Проклятье

Было жарко, влажно, трудно и опасно. Но они справились. Это задание вышло не таким, как планировалось. Те, кого они должны были обезвредить, ушли от них глубоко в джунгли. Это не проблема для опытных бойцов сто сорок первой. Они нагнали свои цели и ликвидировали их. Но так получилось, что небольшая стычка с "заказными" случилась на территории небольшой деревеньки местного племени. В ходе сражения и ликвидации хижины местных жителей сильно пострадали, и одна из местных женщин ранена шальной пулей. Когда сумасшествие схватки улеглось, Соуп сам вызвался осмотреть пострадавшую гражданскую, если это слово применимо к жительнице полудикого поселения. Темнокожая и черноглазая аборигенка скалила жёлтые зубы от боли и страха, когда большой белый человек с гребнем на голове подошёл к ней. Он успокоительным жестом приказал ей лежать на земле, осмотрел рану на ее боку. Пуля порвала одежду и кожу, но не застряла в теле. Средствами из подсумка Джон быстро обработал рану и хотел подняться, но женщина внезапно подняла руку и провела пальцем по его губам, явно чем-то их испачкав. Почуяв вкус крови, он сплюнул, покривившись. Вытер губы тыльной стороной руки в перчатке. Выматерился и, схватив флягу, набрал воды в рот, прополоскал и сплюнул. Женщина на земле усмехнулась зло, Джон посмотрел на нее с отвращением. После вся группа покинула поселение, прежде вызвав зачистку. На базе в Англии первым делом все бойцы прошли обследование. Особенно Мактавиш. Он ждал результатов анализа крови, как приговора небесного. Мало ли чем болела эта дикарка, мало ли что было в ее крови, и попала ли она в его организм, пусть он сразу и промыл рот и губы. К его огромнейшему облегчению все было в порядке. В честь этого он пошел в бар вместе с парнями из группы и надрался в хлам. Чтобы наверняка вымыть спиртом всю дрянь из организма. На утро в его голове играл оркестр из барабанщиков и слесарей, судя по звукам и ощущениям. Первым, кого он увидел по пробуждении, был Гоуст. Жили ведь на базе в одной казарменной комнате. Тот, видно после душа только, стоял у своей койки и вытирал мокрые волосы. Он был в майке и штанах, военных берцах. Высокий мужик, с красивым сильным телом, узкой талией и широкими плечами. Мактавиш сквозь мутную пелену, покрывавшую мозг и взгляд, вдруг почувствовал острое возбуждение. Он с ужасом почувствовал, как его член крепнет в штанах, почти болезненно пульсируя. Это неслабо так напугало Соупа, он соскочил с койки, запутался в ногах, чуть не свалился. Гоуст обернулся на шум. Соуп, устояв на ногах, криво ухмыльнулся и бросился в ванную. Ну как бросился, чуть в косяк не вписался. Хлопнул дверью и оперся на блестящую хромом раковину. Услышал свое дрожащее дыхание, поднял взгляд на себя в зеркале. Испуганные глаза, синяя радужка которых была полностью скрыта расширившимся зрачком. Он скривился - сильный спазм внизу живота скрутил его. И это не было болью. Он испытывал такое в юношестве, когда его яйца были полны дури, а гормоны отплясывали макарену. И помогал тогда только ручной привод. Что происходит? Он начал снимать одежду, чтобы залезть под душ. Скинул ботинки, стянул футболку, мимолетно поразившись тому, что соски были тверды и болели. Что за хрень?... Когда снимал штаны, то из-за колом стоящего члена не смог сделать это сразу. Его мутило от выпитого, ему хотелось пить, ему хотелось вставить член кому-нибудь, ему хотелось аспирину, ему хотелось, чтобы Гоуст... Что?!? Что, блядь, хотелось?!? Он опять уставился на себя в зеркало. Ужас и стыд окрасили его щеки