливы друг с другом. На брата, который тоже нашёл свою любимую и был всегда на седьмом небе. И на других знакомых, у которых в глазах сердечки плясали. Она жила тем, что мечтала, чтобы у неё было так же. Может быть, она слишком увлеклась? Может быть, поэтому судьба решила опустить её с радужных облаков на землю?       Разумеется, что в мире она не единственная, у кого умер соулмейт и кто переживал нечто похожее, но знание этого не меняло того, что она чувствовала. Ей не легче от того, что кто-то страдал как она. Даже если ей больно видеть счастливых вместе людей, она рада, что они есть друг у друга.       Рина не любила светить своей меткой, поэтому даже летом в общественных местах надевала что-то лёгкое поверх, чтобы руки прикрывало. Наверное, так делало большинство таких, как она, ибо видеть жалость в глазах других — последнее, что хотелось бы видеть. И только дома или при близких людях она позволяла себе быть раскованной, и то не всегда. Это просто стало привычкой. Только там, где она чувствовала себя в безопасности. В её рабочем кабинете — тоже, туда без стука никто не заходил.       Рина достала из своей классической сумки из кожи голубого цвета, под цвет сегодняшнему луку, скетчбук и два карандаша, один из которых заложила за ухо, принимаясь лёгкими движениями рисовать то, что приходило в голову, под вдохновением красивой скульптуры верха фонтана — двух милующихся лебедей. Она штрих за штрихом вырисовывала длинную атласную юбку в пол, которая складками красиво собиралась, а сверху велюровый корсет с рисунками лебедей. В голове очень ярко представлялся этот образ, и Рине уже не терпелось попробовать воспроизвести его в реальность.       — Пожалуйста, скажите, что вы для ткани используете бордовый цвет, — послышался спокойный, чуть хрипловатый мужской голос сверху, и Рина тут же обернулась, натыкаясь взглядом на мужчину, что стоял позади неё и заинтересованно смотрел вниз, на рисунок. И как она не заметила его тени?       — Разбираетесь в дизайнерстве? — поинтересовалась Рина, в один взмах ресниц пробежавшись взглядом по мужчине.       На вид чуть старше неё самой — может быть, ему около двадцати четырёх. Она вновь быстро пробежалась по нему взглядом. Леопардовая атласная рубашка, верхние две пуговицы которой расстёгнуты, открывая вид на чуть загорелую кожу и острые ключицы. Сверху длинный лёгкой ткани пиджак непривычного кроя, обвязанный на талии кожаным ремнём, подчёркивая тем самым её тонкость. На его воротнике золотая брошка в виде пера павлина. Из-под рукава, на запястье, видны чёрные часы с поблёскивающим на солнце золотым ободком циферблата, что выглядело дорого и элегантно. Чёрные штаны-карго с несколькими карманами хорошо облегали подтянутые и наверняка крепкие бёдра, а мужские оксфорды дополняли образ.       — Что-то вроде того, — на мгновение задумавшись, ответил мужчина, переведя взгляд с скетчбука на девушку.       Его глаза тёмно-карие, словно крепкий кофе, смотрели так глубоко, осознанно, в самую душу, будто он знал всё и даже больше. Нос ровный, а губы, чуть пухлые, розовые, изогнуты в лёгкой красивой полуулыбке. В ушах парочка серёжек, а чёрные волосы уложены в ровный пробор, откуда из-за редкого дуновения ветра иногда выбивалась пара прядей, падая на лицо, из-за чего тот щурился, ведь наверняка щекотно.       В целом, на Рину он произвёл хорошее впечатление. Она умела ценить прекрасное и от вида этого парня, не постеснялась себе признаться, получила эстетическое удовольствие. Как говорится: подлецу всё к лицу. Но она надеялась, что он и внутренне будет красивым.       — Вы угадали. В мыслях был бордо, — отворачиваясь обратно, ответила Рина на первый поставленный вопрос, принимаясь дорисовывать детали со шнурками корсета.       — Не против моей компании? — спросил он, услышав уверенное «не против», в два шага обошёл лавку с другой стороны и присел рядом. Рина неосознанно потянулась к рядом стоящему стаканчику и поставила с другой стороны, позволяя мужчине сесть чуть ближе. Незнакомец коротко улыбнулся, а после пододвинулся, чтобы иметь возможность хорошо рассмотреть рисунок будущего, как уже понял, шедевра. От него исходил приятный лавандовый запах, который она вдыхала глубже, заполняя им лёгкие. — Знакомая техника, — спустя пару минут проговорил он, вглядываясь в детали одежды. — Известный дизайнер? — в очередной раз переводя взгляд на лицо девушки, спросил мужчина, любопытствуя. Такое пристальное разглядывание немного вводило Рину в смятение, но она стойко выдерживала его взгляд.       — Ну, не такой уж известный, раз такой любитель как вы, не узнали, — беззлобно хмыкнула Рина, старательно обводя контуры. Она знала, что даже будь он гуру в дизайнерстве, то не узнал бы её, просто потому что она не известная личность, но она не удержалась — хотелось как-то поддеть без какого-либо злого умысла.       — Могу предположить, что вы намеренно не раскрываете свою личность. Иначе, я бы запомнил, — спокойно проговорил тот, и рука Рины так и зависла в воздухе перед новым штрихом. Рина подняла свой взгляд и вдруг зацепилась при ближнем рассмотрении за родинку прямо в ложбинке над верхней губой. Мило. Рина не знала, почему у неё появилась навязчивая идея спросить о его мнении по поводу одежды, но она решила, что не упустит возможности послушать.       — Что бы вы добавили в этот образ? — поинтересовалась Рина и в ожидании задержала дыхание. Он тут же задумчиво почесал подбородок, осматривая скетчбук в маленьких аккуратных руках девушки.       — Основную ткань сделал бы чуть светлее, а лебедей на корсете, наоборот, — темнее, в тон юбке. Возможно, их контур можно было бы обрамить блёстками, чтобы сделать акцент на расстоянии друг между другом, — проговорил тот, и Рина удивлённо, в хорошем смысле слова, приподняла брови. — Я же правильно понял задумку? Вы хотели дать понять, какова горечь одинокого лебедя… — Рина сглотнула тяжёлый ком, что вдруг встал в горле, и отвела взгляд. Одно из двух: то ли её задумку так легко понять, то ли этот незнакомец хорошо понимал её чувства. И она совершенно терялась в том, чего хотелось в данную минуту больше.       Просто лебеди всегда должны быть в паре.       — Признаюсь честно, вы меня удивили, — спустя минуту произнесла Рина, усмехаясь. На это незнакомец улыбнулся. — Могу я поинтересоваться, как вас зовут?       — Чон Чонгук, — представился тот, а после задумчиво прищурился, вглядываясь в её чёрные глаза. — Не буду спрашивать ваше имя, вы же всё равно не ответите, не так ли? — в ответ кивок. — С нетерпением буду ждать новой линии одежды от «НОРЕ» с этим образом, — продолжил тот, давая понять, что уже догадался об её личности в целом. Она единственная в компании, у кого подобная техника, в этой ситуации было несложно это понять, и имя знать не обязательно. — Надеюсь, что когда-нибудь создастся образ, где лебеди не будут сходить с ума поодиночке, — и вот это её добило. Глаза начало печь от накатывающих эмоций. Мужчина поднялся, и больше не сказав ни слова, ушёл.       Прошло от силы десять минут, а уже такое крепкое впечатление от знакомства внутри.       У неё было стойкое ощущение незаконченности от их встречи. Почему-то она была уверена, что она не последняя.       Рина не уверена, что всё это было хорошей идеей. Беря её у другого человека, даже если он позволял ею воспользоваться за просто так, делало тебя в какой-то мере зависимым от этого человека. Увы, Рина не могла отказаться от этой задумки мужчины, потому что она была такой дополняющей для образа. Она была именно тем, что крутилось у неё в голове, но не формировалось в нечто реальное.       Рина в задумчивости шла домой. Квартира встречала её всё так же, как и раньше. Единственное, что поменялось, это отношение к этому самой Рины. Она настолько погрузилась в раздумья, в фантазии того, какой выйдет новая одежда, которая обязана перейти в целую коллекцию, и как бы поскорее увидеть её наяву, что просто не заметила щемящей тишины и всепоглощающей темноты.       А на окне стояла уже распустившаяся белая с розовой серединкой орхидея.

