probably

—Опять допоздна засиживаешься, Мистер Хониккер? Беннетт без особых церемоний появляется на пороге комнаты, гордо держащей название "кабинет Феликса Хониккера". По желанию ученого в их общей квартире было отведено специальное помещение, служащее для его работы. Никакой реакции со стороны младшего не последовало. Феликс был настолько занят, что не мог (или же не хотел) заводить диалоги, да и в принципе как-либо реагировать на незванного гостя. И это явно не устраивало первого. —Идем хоть прогуляемся что ли. — Беннетт приближается к Хониккеру, обвивая его талию руками. Таким образом он старался обратить на свою персону хоть какое-то внимание. — Ты в этих четерех стенах с ума скоро сойдешь. Станешь еще каким-нибудь злым гением, — хихикнул он в макушку Феликса. —Прогуляемся где? Снова на балконе? — вздыхает ученый, закатывая глаза. — Беннетт, руки убери. Припоминаю, уговор у нас был. Нехотя, со страдальческим выражением лица, блондин все же послушно выполняет приказ и отходит в сторону. —Может и на балконе. —Я освобожусь минут через двадцать. Будь добр, имей совесть и жди. —Вас понял! — Беннетт вылетает в коридор, захлопывая за собой дверь. Он не любил ждать. А еще больше не любил оливки. Тем не менее, по желанию младшего зачастую они заказывали именно оливковую пиццу. Тогда Беннетт либо изначально очищал свою положенную долю от этого недуга, либо же потом плевался этой дрянью маслиновой, при этом жалуясь и обижаясь. Точно так же приходилось и ждать. Много ждать. Он готов поклясться, эти жалкие двадцать минут проходили словно двадцать часов пыток. Секунды отсчитывал, Бога ради, прежде чем в дверном проеме не появился никто иной, кроме как сам Мистер Хониккер. Только уже без своего характерного ему белого халата. —Ну идем, мученник. За окном сейчас не лучшая погода, чтобы ходить на прогулки. Да и собираться никто из парней желанием не горел. Мирным путем было общепринято решение провести время на балконе. —Блять! — выругался Бен от очередной неудачной попытки чиркнуть зажигалку. Следом ему прелетела оплеуха в виде подзатыльника от младшего. На самом деле Феликс и сам не до конца понимал за что именно: за ругательство, или же за сигарету в руках. Нецензурную лексику Хониккер не терпел. Пусть и сам при малейшей неудаче ругался больше всех. «Это другое.» — каждый раз отчеканивал он. А курение... Это очередная вредная привычка Беннетта, от которой он, как бы ни старался, избавиться не мог. Впрочем, как и чрезмерное употребление энергетических напитков. Благо алкоголем не особо-таки и увлекался. Присутствовала и еще одна зараза, прицепившаяся к блондину клеймом еще год назад. О ней Хониккер и думать не хотел. Он водил старшего к специалисту насильно. И это, на взгляд ученого, действительно дало плоды. По крайней мере вот уже протяжное время он не замечал за Беном никаких действий, свидетельствующих о том, что он вернулся за старое. Блондин поворачивает голову в сторону Феликса, сверля его недоумевающим взглядом. Ученый еле заменитно улыбается и тянется к лицу парня. Пришлось на носках подниматься, дабы хоть как-то сократить разницу в росте. Благо в такие моменты Беннетт включает мозг и сам наклоняется. Хониккер накрывает его губы своими. Кажется, собирается снег.

***

—Беннетт, — парень говорит тихо, спокойно. В ответ на него лишь лениво устремили взор туманно-серые глаза. — Я жалею о том, что встретил тебя в тот день. Ты ублюдок, какого поискать еще. Хониккер сужает свои алые, до боли родные Беннетту глаза. —А ведь знаешь, — он скрещивает руки на груди. — Я видел в тебе потенциал. Видел желание измениться. И я пытался тебе помочь бросить эту дрянь. На несколько секунд Феликс замолкает, словно обдумывая, что сказать дальше. Но нет, даже вовсе не соображающий мозг блондина прекрасно понимал, что младший подготовил эту "пламенную речь" заранее. —Если уж ты не захотел принимать мою помощь, — он говорит медленно, что не на шутку начинает раздражать Беннетта. — То просто сдохни уже наконец. Последние слова были буквально выплюнуты. Ученый в последний раз одаривает старшего взглядом, полным отвращения и горечи. Феликс разворачивается и уходит прочь. Беннетту же абсолютно плевать. Он не чувствует ни боли, ни обиды, ни, в конце концов, грусти. Лицо обдает ледяной ветер, опаляя холодом щеки. На улицы города давным-давно опустилась тьма ночи. Лишь фонари и яркие вывески магазинов освещают тротуары и дороги. На небе не видно ни луны, ни звезд. Полотно полностью оккупировано мутными тучами. Кажется, собирается снег. Вдобавок ко всему, в переулке, в котором засел наш товарищ сыро и мерзко. Потупив в спину уходящему Хониккеру еще несколько секунд, он тянется за шприцом.