в розовые пятна. В его воображении творилось такое, что он даже забыл, как думать. Очередной спазм скрутил его. А потом его оглушил самопроизвольный оргазм. Он упал на колени, стиснув зубы, и схватился за шторку душа, которая с весёлым звоном и методичностью маньяка, медленно отрывалась от колец перекладины. Его сотрясали мощные волны оргазма, семя выстреливало раз за разом, пачкая пол и его колени. Он зажал себе рот, дыша через раз, рвано и шумно. На глазах выступили слезы. Поясница начала пульсировать, а голова просто раскалываться; когда его последний раз тряхнуло, он подался вперёд к унитазу и его просто вывернуло наизнанку. Горькая желчь потекла по стенкам казённого нужника. Он стоял на коленях и руках, склонив голову в самый унитаз. Весь в поту и сперме. Дышал, как вол после пахоты. С нижней губы свисала ниточка слюны. Он хотел было встать, но сил не хватило, и он просто завалился на бок. Закрыл глаза. Он чувствовал себя ужасающе. Сил не было вообще. Что сейчас было? Он и раньше надирался в сопли. Да, болел потом, но такого никогда не было. Почему этот стояк так болезненно окончился..? И почему у него встал на Гоуста??? И не просто так, он хотел, чтобы напарник его имел во всех мыслимых позах. Ну на хер, надо приводить себя в порядок. И ванную комнату тоже. Кое-как, но Мактавиш поднялся и приступил к выполнению плана. — Сходи в санчасть, выглядишь ужасно, — они шли в штаб, когда Гоуст всё-таки прервал молчаливое созерцание бледного и угрюмого напарника. Джон взглянул на него чумными глазами и просто кивнул. Он вообще старался не смотреть на Саймона. Ему было неловко за утреннее происшествие. Ведь, когда он вышел из ванной, Гоуст все ещё был в комнате. Значит, слышал, что происходило за дверьми их общего санузла. Райли лишь посмотрел на него тогда, но промолчал. Не в правилах его было осуждать или поучать. Слава богу, он не знал, что именно там было, наверное, он просто подумал, что Соупа полоскало от выпитого. Пусть лучше так и будет. Джон всегда считал Гоуста не то что красивым, но не уродом точно. Не понимал поначалу его любви к маскам, до того, как узнал первопричину появления скрытности. Да и вообще он на мужиков сроду не заглядывался. Ему по душе были девчонки с большой грудью и узкой талией. Но вдруг он начал ловить себя на том, что любуется своим напарником. Причём не просто любуется, он стал хотеть его. Это пугало. До усрачки. Вот честно. Почему это стало происходить? Ведь до этого у него мыслей таких сроду не было. Он всегда чувствовал к Райли уважение и теплоту хорошей дружбы. Но никак не томящее душу желание. И постоянное напряжение в штанах. Он держал себя, как мог. Избегал прямого зрительного контакта с напарником, стал меньше разговаривать с ним. На заданиях старался отделиться и идти либо впереди либо сзади. Или вообще занимал место для охоты в противоположной стороне периметра. И ещё постоянная дрочка... Он не рукоблудствовал столько по молодости, сколько ему приходилось делать это сейчас. А иначе никак. Член ныл, а яйца звенели. А оргазмы были такими яркими и опустошающими, что он стал думать, что сошел с ума. Почему так? А потому, что во всех его предоргазменных грёзах был Гоуст. Гоуст, который целовал его, лизал его соски, гладил все его тело своими широкими и горячими ладонями, толкался в него сзади, кусал его шею в страсти, шептал его имя и рычал кончая. Дошло до того, что Соуп все-таки сходил в санчасть и попросил сильное успокоительное. Его осмотрели, ничего не нашли, дали витаминов и отправили восвояси. Он стал