* * *

      Рина влетела в кабинет как ураган, заставляя Хосока подскочить на своём стуле. Он испуганно покосился на неё, пока она что-то усердно искала в своём планшете, не поднимая головы. Она выглядела очень взволнованной и воодушевлённой, что навело его на мысли о том, что к ней пришла какая-то гениальная идея к создаваемой коллекции. Обычно так происходило до этого.       — Хосок, свяжись с ювелирной компанией, с которой мы сотрудничаем, и попроси их сделать что-то наподобие таких вот аксессуаров к одежде, — она буквально за секунду подлетела к его столу и прямо перед его носом поставила планшет, показывая картинки украшений: колец, ожерелий, браслетов, кулонов, у которых была одна объединяющая их черта — жемчужины.       — У них появился новый ювелир, пока ты была в прошлом месяце во Франции. У него присутствует одно условие в работе: лично обговаривать все детали аксессуаров к коллекции с дизайнером, — осторожным тоном проговорил Хосок, отодвигая подальше от своего лица слишком ярко горящий экран устройства.       — Чего? У меня нет времени на это! — тут же возмутилась Рина, и Хосок вздохнул, так и зная, что будет подобная реакция. — И к тому же, хоть я и была в отпуске, я всё равно работала. Большинство образов там родилось! — продолжила та, слыша в его словах об отпуске некий упрёк, но беззлобный, скорее дружеский. Она правда всё время там работала, а не бездельничала.       Она до сих пор помнила, как много времени проводила в парке у озера недалеко от центра Парижа, где находился дом Намджуна, полностью спроектированный им самим. Место было очень красивое, завораживающее. Вокруг было зелено за счёт количества ив. Через само озеро проходил небольшой мостик, а в воде грациозно парами плавали белые лебеди.       Под впечатлением Рина очень много рисовала, сидя рядом на лавочке, где открывался самый наилучший вид. Брат специально отложил свои дела и часто составлял ей компанию, рассказывая множество разных историй, которые та была рада слушать, познавая что-то новое и интересное. Намджун старше всего на три года, но всегда был очень умным, начитанным и, в отличие от сестры, знал много разных языков. Ей нравилось слушать его, сразу же вспоминая, как в детстве тот читал ей сказки на ночь, а после оставлял поцелуй на лбу.       Месяц пролетел очень быстро и прекрасно. Рина отдохнула от души, наслаждаясь красотами Франции, приятной компанией и культурой другой национальности. Она бы с удовольствием съездила туда ещё раз, чтобы запечатлеть ещё больше воспоминаний и фотографий у разных достопримечательностей.       — Это потому что твоя работа — твоё хобби, — фыркая, парировал тот. — В общем, встречу можно проводить даже в неформальной обстановке, если тебе так важно рабочее время не потерять, — добавил Хосок, снова берясь за документы, с которыми работал до того, как пришла Рина.       — Ладно, — вдохнула девушка. — Завтра, в семь вечера. Надеюсь, он сможет подождать у входа компании? — Хосок в ответ кивнул, и Рина, недолго думая, развернулась и вышла из кабинета, не интересуясь данными об этом человеке.       Она была немного расстроена фактом личной встречи, поэтому было не до этого. Со старым ювелиром они были знакомы, поэтому после первых пары встреч, всё перешло в электронное русло. Достаточно было просто скинуть нужные файлы на почту и на этом всё. Никто не возникал, не возмущался, а просто делал то, что сказали. Наверное, это было удобнее, но не факт, что лучше.       В компании кипела работа, ведь уже целых два месяца шла подготовка к выпуску новой коллекции, которая к слову, всех очень вдохновляла своей задумкой. Работники один за другим в последнее время прибегали к Рине в кабинет, чтобы уточнить то одно, то другое, чтобы всё было идеально, и она совсем не была против, так как горела этим не меньше.       И всё-таки заглавным образом так и остался тот, что она рисовала в парке с Чонгуком. Именно тот рисунок стал началом чего-то нового, особенного. Менять это было бы огромной ошибкой, которую Рина себе бы не простила.       Рина вошла в свой кабинет и, взяв пульт со стола, включила кондиционер. На улице жара была нещадная, но она не переставала носить что-то сверху, прикрывая свою метку. На столе была разбросанна куча листов с множеством разных рисунков, а из шкафа всё-таки вывалилась на пол пара вещиц, которые она поспешила убрать, чтобы те не испортились.       В её кабинете царила всегда своя атмосфера. Девушка занимала пост главного дизайнера, часто занималась моделированием, частично даже ювелирством. Хосок никогда не пытался её в чём-то ограничить — всегда давал свободный полёт мыслей и дел.       Тишину прервала трель мобильника. Рина потянулась к карману лилового цвета кофточки, изюминкой которой были пуговицы в виде больших цветов гвоздики, достала свой телефон и, посмотрев на экран, вздохнула, поднимая трубку.       — Рина, милая, я записала тебя к врачу, — тут же осторожно произнесла женщина. Рина чувствовала, как раздражение начало скапливаться внутри: мама уже четвёртый раз за месяц пыталась отправить её туда, не беря в расчёт ни её желание, ни занятость.       — Мама, ты же знаешь, я сейчас занимаюсь коллекцией, мне некогда бегать по врачам, которые ничего нового мне не скажут, — недовольно ответила та, проходя к столу, с нервозностью кладя планшет на стол, прямо на кипу бумаг.       — Я понимаю, но врач рекомендовал тебе приходить на осмотр хотя бы раз в год. С прошлого визита прошло уже куда больше. Пожалуйста. Мы же волнуемся, — с тяжёлым вздохом продолжила настаивать та. Рина прикрыла глаза, потирая переносицу.       — Ладно, — кажется, что сегодня Рина заняла позицию со всем соглашаться. — На когда ты записала?       — На конец следующего месяца. Я в сообщениях тебе скину точную дату и время.       — Хорошо, я что-нибудь придумаю, — и перед тем, как попрощаться и отключиться, она услышала радостный, облегчённый вздох мамы.       У неё с родными были хорошие отношения. Они всегда поддерживали её во всём, и она искренне их любила и была им благодарна, но вот когда речь заходила о её метке или состоянии, она не могла сдерживать своего раздражения. Рина никогда не хотела, чтобы к ней относились как к больной. Она жила вполне нормально, не считая редких случаев, когда вторая половина сердца давала знать о том, что пустая. А лишние напоминания об этом заставляли думать, что она какая-то дефектная.       Рина осела на свой стул и, поставив локти на стол, зарылась пальцами в свои распущенные волосы, которые сегодня уложила с помощью гофре, и прикрыла глаза, тяжело вздыхая.       — Как же хочется, чтобы эти четыре года оказались просто сном, — прошептала Рина, пытаясь отбросить все ненужные мысли, которые так и норовили затопить её сознание.

* * *

      Рина знатно волновалась, у неё всё из рук валилось, а ладони потели. И, не в силах сидеть на одном месте и просто ждать, она решила выйти на пару минут раньше. Лучше так, чем опоздать, ведь прошлый ювелир ненавидел опоздания и уходил, не дождавшись, не выслушав причину. Он часто оправдывал такое поведение тем, что ювелиры — перфекционисты, они пунктуальны и собраны, и если что-то идёт не так, терпеть это не станут.       На улице всё ещё светило солнце и было довольно жарко, несмотря на лёгкий ветерок. У компании никого пока не наблюдалось, и Рина прошла чуть дальше, пытаясь увидеть незнакомца, с которым предстояла встреча. Она повернулась в сторону небольшой аллеи, откуда был слышен звук мотора, и застыла, потому что прямо на неё мчался на скутере курьер по доставке пиццы.       Рину резко дёрнули за руку назад, тем самым спасая от столкновения. Она испуганно зажмурила глаза, чувствуя, как оказалась в тисках чужого тела, прижатой головой к крепкой мужской груди. В нос ударил знакомый сладкий и терпкий лавандовый запах парфюма, но Рина не могла припомнить, кто таким пользовался. Она глубоко вдохнула, придя в себя, а после медленно отстранилась, поднимая голову.       Рина столкнулась с профилем Чонгука, который хмурым взглядом провожал уезжающего водителя, что даже не остановился. Рина удивлённо распахнула глаза, смотря на мужчину перед собой. Они виделись больше месяца назад, но он ничуть не изменился от того, каким она его запомнила. И он всё ещё вызывал у неё хорошие эмоции.       — Не думал, что вы так сильно не хотите личной встречи со мной, что готовы броситься под колёса. Мне показалось, мы наладили вполне себе неплохой контакт, — переводя взгляд на Рину, по-доброму усмехнулся мужчина. Рина не заметила, как засмотрелась в эти глубокие чёрные глаза, которые так и притягивали к себе.       — Я не знала, что это будете вы… — недоумённо проговорила Рина. И почему только не додумалась спросить у Хосока хотя бы о том, как зовут человека, с которым нужно встретиться? — Значит, вы тот самый новый ювелир? — в ответ кивок. Рина облегчённо выдохнула: со знакомым ей человеком говорить будет проще.       — А вы тот самый дизайнер? — спросил он, выгибая бровь и получая в ответ кивок. — Давайте прогуляемся. По дороге можем как раз обсудить все рабочие моменты, — Рина снова кивнула, соглашаясь с хорошим вариантом, и повернулась, делая шаги в нужную сторону. Чонгук стал рядом, подстраиваясь под её темп.       Чонгук на этот раз был одет в повседневную одежду: чёрную футболку, джинсовую серую куртку сверху, джинсовые штаны такого же цвета и чёрные кроссовки на высокой платформе. В то время как сама Рина была в белой футболке, на которую накинута та самая кофта, что и вчера, а внизу белые штаны-клёш и белые лакированные туфли на высоком каблуке.       Говорить с Чонгуком было легко, он словно мысли читал — настолько хорошо понимал её. Он быстро схватывал любое предложение, с полуслова понимал и после высказывал свои идеи, своё виденье того или иного ювелирного изделия, которые на отлично подходили к тому, что рождалось в голове Рины.       Общение выходило непринуждённым, она даже заметила то, что в разговор вклинивались смешные истории с работы, что заставляли улыбаться и хохотать. Улыбка Чонгука была очень милой, кроличьей, со смешинками в глазах — такая, которую хотелось видеть чаще. С ним было очень комфортно и спокойно. Молчание не казалось неловким, как с множеством людей, с которыми Рина была знакома. Она могла так же общаться разве что с самыми близкими людьми, и это удивляло, ведь с Чонгуком они знакомы всего ничего.       Рина поделилась тем, как вдохновилась Францией. Чонгук слушал с удовольствием, ибо бывал во множестве стран, но не в ней, задавал интересующие вопросы. Рине было в радость рассказать о французской культуре и даже кухне, которую успела попробовать. Она даже попыталась повторить пару знакомых слов, которым её научила девушка брата. С этой попытки они знатно посмеялись до боли в животах.       В ответ Чонгук рассказывал о своей поездке в Грецию и Канаду, а также в Италию и особенно в красивую Венецию, которую посетил бы ещё не раз. Там, как он сказал, и родилась идея с брошью в виде пера павлина, которая была на нём в их прошлую встречу. Он увидел его на одном из фестивалей, которые проводили местные жители, и дух захватило. Чонгук воплотил в жизнь задуманное, пришедшее так резко в голову, от чего она единственная в своём роде.       Слушать этот бархатный с лёгкой хрипотцой голос было очень занимательно, отчего-то становилось страшно упустить хоть какую-то деталь из рассказа. Рина впитывала всё, словно губка — насколько это было интересно слушать. Она порой забывала следить за дорогой и спотыкалась, но Чонгук умело и быстро подхватывал её за руку, придерживая. Рина даже допустила мысль, что они могли бы стать друзьями.       — Может быть, перейдём на «ты»? — внезапно пришедшая мысль толкнула её задать интересующий вопрос.       — Конечно, — улыбнулся тот, отвечая уверенно. — Кстати, хотел предложить кое-какую идею по поводу украшений для заглавного образа коллекции, — останавливаясь посреди парка, в который они каким-то образом забрели, проговорил задумчиво Чонгук, смотря в сторону того самого фонтана, у которого они фактически встретились. Рина заинтересованно изогнула бровь, бегая взглядом по красивому лицу мужчины в поисках хоть каких-то ответов. — Что если их сделать в виде старинных металлических монет? — и, закончив мысль, повернулся к ней лицом, ожидая ответа.       — Вдохновился монетами желаний? — кивая подбородком на фонтан, поинтересовалась Рина.       — Мне кажется, это довольно символично, ведь именно здесь родилась главная задумка, — хмыкнул тот, а после прищурился. — Не веришь в монеты желаний?       — Увы, они не сбываются, — горько усмехнувшись, произнесла Рина, грустным взглядом обводя красивый фонтан.       — Хочешь, докажу, что сбываются? — спустя минуту молчания вкрадчиво спросил Чонгук, и Рина перевела на него удивлённый взгляд, а после снисходительно улыбнулась.       — Ну и как же ты собираешься это сделать? — Чонгук на вопрос не ответил, а просто порылся в карманах своих джинсов, доставая оттуда несколько монеток, а после, взяв руку девушки, пересыпал их в её ладонь и кивнул в сторону фонтана. Рина, сощурившись, громко вздохнула, но двинулась туда, а Чонгук пошёл следом.       Рина остановилась и взглянула вниз в прозрачную воду, в которой виднелось большое количество разных монет. Может быть, там всё ещё есть те, которые она когда-то бросала? Почему-то в горле появился ком. Она всё не могла загадать желание и разжать руку, которую поднесла прямо над водой. Мысли крутились в хаотичном порядке, и всё казалось таким глупым, не нужным или же, наоборот, — слишком серьёзным. Не хотелось разочароваться.       Она не знала, почему так сильно напрягалась в попытке придумать желание, если не верила, что оно сбудется, но Чонгук, стоящий рядом, терпеливо ждал, не смея подгонять. Он видел, что она боролась со своим страхом, с поставленной стеной, которая причиняла боль. Чонгук для неё в этот момент был словно якорь, который удерживал её от того, чтобы позорно сбежать. Чонгук молчаливо поддерживал, просил довериться, поверить в то, что чудо всё ещё где-то существовало, и Рина глубоко внутри понимала, что хотела бы это сделать.       Возможно ли такое, что судьба уже достаточно над ней поиздевалась и даст ей шанс быть счастливой?       «Пусть между людьми будет такая же сильная и крепкая любовь, как у лебедей. Хочу этого».       Нет ли у неё этого уже сейчас?       «Я хочу доказать ей, что чудо существует, а мечты сбываются».       Рина разжала руку, и монеты быстро посыпались вниз, ударяясь о воду, нарушая её покой, а потом медленно погрузились на дно. Интересно, а количество монет за одно желание увеличивает шанс, что оно сбудется?       Рина хотела верить, что её неэгоистичное желание направлено на других людей сбудется. Про себя думать было страшно. Но была какая-то облегчённость и удовлетворённость на душе, когда монеты исчезли под толщей воды и покрылись плёнкой того самого «чуда».       Рина повернулась к Чонгуку и уголками губ улыбнулась. Он ответил тем же.       Именно в данный момент в их душах был полный покой и умиротворённость.