выматывать себя тренировками и перестал есть, чтобы усталость вырубала его на ночь и не видеть те сны, что стали сниться. От которых он просыпался в поту и сперме. Как Гоуст ещё ничего не слышал? Спал как убитый, наверное. А ещё он стал реально шарахаться от напарника. Лишь бы не коснуться случайно... — Джонни, что происходит? — голос Саймона вырвал Соупа из заторможенной полудремы, когда он сидел на скамье с краю беговой дорожки и смотрел невидящим взглядом на пожухлую траву газона. Он ощущал себя сейчас ею. Мактавиш вздрогнул и поднял взгляд на подошедшего к нему напарника, сощурил глаза в свете солнца, что было за спиной Райли. — Все...— он прокашлялся, голос его последнее время стал хриплым. — В порядке. — Ни хера подобного, — на Саймоне не было его привычной балаклавы. — Ты видел себя в зеркале? Джон видел. Из-за нагрузки и отказа от еды он похудел. Сильно. Лицо его стало будто злым, а руки и ноги - тоньше. — Я проходил медкомиссию... — Ты здоров по анализам. Но я вижу, что ты НЕздоров. Мактавиш устало вздохнул и отвернулся, ему тяжело было смотреть на Гоуста. Его совершенство опять будило в нем безумие. А когда тот опустился рядом на скамью, Соуп напрягся и хотел было вскочить. Но Саймон схватил его за руку. Ох, зря... Непроизвольный стон сорвался с губ Джона, он с ужасом зажал рот ладонью, вытаращившись на Райли. — Гоуст, пусти...прости, мне надо... — Ты нездоров, — повторил Райли все ещё держа его за руку. — И я знаю, что с тобой. Соуп покачал головой отрицательно, попытался отнять руку, но Гоуст держал крепко. — Я слышал все, что с тобой происходит. Видел все. Ты мой напарник, и я должен тебе помочь. И я выяснил. Это не укладывалось в моей голове, но все признаки указывают на то, что с тобой это реально произошло. — О чем ты, черт возьми? — Джон пытался сохранить хоть каплю самообладания. Его начала бить мелкая дрожь. А член привычно наполнился кровью. Как долбанный даун, что трясет причиндалом с дебильный улыбкой. Он разозлился на себя и на Райли, что не отпускал его и делал только хуже своим присутствием. — Та дикарка, Джонни, накормив тебя своей кровью, подселила тебе суккуба. Демона того, что снизу. Так его называют в мифологии. Глаза Соупа расширились, он молчал, потом захохотал вдруг. Саймон терпеливо молчал. — Что ты несёшь, Сай? Какие демоны? Я... Вместо ответа Саймон выпустил его руку и положил свою ладонь на выпирающую ширинку штанов Соупа. Смех Джонни перешёл в хрип, а потом в протяжный сиплый стон, он выгнулся и зажмурился, забыл как дышать. Саймон медленно убрал руку. Мактавиш ломано согнулся, склонился над коленями, закрыл ладонями лицо. — Первым, кого увидел демон, был я. Своей пьянкой тогда ты отдал ему свое тело под полный контроль. И теперь этот демон жаждет близости со мной. Не отнимая рук от лица, Соуп прошептал. — Что же мне делать? — Это я тоже выяснил. Получив мое семя, он насытится. И изгнать его могу только я. — Как? — ресницы Джона были мокрыми, когда он все же взглянул на напарника. — Этого я не скажу. Сейчас. — Что нужно делать? — Ты знаешь. Без подготовки и каких-либо ещё нежностей Саймон разложил Соупа на своей койке. Без ласк и поцелуев, которыми бредил последний месяц Джон, он одним толчком вошёл в него, вызвав болезненный и неожиданно довольный стон. Райли вбивал напарника в свою койку, безжалостно и неутомимо, но все же так, чтобы не причинить вреда. Джон, ерзая животом по покрывалу казённой койки, корчился от невероятной остроты ощущений, он стонал и плакал. Он не узнавал себя, стыдился себя, но хотел