* * *

      Яркое солнце светило сегодня особенно тепло. На улице было не то чтобы очень жарко, а просто душно. Тяжело дышать, что наталкивало на мысли о том, что ближе к обеду мог спуститься летний ливень, несмотря на то, что на небе ни облачка.       В силу субботы на улицах было оживлённо, кто-то просто прогуливался по красивым улицам, замечая мелкие, но тем не менее важные детали красоты этого мира, кто-то с энтузиазмом разговаривал по телефону или с идущим рядом человеком, а некоторые наблюдали, как на горках игрались их дети.       А Рина заходилась в неконтролируемом приступе смеха, перешагивая порог в кофейню, пока Чонгук придерживал для неё двери и параллельно рассказывал то, что и вызвало смех. История была о том, как он однажды, ещё будучи студентом, а это к слову было не так давно, краснел посреди аудитории, потому что из-за волнения и боязни выступать на публику перепутал всё самое элементарное, что нужно было выучить на пару. Он рассказывал всё в деталях, выделял самые пикантные моменты интонацией и активно жестикулировал, заставляя Рину хохотать и просить прекратить, ибо у неё уже болел живот.       За прошедшие две недели они сблизились ещё больше и часто виделись вне рамках работы. Обсуждали всё, что только приходило в голову, и ощущали себя полностью комфортно и спокойно. Рине было немного дико от того, что она так быстро и легко позволила человеку быть рядом, почти ни с того ни с сего доверяла и, что самое главное, — не боялась, что что-то могло пойти не так, но прекращать это не хотелось.       Они недолго думая, присели за свободный столик у окна. Здесь Рине понравилось ровно настолько же, как и в её уже родном кафе недалеко от дома. Чонгук привёл её сюда на прошлой неделе, говоря, что обожал, как тут готовили сливочный пирог и горячий шоколад, и она обязательно должна тут побывать.       Рина согласилась и не могла отрицать, что тут действительно вкусно готовили, а ещё прекрасно оформляли заказы, каждый раз придумывая что-то новенькое. То на стаканчиках разные надписи-пожелания напишут, то что-то нарисуют, то вообще цветочек приклеят. Официанты очень учтивы и вежливы, так и хотелось оставить побольше чаевых, благодаря и подбадривая. Она в этом желании себе не отказывала.       Всё кафе сделано в розово-салатовых цветах, и у Рины каждый раз складывалось впечатление, словно она находилась в каком-нибудь парке, где очень зелено и цвели цветы. Она любила такую нежную атмосферу. Деревянные столики небольшие, но при этом на них помещалось многое, а диванчики, вместо стульев, очень мягкие, расслабляющие. Над каждым столиком висели люстры в виде огромного цветка лотоса, на самом столе всегда в вазе стояли живые приятно пахнущие ромашки, а рядом в держателе лежали салфетки с таким же принтом. У стойки бармена в корзинках стояли петунии. И это разнообразие ничуть не портило общую картину и впечатление.       Можно было бы подумать о том, что это слишком уж ванильно, особенно для мужчины, у которого этого заведение стояло в разделе «любимое», но сама Рина так не считала. Здесь правда уютно и очень красиво, к тому же она недавно поняла, что Чонгук именно тот тип мужчин, которые выглядели довольно строго, холодно, но в душе любили приятные, милые вещи.       В близких отношениях он из тех, кто отдавал всего себя выбранному человеку, желал самого лучшего и готов сделать всё, чтобы тот человек был счастлив. И Рина не раз думала о том, что если она, просто друг, так ощущала себя рядом с ним, тогда как будет себя ощущать его соулмейт, которого он будет любить и лелеять на все тысячу процентов?       — Здравствуйте. Вы уже определились со своим заказом? — рядом с их столиком появилась милая девушка-официантка с блокнотиком и ручкой в руках. — Хочу также оповестить, что у нас сегодня проходит акция: парам любое пирожное бесплатно в подарок, — продолжила та с улыбкой на лице, осматривая двоих. Рина немного неловко засмеялась. Они что выглядят как пара, что она им это предложила?       В любом случае, Рина бы не хотела ставить Чонгука неловкое положение. Ей-то особо нечего терять, но вот чонгукова предназначенная, с которой, как она уже догадалась, он ещё не встретился, где-то ждала его. Ей ни в коем случае не хотелось бы рушить что-то, что ещё не началось, даже вот такими вроде как незначительными деталями.       — Нет, спасибо. Нам просто по стаканчику какао и один кусочек сливочного пирога, — вежливо проговорила Рина, и официантка немного недоумённо осмотрела их двоих, а после заторможено кивнула и ушла.       — Ты только что отказалась от бесплатного десерта, — наигранно-поражённо выдохнул Чонгук, чуть ли не прикрывая от шока ладонью рот, смотря на неё своими широко распахнутыми оленьими глазами.       — На тебе сейчас куча золота, а ты убиваешься из-за одного бесплатного пирожного? — скептически осмотрев его, насмешливо спросила Рина. Чонгук в ответ закатил глаза, а она лишь тихо рассмеялась.       Это было правдой, на Чонгуке была белая рубашка, которая на талии держалась с помощью резинки, из-за чего немного вздувалась и идеально подчёркивала красивые формы мужского тела, которое Чонгук поддерживал в спортзале. На рукавах рубашки и параллельно по обе стороны: спереди и сзади, от плеча и до самого низа были золотые вставки с каким-то незамысловатым орнаментом. На груди была прицеплена брошка, только на этот раз в виде орла, расправившего крылья, в ушах по четыре пары любимых серёжек в виде капель, а на пальцах — несколько широких колец.       Сама же Рина была одета в бежевое платье с корсетом и длинными рукавами чуть ниже колен и босоножки, что плетёными нитями поднимались к ним. Её волосы были заколоты сзади брошкой-бабочкой и в ушах в виде их же были серёжки. Она, как и сама бабочка, казалась очень лёгкой, мягкой и воздушной. Порхала на крылышках воодушевления от встречи, и Чонгук не мог оторвать от неё взгляда.       Девушка-официантка пришла буквально через пять минут и, пожелав хорошо провести время, ушла работать дальше. В кафе было ещё несколько занятых столиков, но они не чувствовали себя некомфортно. Продолжили как ни в чём не бывало разговаривать.       За всё проведённое время вместе Рина успела узнать, что Чонгук обожал сливу и всё, что как-либо с ней связано. Именно поэтому, как только у неё была возможность, перед предстоящей встречей с ним купить то тот же пирог, то запеканку, то мармелад с её вкусом, она не отказывала себе в удовольствии приобрести это, чтобы потом увидеть радостную улыбку на лице Чонгука. Она частенько делала это для Джиин или Хосока: первой приносила любимый чёрный холодный кофе, а для второго — мармеладных мишек и сладкие батончики. Это стало такой привычкой, что она не задумывалась даже, покупая что-то, но вот с Чонгуком такого не было, она всегда держала в голове, что хотела сделать, чтобы как-нибудь порадовать и поднять настроение после тяжёлого рабочего дня.       — Я надеюсь, тебе такими темпами не надоест слива, — усмехнулась Рина, смотря на довольного Чонгука, который уже лакомился принесённым десертом.       — Почему ты всегда берёшь только мне? — напускное недовольство появилось на его лице.       — Ты же со мной всегда делишься, — хмыкнула та.       — И то правда, — тут же согласился парень, ложечкой отламывая маленький кусочек пирога, поднеся его ко рту Рины, которая, недолго думая, сразу же попробовала, удовлетворённо мыча себе под нос. Чонгук улыбнулся ещё шире.       Также Рина узнала, что у Чонгука аллергия на розы, поэтому он избегал их всеми силами, чтобы не начать чихать без конца или того хуже — не попасть в больницу с невозможностью нормально дышать. Он даже упомянул, что однажды в подростковом возрасте девочка с соседней школы, которой он нравился, подарила ему на день рождения букет белых роз, и это было просто ужасно и неловко.       Он также обожал по вечерам за просмотром какой-нибудь дорамы или прослушиванием любимой музыки садиться у себя в кабинете дома и начинать мастерить разные изделия, которые внезапно приходили ему в голову. Он часто не замечал, как время быстро бежало, и из-за этого не высыпался.       Ей бы хотелось, чтобы он заботился о своём здоровье, а потому взяла привычку звонить ему в одиннадцать вечера и напоминать о том, чтобы он долго не засиживался. Даже заставила его поставить себе будильник в телефоне на полночь, чтобы если она уже спала, а он так и не оторвался от дела, тот его отвлекал.       Она же рассказывала Чонгуку о том, как ненавидела кофе из-за его горького вкуса, которое даже пара ложек сахара не исправят, но обожала тёплое сладкое какао, несмотря на то, какое время года на улице: жаркое лето или морозная зима. Она стала замечать, что если задерживалась на работе, а Чонгук освобождался раньше, то он приходил к зданию её компании, которое расположено в десяти минутах от его, и ждал её рядом с двумя стаканчиками ароматного напитка.       Рина рассказала, что обожала узнавать что-то новое и читать, хотя времени на это не всегда хватало, поэтому Чонгук, который за свои недолгие, но удачные годы работы много, где побывал, много чего увидел и узнал, не скупился на рассказы, заполняя этим её любопытные пробелы.       Она не забыла упомянуть о том, что довольно привередлива во всём. В еде она не любила много жира и кусочков, например, в варенье, ела только полностью перебитое в блендере. Она не любила смотреть ужастики, потому что потом ночью долго не могла уснуть и ей снились кошмары. Она любила качественную одежду, которую чаще всего шила себе сама, чтобы во всём быть уверенной.       На самом деле, это такие мелочи, но они создавали человека. Делиться таким кажется чем-то особенным, ведь об этом не каждому расскажешь. И Рина тщательно пыталась убедить себя в том, что это всего лишь дружба, хотя на затворках сознания появлялись мысли о том, что её отношение к Чонгуку несколько другое. Но она это пока что успешно блокировала, потому что мнение о том, что соулмейт Чонгука где-то его ждал, и она не смела это разрушать, существовало.       Что бы там ни было, что бы она ни чувствовала — это не имело значения. Она просто хотела, чтобы такой прекрасный человек был счастлив рядом с тем, кого уготовила ему сама судьба, ну а пока она будет рядом, просто поддерживать и эгоистично набираться энергии, которую только он мог ей дать и давал, сам того не ведая.       Рина не знала, почему Чонгук так действовал на неё, но это приятно. И хотя в этом мире есть люди, которые шли против судьбы, влюблялись и даже создавали семьи не со своими соулмейтами, это всё равно, как бы такие пары не хотели этого признавать, не будет таким же, как с предназначенным. Эта любовь не сравнится ни с какой другой.       Рина, как человек, который с детства верил в такую сверххимию соулмейтов, просто не могла допустить мысль о том, чтобы буквально украсть, забрать себе чужого человека, не давая возможности ощутить все прелести соулмейства, да и к тому же заставить страдать ту ни в чём не повинную девушку.       Именно поэтому она, уже идя по улице, пока Чонгук снова принялся рассказывать о чём-то, не могла сосредоточиться на его словах и просто грустно улыбалась, смотря под ноги, позволяя себе минутную слабость. Ей до сих пор не понятно, как можно так быстро привязаться к человеку, с которым так мало знакома, но поделать она с этим ничего не могла. И не хотела, честно говоря.       Её мысли прервались в тот момент, когда на её нос, а после и на щёки попали холодные капли начавшегося дождя. Они остановились и подняли головы к небу — там не было тёмных туч, но вот дождь всё усиливался: духота была не зря.       — Моя квартира в пяти минутах, пойдём, — Чонгук кивнул в сторону пешеходного перехода, где недалеко виднелся жилой квартал, и Рина, согласившись, двинулась вслед за мужчиной. Хотелось дойти побыстрее, чтобы не промокнуть настолько, чтобы надо было принимать душ и переодеваться в сухую одежду, но, кажется, сегодня её мысленным просьбам никто не внимал, ибо уже через две минуты лило как из ведра, и в подъезд они вошли промокшими до нитки.

* * *

      — Мне стоит волноваться? — послышался голос с той стороны телефонного звонка. Рина вопросительно выгнула бровь, хоть и понимала, что мама её не увидит. Рина сидела за барной стойкой на кухне Чонгука, в его домашней одежде, пока он сам был в душе, и пыталась объяснить ситуацию недовольной маме, которая решила навестить Рину дома, а той там не оказалось, хотя она не упоминала не о каких делах.       — В каком смысле? — устало выдохнула Рина, гипнотизируя чайный сервиз, который стоял в одном из шкафчиков со стеклом. Ей надо на чём-то сосредоточить своё внимание, чтобы не начать совсем уж бесстыдно рассматривать чужую квартиру, в которой оказалась по вынужденным обстоятельствам.       — А может, он маньяк? — Рина скептически поморщилась, пытаясь понять: она это всерьёз говорила или шутила. Но та, видимо, была полностью серьёзна.       — Господи… — вздохнула Рина, прикладывая руку к лицу. — Какой ещё маньяк?       — Ладно, а в другом плане, мне стоит волноваться?       — Каком это «другом»? — закатывая глаза, спросила та.       — Любовном, — как само собой разумеющееся, возмущённо проговорила та. — Сексуальном, — вкрадчиво добавила та, специально давя, чтобы уж наверняка созналась.       — Я, по-твоему, со всеми мужчинами, с которыми мне комфортно, сплю? — недовольно огрызнулась Рина. — Что за глупые предположения? Он мой друг, — с нажимом проговорила та, сделав акцент на последнем слове. — Я же тебе всё чётко и ясно объяснила: начался дождь, а мы были рядом с его квартирой, ясное дело, что мы в ней скрылись, — немного раздражённо ещё раз повторила Рина. Мама молчала с минуту.       — Не ешь с ним рамён, — выдала та, а после отключилась. Рина возмущённо вздохнула, смотря на экран телефона, который медленно потух, а после, положив его на стол, потёрла виски. Голова начинала гудеть.       — Ну почему именно сегодня?.. — у пустоты спрашивала Рина.       Почему её мама решила приехать именно сегодня и именно сейчас? Она же не перестанет расспрашивать обо всём, а Рине не хотелось делиться деталями, потому что это казалось таким личным и сокровенным, что она бы хотела оставить только себе, даже если думать так — неправильно.       — Почему так тяжело вздыхаешь? — послышался голос сзади, и Рина чуть-чуть повернула голову, смотря на то, как Чонгук с ещё влажными волосами в уже домашней сухой одежде, прошёл мимо неё и начал открывать шкафчики, в поиске чего-то, наверное, съедобного.       Она, кстати, что странно, чувствовала себя спокойно, несмотря на то, что впервые вот так вот сидела в квартире мужчины, которого не называла братом, да ещё и в его одежде, после приёма душа. Одежда была великовата по размеру, но приятная на ощупь. Большая цвета хаки футболка, такие же штаны и обычная серая кофта, которую она попросила, и очень благодарна, что Чонгук не спрашивал, зачем, а просто дал, как и домашние тапочки, чтобы ногам не было так холодно, несмотря на то, что у него пол с подогревом.       Эта ненавязчивая, как само собой разумеющаяся, забота привязывала к себе.       Рине нравился такой Чонгук: домашний и уютный, ведь он всегда представал перед ней, как с иголочки, будто сошёл с обложки модельного журнала. Было что-то особенное в том, что он позволял ей видеть его таким, и при этом не чувствовал неловкости или смятения. Она бы это сразу раскусила. Он был в таком же комплекте одежды, только цвета кофе с молоком, и, что странно, — тоже в кофте. Это заставляло её задаваться вопросом «почему?», но она не спрашивала. Если дело в метке, в чём она уверена на большую часть процентов, то это вовсе не её дело.       — Мама думает, что ты маньяк, — выдала Рина, на что Чонгук тихо рассмеялся, но никак не прокомментировал, а буквально через минуту повернулся к ней, смотря с неким сожалением.       — Скажи, что ты ешь острое!.. У меня только острый рамён есть, — с надеждой в голосе проговорил тот, девушка кивнула, и он улыбнулся, доставая две пачки. Рина про себя усмехнулась, вспоминая просьбу мамы.       Рина каждый раз подмечала, что Чонгук был очень искренен в своих эмоциях рядом с ней. Когда речь шла о работе или общении с малознакомыми людьми, он выглядел строго, серьёзно, но, когда обстановка становилась дружелюбной, комфортной, он словно преображался. Становился милым, не скрывал эмоции, часто широко улыбался, а его глаза становились большими, как у оленёнка, — в них Рина видела целую Вселенную.       Ей нравилось вот так просто сидеть и смотреть на спину Чонгука, пока он заваривал их обед, а за окном лил дождь. Чужая квартира не казалась ей пугающей. Повсюду был знакомый лавандовый аромат, который ей так нравился, он окутывал, словно кокон, где она чувствовала себя в полной безопасности. Хотя она успела увидеть только ванную и кухню, она уже могла сказать, что у Чонгука хороший вкус, ибо дизайн был сделан в чёрно-белых цветах и это создавало атмосферу дополнительного спокойствия. На белых полотнах интерьера были чёрные разводы, они, словно волны, колыхались в разные стороны, от чего у неё появлялось сильное желание съездить на море.       У Рины на кончиках пальцев словно электрические разряды приятно покалывали — так сильно хотелось подняться со своего места, подойти к Чонгуку, обвить его талию руками и уткнуться носом в спину в районе лопаток. Рина удивлялась тому, как эти мысли внезапно и неконтролируемо появлялись у неё в голове, несмотря на то, что она осознанно блокировала всё подобное. Она могла бы даже сказать, что это чуть ли не против её воли происходило. Словно всё её нутро этого желало и один только мозг мыслил здраво и не прекращал повторять «нельзя, он чужой мужчина!»       Спустя пару минут тишины Чонгук положил на стол палочки, небольшой казанок с уже заваренной лапшой быстрого приготовления и маленькие тарелочки, в которые можно было бы удобно класть еду.       — Выглядит аппетитно, — облизывая губы в предвкушении, проговорила Рина. Она тут же взяла палочки, накрутила лапшу на них, а после, не ожидая, когда та остынет, попробовала.       Она тут же начала хватать воздух ртом, пытаясь остудить горячую еду, и это так забавно выглядело, что Чонгук, смеясь, поднёс взятые с другой половины стола салфетки, начал вытирать испачканные уголки её губ. Такой жест был, на самом деле, куда более интимным, чем мог казаться, и Рина на мгновение потерялась, во все глаза смотря на сосредоточенного Чонгука, но быстро взяла себя в руки.       — Осторожней, господи, — посмеиваясь, пробурчал тот, когда Рина довольно промычала, проглотив еду, тут же принимаясь снова жевать. — Мило, — через пару секунд озвучил тот то, что крутилось на языке. Рина, как казалось Чонгуку, просто идеально вписывалась в его квартиру, словно она всегда жила здесь с ним и вот так сидела напротив, поглощая горячую еду, пока он вытирал её губы, параллельно любуясь её домашним видом.       Рина так и застыла с палочками у рта, исподлобья смотря на него. Она и так пыталась не обращать внимания на маленькие жесты, которыми Чонгук, наверняка просто из вежливости, одаривал её, а тут такое. Это заставляло её чувствовать смущение, которое так редко появлялось румянцем на её вечно бледных щеках. Слава богу, что это можно списать на острую пищу.       — Если у тебя рамён такой вкусный получился, то я не представляю, каким может быть какое-нибудь крутое блюдо, — снова принимаясь за еду, пробурчала та, пытаясь справиться с накатывающими эмоциями и мыслями.       — В следующий раз я приготовлю что-нибудь сам и тебе не придётся представлять, — задумчиво проговорил Чонгук, тоже начиная трапезу. Рина на это чуть не поперхнулась и ничего не ответила.       Значит ли это, что он хотел бы, чтобы она ещё приходила к нему домой? Зачем? Дом — это личное место, и всех подряд туда не пускают. Если в этот раз это была вынужденная мера, то «следующий раз» звучало так, словно он приглашал, хотел, чтобы она пришла. Значит ли это, что он ей доверял? Ей было бы приятно, если бы это было так.       Закончив с обедом, они чуть не «подрались» за право помыть посуду, словно маленькие дети за любимую игрушку. Но Чонгук чуть-чуть использовал права власти в этой квартире и усадил недовольную Рину обратно на стул, рядом с собой. Он не переставал хихикать под бурчание Рины о том, что она хотела помочь, а не сидеть как принцесса, без дела.       Кто ж ей скажет, что в мыслях Чонгука промелькнуло то, что так и рвалось быть озвученным, то, как хотелось её называть — «ты и есть (моя) принцесса»? Кто ж ей сознается, что видеть её надутые щёчки Чонгуку до щемящего сердца нравилось? Кто ж расскажет ей о том, что в его голове насчёт неё ровно такие же мысли, как и у неё о нём?       Всё следующее время, пока за окном дождь всё шёл и шёл, не переставая, они продолжали наслаждаться компанией друг друга. Они посмотрели взахлёб, сидя на диване плечо к плечу, несколько фильмов о катастрофах, а после о любви. Чуть не устроили бои подушками из-за спора, кто из главных героев виноват в недопонимании, которое повлекло за собой расставание на полфильма. Почитали друг другу книгу о приключениях, взятую из полок в кабинете Чонгука, и, в конце концов, уснули. Рина положила голову на плечо Чонгука, а он свою — на её, уткнувшись носом в приятно пахнущие его шампунем волосы.       В этот день что-то конкретно изменилось. Рина и Чонгук не заметили, не придали этому значения, но оба позволили себе полностью отпустить себя. Они не пытались строить из себя кого-то, кем не являлись, позволили вести себя местами по-детски и были по-настоящему счастливы.       Именно в то мгновение, когда они были полностью в царстве Морфея и прижимались друг к другу в поисках тепла, они не почувствовали, как их метки запульсировали под слоем одежды.       Утром они проснулись в объятьях.