большего. Он цеплялся пальцами за спинку кровати, кусал предплечья, чтобы не кричать в голос. Кончал раз за разом, дрожа всем телом и ожидая потери сознания, но оставался в нем. Он выгибался навстречу толчкам напарника, шептал такое, за что у него в прошлой жизни язык бы отсох, но он не сказал бы ни за что. Ему казалось, что Гоуст трахает его вечность, за которую состарились и умерли пирамиды, но неожиданно он услышал сзади низкий стон и почувствовал, как напряглось и расслабилось тело на нем. Он не чувствовал, как семя Саймона течет в него. Он не ощущал своего тела, будто парил над ним, был сторонним наблюдателем. Но он ощутил, когда Гоуст покинул его тело, слабо поднял голову и повернулся назад. Был слаб, не был самим собой. — Пей. К его губам приставили стакан с чем-то темным и пахнущим алкоголем. И чем-то ещё знакомым... — Пей, — повторил Гоуст, положив ладонь на его затылок, заставил прильнуть губами к краю стакана. Жидкость полилась в горло. Будто огонь проглотил. Его замутило, но Саймон проследил, чтобы все до капли попало в рот Джона. Перевернул его на спину и положил руку на грудь. Последнее, что видел Соуп, прежде чем отключиться - это теплый блеск глаз напарника в сумраке их комнаты. Пробуждение было...обычным? Спокойным и лёгким. Не открывая глаз, Джон прислушался к своему телу. По привычке последних дней начав с паха - там было все тихо. Очень тихо. Он открыл глаза, голова не болела, душа не ныла, а мысли не скакали, как ролики на порнохабе. Соуп поднялся и сел. В комнате не было никого. Он обнаружил, что абсолютно голый и что он на койке Гоуста. Память вмазала наотмашь воспоминаниями. Его аж покачнуло. Гоуст его трахнул. Как следует, блядь, трахнул. Соуп стремительно опустил глаза вниз, член, спрятавшись в шкуре, лежал смирнехонько, словно это и не он командовал парадом несколько недель подряд, заставляя хозяина пачками салфетки тырить. Соуп решил все-таки одеться, ощущая непонятную лёгкость на плечах и какое-то нелепое облегчение. Откуда оно, когда он должен переживать о том, что его выебал напарник. "А не об этом ли ты мечтал последнее время?": ехидно спросил внутренний голос. Джон согласился с ним. Дверь открылась, и в комнату зашёл Саймон. Он держал в руках пару бутылок воды и бутерброды в оболочке, при виде которых Мактавиш ощутил звериный голод. Джон глянул на Гоуста смущённо и виновато. Но напарник спокойно ответил на этот взгляд своим теплым карим. — Чувствуешь себя лучше, не так ли? Саймон протянул воду и бутеры Джону, тот, застегнув брюки, с готовностью все забрал. Откупорил бутылку и с невыносимым удовольствием присосался; Райли наблюдал за ним с лёгкой улыбкой на губах. — Что было в том вине? — отдышавшись от пития, спросил Соуп. — Моя кровь, — просто ответил Саймон. — Не многовато ли крови я сожрал за последнее время? — Есть немного. Ты вот что, напарник. В следующий раз, когда начнёшь...болеть или что ещё, сразу говори мне об этом. Для чего по-твоему нужны напарники? Соуп кивнул, потом шагнул ближе к Саймону, чего не мог себе позволить, пока был одержим. — Спасибо, Сай. — Всегда пожалуйста, Джонни. Райли хотел было отвернуться, но Соуп придержал его за руку. Он будто вновь открывал для себя, что напарника можно трогать и стоять к нему близко без всяких последствий. — Вопрос не в тему, но я должен спросить. Ты гей? Саймон усмехнулся, покачав головой. Узнавал своего напарника, которого чуть не потерял из-за древнего колдовства. — Я би. Соуп открыл вторую бутылку воды и прежде чем выпить ее, сказал вздохнув. — Теперь и я.