* * *

      Август встречал людей чуть прохладной погодой, давая дышать им полной грудью. Рина радовалась многим вещам. Наконец-то её новая коллекция вышла в свет и, что самое главное, — она понравилась очень многим людям, которые не забывали покупать одежду или просто оставлять приятные комментарии на главном сайте компании.       Хосок подписал контракт с одним модельным агентством, которое усердно принялось рекламировать все образы на своих моделях, что оказались на обложках журналов. Их также показывали по телевизору и рекламных баннерах на улицах. Было приятно каждый раз, где бы то ни было видеть плод своих деяний. Видеть и слышать восхищённые взгляды и слова, которые ему были адресованы.       Джиин усердно работала над тем, что коллекция продвигалась, в том числе и заграницей. Рина была в восторге, когда та сообщила ей о хорошей продаваемости в той самой Франции и многих других странах. И уж очень приятно было узнать от Намджуна, что его девушка тоже приобрела себе одно платье, которое ей особенно сильно понравилось.       До назначенного посещения врача ещё две недели, а сейчас у Рины вполне заслуженна выходная неделя. Она с помощью щенячьих глазок, которые использовала очень редко, уговорила Чонгука выпросить у своего директора три дня выходных, что, вообще-то, тоже были бы заслужены, ведь он много трудился над аксессуарами, порой забывая о том, что надо поесть или пора ложиться спать. Хоть он и работал чаще всего удалённо в своём домашнем кабинете, где ему было комфортно, он всегда слишком сильно погружался в работу.       Рина не могла его винить, потому что в какой-то мере была такой же, но переживала, а потому звонила по видеозвонку, чтобы проследить, что он точно выполнял то, о чём она ему напоминала. Так он при ней заказывал себе доставку еды, если не было времени готовить что-то самому, потом кушал, смотря в камеру, где она мельтешила, а поздним вечером, под её тихий поющий голосок, что доносился из динамика, засыпал.       Оба понимали что к чему в их отношениях, но упорно молчали и игнорировали это.       Выходные Чонгук всё-таки получил, после чего радостная Рина, собрав все нужные вещи, буквально затолкала ничего непонимающего мужчину в машину, которой пользовалась очень редко, и направилась к морю, о котором грезила уже две недели, с того момента как побывала у него дома. Рина специально отключила свой телефон, чтобы ничто не могло её отвлечь в такой прекрасный день, и даже попросила Чонгука сделать то же самое. Он, усмехнувшись, поддался уговорам.       Ей ужасно нравилось, как прохладный ветерок, сквозь открытое окно развевал её волосы, а из динамиков лилась тихая мелодичная музыка, которой она подпевала, а рядом сидел улыбающийся Чонгук, наблюдающий за ней. Не проехав и полпути, Чонгук заставил её остановиться и пересесть на пассажирское место рядом с водителем, а сам сел за руль, оправдывая это тем, что пусть она расслабится и спокойно, не боясь съехать с дороги, поёт, прикрыв глаза, а он будет следить за дорогой, внимательно слушая её голос. Рина и раньше замечала, что любила петь, когда ей особенно хорошо на душе, но в последнее время стала делать это чаще, видя, что Чонгук наслаждался.       На пляже было совсем немного людей, которые гуляли на приличном расстоянии друг от друга, и Рина с Чонгуком спокойно шли вдоль берега, голыми ногами ступая по мокрому песку, оставляя на нём следы, которые быстро смывали волны, заодно щекоча прохладной водой их голые ступни.       Свежий морской воздух наполнял лёгкие, и Рина чувствовала полное умиротворение, находясь здесь, рядом с человеком, который вне моря дарил ей то же самое чувство. У неё чесались руки от того, как сильно она хотела взять его за ладонь сейчас, переплести пальцы и идти вот так — рука об руку, но она лишь сжимала свои руки в кулаки, не позволяя этим мыслям взять верх.       — Хочу тебе кое-что подарить, — Чонгук вдруг прервал между ними тишину, разбавляемую шумом волн и криком чаек, останавливаясь. Рина остановилась следом и повернулась к нему, удивлённо вскидывая брови. Чонгук потянулся к своему карману на джинсовке, а после вытащил оттуда совсем маленькую бархатную коробочку лилового — любимого — цвета Рины и протянул ей, и та под внимательным взглядом Чонгука её открыла, чувствуя, как быстро от волнения билось сердце.       — Господи! Вау… — восхищённо выдохнула Рина, на мгновение забывая дышать.       Внутри лежали серёжки из белого золота в форме лебедей, что были полностью обрамлены белоснежными алмазами. У Рины захватило дух, а на глаза навернулись слёзы. Подарок однозначно дорогой, но не это было для неё важно и ценно. Этот подарок символичный — чистое, ничем не прикрытое напоминание об их первой встрече, а после и загаданном желании, даже коллекции, что так много для них значила, а ещё, она точно знала, что это его собственноручно сделанная работа — единственная в своём роде. Он потратил наверняка много времени и сил, чтобы сделать такую красоту. Вложил в неё душу, какие-то определённые чувства и мысли. Они были только ему одному известны.       Рину мелко трясло от переполняющих её чувств, когда она подняла голову и столкнулась с полным нежности взглядом и лёгкой улыбкой. Чонгук по-доброму усмехнулся и потянулся руками к её лицу, большими пальцами вытирая побежавшие по щекам кристальные слёзы.       Ей так много хотелось ему сказать, так сильно хотелось примкнуть своими губами к его и заключить в крепкие объятья, но она молчала и не двигалась. Настигало только раздирающее чувство беспомощности, от которого волком выть хотелось. Её обречённое на одиночество сердце сейчас так быстро билось рядом с Чонгуком, что она, казалось, задыхалась. Оно умоляло хозяйку позволить выпрыгнуть из груди, проламывая рёбра, и оказаться в чонгуковых руках. Оно плакало вместе с ней, потому что она умело вновь его затыкала.       Рина не могла себе позволить причинить боль Чонгуку, которая обязательно наступила бы, если она сказала бы то, что на душе и в сердце. Если он узнал бы о её чувствах, то винил бы себя за то, что не мог на них ответить, и вся дружба, которой она так дорожила, пошла бы под откос. Именно поэтому она взяла себя в руки, глубоко вдохнула воздух, о котором на какое-то время забыла, и улыбнулась через силу, надеясь, что вышло естественно.       — Наденешь? — протягивая ему взятое в руки украшение, спросила та. Чонгук кивнул, аккуратно беря его из её рук. Такое короткое соприкосновение пальцев, а у Рины мурашки по коже от этого.       Рина быстро сняла свои золотые серёжки, кладя их в пустую коробочку, и подняла взгляд, сталкиваясь с чонгуковым. Он, недолго думая, подошёл и наклонился ближе, из-за чего она почувствовала уже ставший родным запах и тёплое дыхание на своей щеке, продел первую серёжку в её ухо и отодвинулся, смотря на то, как оно выглядело. Прошептал «прелестно», которое специально слышно одной лишь ей, хотя никто другой и не услышал бы. Рине в голову резко ударила очень-очень глупая идея, и, когда Чонгук потянулся ко второму уху, она его остановила, замечая недоумевающий взгляд.       — Пусть второй лебедь будет у тебя, — тихо проговорила Рина, замечая, как целый спектр эмоций отобразился на лице Чонгука. Она не могла уцепиться за что-то одно.       Просто лебеди всегда должны быть в паре.       Именно в эту минуту Рина призналась сама себе в том, чего так боялась и о чём запрещала себе даже думать. Она влюбилась в Чонгука.       Но, увы, сердце от этого не трепетало, а болело. Любить того, с кем быть априори не можешь — наказание. Но Рина не против. Эту пытку судьбы она выдержит и не посмеет жаловаться.       Чонгук заставил её поверить в то, что желания исполняются.

* * *

      — Ты сегодня сама не своя, — прозвучал голос Хосока как сквозь толщу воды.       Рина вскинула голову и недоумённо осмотрела помещение, словно забыла, где находилась и почему. Она вздохнула, виновато опуская голову вниз. Сегодня первый рабочий день после выходных, и она уже, кажется, в четвёртый раз при разговоре с Хосоком проваливалась в свои переживания за Чонгука.       Тот ещё вчера под вечер сказал, что не может поехать с ней на фестиваль огней в Инчоне, потому что немного приболел. Запретил к себе приезжать, говоря, что всё не серьёзно, не стоило переживать и брать выходной, а вдруг ещё и заразилась бы? А сегодня сказал, что взял для себя отгул в компании. Это значит, не так уж и «немного». Рина всю себя съедала мыслями о том, что, может, ему нужна помощь? Элементарно принести воды. Хотя, зная Чонгука, ему надо будет и бульон приготовить, и компресс мокрый положить.       Рина написала ему ещё час назад, спросила, принял ли он какие-нибудь лекарства, но сообщение так и остались непрочитанными. Она просто не могла заставить себя слушать то, что говорил Хосок, потому что в её голове мигала красная лампочка о том, что пора бы навестить Чонгука и проверить, как он себя чувствовал.       — Прости, — виновато проговорила Рина. Ей стыдно, что она пропустила большую часть разговора Хосока, но ничего с собой поделать не могла. Но тот снисходительно улыбнулся, кажется, догадываясь, в чём проблема. У них с Джиин на двоих новое занятие после того, как они узнали о Чонгуке: поддразнивать её на этот счёт.       — Иди уже. Ты сегодня явно не настроена работать, — вздохнул тот и улыбнулся на недоверчивый взгляд Рины. — Давай-давай. Любовь не ждёт, — хлопая в ладоши, громко продолжил тот, и Рина, улыбнувшись ему в ответ, вскочила с места, забирая свою сумку, поспешила к выходу. У неё даже не было желания препираться о словах любви, потому что, казалось, было слишком очевидно, о ком она так сильно переживала. Отнекиваться не имело смысла.       Она слишком быстро добралась к его квартире. По дороге пыталась Чонгуку позвонить, но толку ноль — абонент вне зоны действия сети. На лифте поднялась на восьмой этаж и сразу же нажала на звонок, удерживая пару секунд. В ответ тишина. Она повторила звонок снова и снова, но ничего не менялось. Рина даже подумала, что, может быть, он солгал? Хотя зачем ему это? Он бы так с ней не поступил, даже если, казалось бы, безобидная ложь. Хотя с этим можно поспорить, она за это время, столько нервных клеток утратила — не сосчитать.       Потом её посетила мысль о том, что он мог быть и не дома вовсе. Что если поехал в больницу? Рина нажала на звонок ещё раз, нервно переступая с ноги на ногу. В ответ такое же «ничего», как и пару раз до этого. Но потом откуда-то изнутри послышался едва различимый больной стон, граничащий с хрипом, и Рина, больше не медля, начала рыться в своей сумке в поиске ключа, который Чонгук давненько дал ей на всякий случай, надеясь его там отыскать. Она до этого им не пользовалась. Как бы там ни было, а врываться в чужую квартиру просто так, когда её хозяин мог открыть, не хотелось. Но сейчас, видимо, настал именно тот случай, в котором это было необходимостью.       Рина быстро провернула ключ, а после забежала в квартиру, стремительно снимая обувь. Она побежала на поиски Чонгука, который оказался в спальне. Он лежал с закрытыми глазами на смятых простынях, весь в холодном поту и очень тяжело дышал, сдавливая правой рукой левое предплечье, где была его прикрытая лёгкой рубашкой метка, которую Рина никогда не видела. Они ни разу за всё время не поднимали эту тему.       Она, не теряя времени, подбежала к нему и приложила тёплую руку к его лбу, ужасаясь тому, насколько он горячий. Ком быстро появился в горле вместе с приступом паники. Рина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. Она быстро побежала в ванную, где взяла чистое полотенце, потом на кухню, где налила из крана холодную воду в миску, при этом параллельно набирая в телефоне номер скорой помощи.       Хоть бы за эти десять минут ожидания не сойти с ума. Вот значит, как чувствовали себя её родные, когда она была при смерти из-за очередного приступа, а они ничем не могли помочь и облегчить её участь? Это просто отвратительное чувство, и Рине очень жаль, что она заставляла их ещё больше волноваться, не предпринимая каких-либо особых попыток бороться с этим.       Чонгук окончательно провалился в бессознательное состояние. Он был весь бледный, несмотря на свою высокую температуру. У Рины сердце разрывалось, пока она раз за разом меняла мокрое полотенце, снова и снова прикладывая его ко лбу мужчины.       В голову приходили ужасные мысли. А что если бы она не пришла? Она пыталась их отбросить, но выходило это плохо. Хотелось бы знать, как помочь и чем, но, не зная причины этому, — это было ещё сложнее. От осознания свей беспомощности хотелось плакать, но она держала себя в руках. Нельзя расклеиваться, когда она так нужна Чонгуку. Именно поэтому она снова и снова повторяла свои действия, пока руки тряслись.       Через десять приехала скорая, а дальше Рина мало что понимала. Кажется, врачи даже вкололи ей успокоительное, пока она вместе с ними ехала в машине скорой помощи, держа при этом Чонгука за руку. Врачи не спешили ничего ей говорить, даже когда она спрашивала причину такого состояния. А после и вовсе по приезде в больницу оставили её ждать в коридоре, а его забрали куда-то с собой.       Время шло очень медленно. Оно тянулось и тянулось, заставляя Рину нервничать ещё больше. Вокруг ходили люди: медсёстры, врачи и пациенты, но в её глазах совсем не было концентрации внимания — они размывались, превращаясь в одно бесцветное пятно. Кажется, Рину даже начало подташнивать то ли из-за сильного выброса эмоций, то ли из-за запаха лекарств, который витал вокруг.       В какой-то момент Рина засмотрелась на маленького мальчика лет пяти, который вышел из кабинета детского врача и, шмыгая красным носом, бегал вокруг своих родителей, которые о чём-то переговаривались. Он был таким милым, улыбался чему-то своему под нос, крепко прижимая к своей груди плюшевого медвежонка. Он, заметив на себе пристальный взгляд, посмотрел в ответ, смущённо пряча носик за головой игрушки.       Чужая беззаботность отвлекала от угнетающих мыслей. За мальчиком хотелось наблюдать, а ещё очень хотелось обнять и пощекотать. Рина любила детей, и, хотя в её окружение их не было, наблюдать за ними, когда те, например, играли в парке, ей очень нравилось.       Раньше, когда ещё у неё был достаточно большой шанс иметь со своим предназначенным ребёнка, она очень этого хотела. Желание-то никуда, в принципе, не исчезло, но человек, с которым бы хотелось иметь детей — да. И оно как-то просто утратило свой блеск в её глазах. Она об этом забыла, полностью принимая то, что собственных детей у неё не будет.       Прошло ещё около десяти минут, прежде чем к ней подошёл мужчина средних лет в медицинском халате и маской на лице. Рина сразу же вскочила со своего места и взволновано посмотрела на него. Она запомнила как тот, после их приезда, посадил её на стул, сказал подождать и не нервничать очень сильно, а после скрылся за дверьми в палату вместе с Чонгуком и медсёстрами.       — Вы опекун? — Рина кивнула. — Сейчас вам уже не о чем беспокоиться, — сказал врач, заставляя облегчённо выдохнуть. — Причина такого состояния была в метке пациента. Просмотрев его личную карту, я увидел, что несколько лет назад он с семьёй попал в аварию — машина слетела с моста, вследствие чего родители погибли, а у него самого была остановка сердца. Слава богу, врачи смогли его спасти, — этот момент из жизни Чонгука заставил сердце Рины болезненно сжаться. Он не рассказывал об этом, наверняка потому что это хотелось бы, наоборот, забыть, вычеркнуть из памяти. — Только из-за остановки сердца метка, которая связывала его с соулмейтом, почти что утратила свою силу, — на непонимающий взгляд Рины врач опустил голову, наверное, пытаясь подобрать слова, а после снова продолжил: — У его соулмейта она наверняка полностью почернела, принимая безжизненный характер, а у него самого она начала тускнеть с каждым годом всё больше и больше. Она жива, но больше не связывает его с соулмейтом, и также их не притягивает друг к другу, — всё, что говорил врач, не укладывалось в голове у Рины. Она замотала головой, останавливая врача.       — Из-за чего ему стало так плохо? — нахмурившись, спросила та.       — Как я уже сказал, метка начала тускнеть, это сопровождается приступами. Поднимается высокая температура, сильное головокружение, невыносимая боль и потеря сознания, — перечислял мужчина, а у Рины дежавю. Она словно слышала, как эти же слова говорил ей давно её врачи, и чувствовала, как она на себе переживала эти симптомы. — Но есть одна деталь, — Рина взволнованно вскинула голову, заглядывая в глаза врачу в поиске ответов. — В этот раз это был необычный приступ. Такое случается редко, но всё же возможно.       — О чём вы?       — Метка начала стремительно приобретать цвет.       — Что это значит? — обеспокоенно спросила та, надеясь, что это не что-то плохое.       — Это значит, что он встретил своего потерянного соулмейта и влюбился. Без связи, — Рина как услышала, так и застыла, переставая дышать. Когда это произошло? — Но, что самое главное, получил взаимность, — ноги Рины вмиг стали ватными, и она чуть было не рухнула на пол, но врач поддержал и усадил на стул.       Голова начала нещадно болеть, раскалываясь надвое. Она всё пыталась сложить все слова врача воедино, собрать одну цельную картинку. Чонгук всё своё свободное время проводил с ней, у него просто не было времени встретиться с соулмейтом так, чтобы она не знала, а уж тем более влюбиться и получить взаимность, учитывая, что без связи это сложнее. А это значит, что…       — В виде чего, говорите у него метка? — прошептала Рина, устремляя свои стеклянные глаза на доктора.       — Вихрь птиц от запястья до плеча.       Кажется, Рина забыла как дышать. Это же просто не может быть правдой. Как такое возможно?       Её сердце сбилось с обычного ритма, то пропуская удары, то, наоборот, ускоряя их. Рина чувствовала, как ей становилось то холодно, то жарко. В голове полная каша. Ей страшно. Может быть, это сон? Её соулмейт жив, и это ещё и Чонгук? Поэтому её так тянуло к нему, несмотря на утерянную связь? Поэтому ей с ним было так комфортно?       — А что дальше с его меткой? С меткой соулмейта? Возможно ли как-то исправить и вернуть связь? Что сделать, чтобы ему стало лучше? — пытаясь взять себя в руки, спросила Рина, с надеждой смотря в глаза мужчины, который задумчиво вздохнул.       — С его стороны метка уже начала восстанавливать связь, именно поэтому ему и стало плохо. Организм, привыкший к другому, свыкшийся, не выдержал такой сильной нагрузки. Скорее всего, он пытался сдерживать свои чувства по какой-то причине, они накопились внутри, а после вырвались, — Рина, пребывая в шоке, задумалась: неужели он думал ровно так же, как и она? Боялся, что ранит её своими чувствами? Помешает её любви со своим соулмейтом? — Насчёт метки предназначенной, то тут немного сложнее. Она фактически мертва. Но если считать то, что девушка всё же смогла полюбить его, это даёт шанс на её восстановление. На это просто надо время, — Рина опустила голову, прикрывая глаза. Она не знала, как всё это уложить в своей голове.       Теперь-то всё встало на место. К врачу ей всё равно, видимо, придётся идти, правда, теперь уже с Чонгуком.       Боль, которую они переживали, была разной. Она ощущала просто дыру внутри в том месте, где должен был быть он. А Чонгук, в свою очередь, словно стучал в закрытые двери, которые не открывались. Соответственно, когда дверь внутрь приоткрылась и он дотянулся, тело среагировало шоковым состоянием, в то время как в полную пустоту девушки пробился маленький лучик, который она ещё не ощущала.       — Я могу зайти к нему? — выдохнула Рина. Сейчас ей хотелось просто увидеть Чонгука.       — Да. Он, конечно, спит после лекарств, но вы можете посидеть с ним, — кивнул доктор, и Рина, поблагодарив, быстро поднялась со своего места и на подкашивающихся ногах пошла в палату.       Чонгук выглядел лучше. По крайней мере, цвет его кожи стал нормальным, а не белым как мел. Рина подошла ближе, смотря на сгиб локтя, где был вставлена игла капельницы. Она не могла не обратить внимания на то, как от запястья к верху, под рукава врачебной футболки, вихрь из бледно-жёлтых птиц поднимался.       Рина рухнула на рядом стоящий стул и накрыла лицо руками, пытаясь не заплакать. Ей бы очень хотелось, чтобы кто-то сказал, что ей делать. Она чувствовала такую беспомощность, что внутри все органы сдавливало. Вот он — человек, которого она так жаждала увидеть, но, видя его сейчас таким, ей не стало легче. Он пережил страшную аварию, из-за которой потерял слишком многое: родителей, связь с соулмейтом, которая должна была быть поддержкой, и терпел приступы от осознания, что всё потеряно. Жил с мыслью, что ничего не мог исправить.       Рина тяжело выдохнула и посмотрела на Чонгука, который сейчас выглядел безмятежным. Его длинные ресницы чуть-чуть подрагивали. Она не хотела, чтобы он страдал и дальше. Эти годы должны были быть другими, но ничего нельзя изменить, а потому Рина решила постараться изо всех сил, чтобы открыть свою дверь настежь и впустить в свою пустоту Чонгука, который там должен был быть с самого начала и до конца. Ей просто нужно поверить, что это всё по-настоящему, ни сон, ни галлюцинация. Ей нужно поверить, что всё это не исчезнет. Что Чонгук не исчезнет.       По её щеке скатилась слеза, но она её полностью проигнорировала, смотря на то, как Чонгук медленно приоткрыл глаза и рассеянно смотрел в белый потолок, явно не понимая, где он. Спустя пару секунд он осмотрелся и остановился взглядом на Рине.       — Прости, — сухими губами прошептал он. Рина прикрыла глаза и облизала свои пересохшие губы, пытаясь справиться со всеми эмоциями. Она понимала, за что тот извинялся. За то, что заставил так сильно переживать. Рина не злилась, понимала, почему он ничего не сказал. Но не винила.       — Как ты себя чувствуешь сейчас? Мне позвать врача? — она потянулась рукой к его лицу, убрала пару спадающих на лицо прядок волос и обвела пальцами его скулы, словно для того, чтобы убедиться, реальный ли он.       — Нет. Всё хорошо. Просто побудь здесь, — Рина увидела, что ему тяжело говорить, поэтому потянулась к рядом стоящей тумбочке, взяла оттуда стакан с водой и поднесла к Чонгуку, помогая сделать пару глотков, придерживая за шею. — Спасибо. Покажешь? — кивнул подбородком на её левую руку. Рина удивлённо застыла. Откуда?.. — Догадался, пока был дома, а метка начала приобретать цвет. Это могло бы значить лишь одно. А ещё я частично приходил в себя, пока врачи мне помогали, параллельно обсуждая причины состояния, — видя вопросы в глазах девушки, пояснил тот, слегка улыбаясь. Рина, недолго думая, сняла свой джампер, открывая вид на метку, которую хорошо видно из-за топа, который, естественно, без рукавов. Метка идентичная чонгуковой, только полностью чёрная.       — Не смей винить себя, — строго проговорила Рина, видя в глазах напротив огромное сожаление. — Ты ни в чём не виноват, — она действительно так думала. Несчастный случай может случиться с кем угодно, то, что он случился с Чонгуком и связал её с ним, не делало его виновным в этом. Он пострадал гораздо сильнее, и Рине так жаль, что он прошёл чрез всё один. — Главное, что мы всё равно встретились, не так ли? — и улыбнулась. — Теперь всё наладится. Я уверена, — Чонгук не мог не согласиться.       — Простите, что помешал, — в палату вошёл тот самый врач. — Когда капельницы закончатся, то господин Чон сможет отправиться домой. Раз в месяц вам, лучше со своим соулмейтом, нужно будет приходить к нам и обследоваться, чтобы видеть, есть ли какие-то изменения. Это поможет предотвратить такие сильные приступы, — оповестил их доктор, и они в согласии кивнули. — Хорошо тогда. Отдыхайте. Медсестра зайдёт позже, чтобы вас выписать, — и, попрощавшись, вышел.       В кабинете наступила тишина. Рина и Чонгук молчали, думая о своём. Как преодолеть пропасть, которую между ними разразила судьба? А есть ли она, эта пропасть, на самом деле? Вся их сущность тянулась друг к другу всё это время, несмотря на все преграды, так о чём ещё думать?

* * *

      Рина, нарезая яблоко на небольшие дольки, улыбалась, слушая, как Чонгук сюсюкался с подобранным им же щенком. Тот пару дней назад прибился прямо к дверям его компании и во время дождя прятался под небольшим деревцом, тихо скуля, а Чонгук, который как раз был там по делам, собираясь домой, увидел его и, конечно же, забрал.       Прошло уже полтора месяца с тех пор, как произошёл приступ Чонгука, и Рина каким-то образом почти что перебралась в квартиру мужчины. В ней появилось много её вещей и даже зубная щётка в ванной. Она работала частично у него: садилась на диване, доставала скетчбук и рисовала всё, что приходило в голову, пока он сидел рядом, предлагал свои идеи и делился созданием своих новых украшений.       Рина перестала скрывать метку, ровно как и Чонгук, поэтому, несмотря на осень, в отапливаемом доме ходила в простой майке и спортивных штанах, как и мужчина. Правда, он заставлял её ещё и тапочки надевать, на что та закатывала глаза.       Рина взяла тарелку с фруктами и двинулась в сторону гостиной, где на полу, опираясь спиной на диван, сидел Чонгук, а у него на руках тот самый щенок. Они долго ходили по магазинам, пытаясь выбрать подходящие уходовые средства, и, в конце концов, остановились на тех, что рекомендовал ветеринар и продавец. Щенок, после того как они вместе его выкупали, стал белоснежным и пушистым. Он очень ласковый и игривый с теми, кто спас его, постоянно игрался, слабо кусая за руки, лизал их и довольно скулил, вызывая смех.       Рина поставила тарелку на низкий стол рядом, присела рядом с мужчиной и потянулась рукой, чтобы почесать щенка за ушами. Она очень любила собак и помнила, как в детстве очень сильно хотела завести дома питомца, но аллергия отца этого не позволяла, поэтому это желание было отложено на потом, а когда она стала жить одна, то дома была не часто, чтобы себе это позволить. Сначала всё свободное время, чтобы не думать о плохом, занимала учёба, потом работа, а ему ведь нужно было внимание. Она бы не смогла себе простить, если бы заставляла того скучать, страдать одному. Она знала, каково это.       — Яблоки сладкие? — внезапно спросил Чонгук, кратко глянув на Рину, продолжая гладить щенка. Рина помнила, что Чонгук не мог есть кислое, потому что потом плохо себя чувствовал.       — Я не знаю. Не пробовала ещё, — ответила та и, потянувшись, закинула себе в рот один кусочек, после чего довольно замычала. — Сладкие, — подтвердила она, а после взяла ещё один кусочек и поднесла ко рту Чонгука, который, улыбнувшись, сразу же обхватил его зубами, пережёвывая, и кивнул, тоже подтверждая слова девушки. — Как ты его назовёшь? Уже три дня прошло, — поинтересовалась та, поднимаясь со своего места, чтобы насыпать тому корма. Уже вечер, ему тоже пора покушать и спать, ведь маленький ещё совсем.       — Тан-и, — спустя пару секунд ответил Чонгук, убирая руки со щенка, который, как только почуял запах корма, спрыгнул с его ног и побежал в угол комнаты. Рина, ещё раз погладив его, вернулась на место.       — Мне нравится, — улыбнулась девушка, наблюдая за таким милым комочком шерсти. — Кстати, хотела тебе кое-что сказать, — она повернулась лицом к Чонгуку, ловя его взгляд на себе. — Хочу создать одежду, о которой ты говорил при нашей первой встречи. Такую, где лебеди будут вместе.       — Хочешь новую коллекцию? — заинтересованно выгнул бровь Чонгук.       — Нет. Хочу создать парную одежду. Единственную, только для нас двоих. Что думаешь? — она взволнованно заглянула ему в глазах.       Чонгук не спешил отвечать, смотрел так, что Рина не могла понять, о чём он думал, из-за чего волнение становилось ещё больше. Она знала, что в любом случае создаст что-то подобное, но хотелось бы, чтобы Чонгук поддержал идею. Чтобы ему понравилась и он сам захотел этого.       Чонгук похлопал по своим бёдрам, намекая, чтобы Рина на них перебралась. Она почувствовала, как на её щеках появился румянец, потому что это первый раз, когда между ними происходили какие-то более интимные прикосновения, чем просто объятья и поцелуи, после того как они узнали, кем друг другу приходились.       Но отступать она не собиралась, поэтому она быстро последовала немой просьбе. Рина перекинула одну ногу через его бедро и села чуть выше колен, своими упираясь в пол, и оказалась с ним лицом к лицу. Чонгук по-доброму усмехнулся и, положив свои руки на талию Рины, резко притянул её ближе, буквально ссаживая себе на пах, из-за чего их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Такие действия у Рины вызвали мурашки по коже.       — Ты знаешь, что ты мой лебедь? — прошептал Чонгук, смотря прямо ей в глаза, и хоть вокруг была темнота и слабый свет исходил лишь от работающего телевизора, звук которого был убавлен до минимума, она видела в его глазах мерцающие звёзды. В них, казалось, можно было смотреть вечно. — Я буду только рад носить сделанную тобой одежду.       — Тогда ты сделаешь к ним аксессуары? — лучезарно улыбнувшись, спросила Рина. — Только без серёжек, они у нас уже есть, — тише обычного произнесла та, намекая на подаренных Чонгуком лебедей. Чонгук активно закивал, вызывая тихий смех девушки.       На долгое мгновение они замолчали, просто любуясь друг другом в тусклом свете.       Чонгук поднял одну руку и кончиками пальцев провёл по её левой руке, где красовалась метка, которая медленно, но верно возвращала себе цвет. С момента, как Чонгук попал в больницу, прошло уже почти что два месяца, и доктора, к которым они ходили на обследование, радовали хорошими новостями, говоря, что связь восстанавливалась даже лучше, чем они изначально предполагали.       У Рины по коже побежали мурашки, и Чонгук улыбнулся, довольный такой реакцией. За всё время, которое они проводили вместе, дальше поцелуев они не заходили, зная, что спешить им некуда — вся жизнь впереди, хотя иногда и настроение менялось кардинально, заставляя целовать глубже и прижимать к себе сильнее.       Сейчас было именно то мгновение, когда они понимали — поцелуя будет недостаточно. Что-то в один момент поменялось. Атмосфера стала куда интимнее, чем когда-либо.       Чонгук вернул взгляд на Рину, и, казалось, оба задержали дыхание. Они смотрели друг на друга долго, изучали так, словно и без того не знали, где находилась даже самая неприметная родинка на лице. В их глазах читалась огромнейшая нежность и чистейшее доверие. Вот-вот и все чувства переполнят чашу. А может быть, уже?       У них внутри не было и доли страха, словно всё просто шло своим чередом — так как должно быть. А как по-другому? Это ведь и есть самое главное.       Чонгук медленно приблизился, касаясь её сухих губ своими, слегка сжимая, и тут же отстранился на крошечный миллиметр, чтобы вновь коснуться на короткое мгновение, чуть пройдясь по ним языком, смачивая. Он интриговал, заставлял желать большего, тянуться навстречу. Касался: раз, второй, третий, словно пробуя, смакуя, проверяя реакцию, которой служили прерывистые вздохи, а после впился в её губы, настойчиво проникая языком внутрь. Глубоко, мокро, несдержанно. Неожиданно, заставляя судорожно вздохнуть.       Рина от таких действий терялась. В его руках она была, словно пластилин, — изгибалась под каждым движением рук, которые аккуратно гладили по спине, пересчитывая позвонки, окольцовывали тонкую талию, сжимали ягодицы, притягивая ближе. В его движениях было столько нежности, заботы и желания, что перехватывало дыхание. Рина отвечала тем же, прижимаясь ближе, зарываясь руками в густые волосы, проходясь по коже головы ноготками, заставляя Чонгука мычать от удовольствия.       Кажется, что тормоза, на которые они всё это время нажимали, вдруг сорвались.       В слегка освещённой комнате моментально стало душно, жарко и уже, всё пространство пропиталось запахом секса. Звуки поцелуев и шуршащей одежды только больше распаляли, и в какой-то момент нарастающая страсть взяла над Чонгуком верх, и он сделал первый слабый толчок бёдрами, позволяя Рине ощутить своё возбуждение, на что получил незамедлительную реакцию. Рина заёрзала, поддаваясь навстречу, и неожиданно всхлипнула прямо Чонгуку в рот. Он почувствовал, словно его окунают в кипяток. Слишком жарко и сладко.       Он отстранился на мгновение, чтобы расфокусированным, туманным от желания взглядом посмотреть в её и найти там ответ. А в них плескалось то же самое, что и в его.       — Невозможно красивая, — прошептал он, а после резко выдохнул и снова поцеловал сильнее, покусывая её пухлые губы, параллельно приподнимаясь с ней на руках, чтобы сесть на разложенный диван, стоящий позади.       Больше никаких сомнений.       Чонгук лёг на спину, упираясь на локти, и внимательно следил за тем, как Рина приподнялась, чтобы найти более удобное положение, и опустилась ему на бёдра, проезжаясь ягодицами точно по возбуждённому члену, отчего Чонгук прошипел, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.       Он схватился за края её майки и потянул наверх, не спеша избавиться и от бюстгальтера, после чего приподнялся, припадая губами к шее и ключицам, зацеловывая каждый миллиметр кожи, параллельно сжимая её бёдра руками. Рина не стеснялась постанывать, прижимая за затылок к себе ближе. Она готова была расплыться лужей от того, как в действиях Чонгука одновременно присутствовала и нежность, и совсем лёгкая грубость.       Рина легонько надавила на плечи парня, заставляя отстраниться, а после и вовсе лечь спиной на диван. Она грациозно, прямо как кошка, выгнулась и легла на него сверху, соприкасаясь своей грудью с его, оставляя жалкое пространство между их губами.       — Поцелуй меня, — горячо прошептала та прямо ему в губы. Чонгук не мог отказать такой просьбе, сразу припал к её губам. Сминал их жадно, пытаясь насытиться. Ему всё было мало, и выдержка испарилась в тот момент, когда Рина в очередной раз проехалась по его паху. Он резко перевернул её, укладывая на спину, а сам навис сверху, не прекращая толкаться в её рот языком, вылизывая, и принялся избавлять их от одежды.       Чонгук не мог насмотреться на то, какая сексуальная и красивая под ним Рина. Она то смущалась, отводя взгляд, то сама проявляла инициативу. Ему конкретно сносило крышу. Она очень чувствительная, податливая, хотя иногда успевала и контролировать, дразня. Чонгуку нравилось смотреть на неё, чуть ли не плачущую от переполняющих эмоций, и осознавать, что он тому причина.       Рина сходила с ума от того, что Чонгук двигался внутри то медленно, растягивая удовольствие, параллельно расцеловывая всё её лицо, покусывая легонько шею, ключицы и грудь; то быстро, желая поскорее достигнуть разрядки, откровенно облизывая и глубоко целуя, не забывая в перерывах шептать милые и горячие комплименты, от которых девушка краснела больше, чем от того, чем они сейчас занимались.       Рина стонала громко и выгибалась сильно, казалось, даже слыша хруст позвонков, и таяла от того, как Чонгук стонал тихо ей на ухо, глубоко вдыхая её запах у шеи и целовал за ухом. Время, казалось, периодически останавливалось на особо сильных, затмевающих своей силой моментов. Ей было так хорошо, что аж плохо.       Чонгук не особо удивился, когда поднял голову, не успев отдышаться, чтобы проверить Рину, и увидел её слёзы стекающее по щекам. Он нежно улыбнулся и принялся их сцеловывать, шепча всякие милые глупости, на которые та улыбалась, лёжа с закрытыми глазами.       — Ты такая чувствительная у меня, с ума сойти, — восхищённо прошептал Чонгук, не останавливаясь, целуя шею. Как он всё ещё удерживал себя на локтях, не давя при этом на девушку, он без понятия.       — Нравится? — хмыкнула Рина и открыла глаза. Могло показаться, что тон язвительный, но Чонгук знал, что за ним скрывалось чистое смущение. Он поднял голову, сталкиваясь взглядом с её. Он готов смотреть в её глаза вечно. У них это на двоих.       — Ты ещё спрашиваешь? — усмехнулся Чонгук и примкнул к её губам, лениво двигая ими. — С ума сводишь, — едва слышно проговорил он, глубоко вдыхая, пытаясь собраться с мыслью, что слишком резко ударила в голову. Он не знал, стоило ли сейчас её озвучить или лучше подождать лучшего момента. Но кто сказал, что этот лучший момент на самом деле есть? Кто его определяет? У каждого он свой. — Ты выйдешь за меня? — спросил Чонгук, сталкиваясь с ошеломлёнными глазами Рины, которая вся застыла, думая, что ей просто показалось.       — Ты это серьёзно? — нервно смеясь, спросила Рина. Она знала, что Чонгук бы не стал шутить на такую тему, но лучше переспросить. Ей бы не хотелось, чтобы это было просто шуткой.       — Да, — уверенно ответил Чонгук. — Я знаю, что всё слишком сумбурно, мы как бы всё ещё голые в постели… — со смешком сказал тот. — И, возможно, быстро. Мы знаем друг друга всего полгода, но… я не вижу смысла скрывать то, что чувствую. Я уже люблю тебя, Рина. Ты же мой лебедь, — искренне проговорил Чонгук, не на миг не отрывая взгляда от Рины. — Я хочу провести с тобой всю свою жизнь, живя в одной квартире. Хочу делить с тобой все радостные и печальные моменты, коих, надеюсь, будет как можно меньше. Хочу создавать с тобой новые коллекции. Хочу всегда видеть твоё сонное личико, целовать и обнимать, когда вздумается. Хочу всегда касаться. Много всего хочу, — и на пару секунд замолчал, смотря в родные глаза, которые снова наполнились слезами. — И… хочу, чтобы у нас появился малыш с твоими прекрасными глазками и прелестными родинками, — доверительно прошептал Чонгук. У Рины дух перехватило. Все слова застряли в горле вместе с комком счастья. Она уже так давно не надеялась на что-то подобное, что сейчас просто не верила, что это правда происходило. — Хочу тебя себе, — закончил Чонгук и потянулся к её лицу, вытирая слёзы, которые Рина даже не пыталась сдержать или остановить. — Что скажешь? — с волнением спросил мужчина. Рина тут же принялась кивать болванчиком, шмыгая носом, умиляя Чонгука.       — Да, господи, конечно да! — всхлипнула Рина и резко притянула Чонгука за шею к себе, целуя. Именно в этот момент её метка полностью приобрела цвет, ровно как и у Чонгука. Там красовались белые лебеди.       Рина и не подозревала, что её страдания на продолжение этих лет так окупятся. Она с трудом верила в своё счастье, но Чонгук активно помогал это принять.       Будущее никому не известно, но Чонгук научил Рину верить в чудо. И она верила каждый раз. Оно оказывалось даже лучше, чем она могла себе его скромно представить:       Один месяц ушёл на создание парной одежды, о которой они мечтали.       Два месяца, и они сыграли самую лучшую в её представлении свадьбу.       Три месяца, и они роняли слёзы радости, когда узнали, что ждут малыша.       Всё, что бы они не делали и не переживали, они проходили вместе. По-другому никак.       Просто лебеди всегда должны быть в паре.