Дресс-код

— Ты красивый. Ичиро обернулся. Натаниэль внимательно рассматривал его, подперев щеку кулаком. Он оседлал стул, на котором обычно сидели посетители, и сложил локти на спинку, как на парту. Во второй руке Натаниэля покачивался бокал шампанского. Вправо-влево, вправо-влево… — Кто стукнул тебя по голове на этот раз? — спросил Ичиро, застегивая последнюю пуговицу узкой белой рубашки. Воротничок врезался в шею, и он раздраженно повел подбородком, чтобы избавиться от неприятного ощущения. — Никто, — безмятежно отозвался Натаниэль. — Может быть, я просто пьян. Ичиро еще раз окинул беглым взглядом его подчеркнуто расслабленную фигуру и полный бокал. Натаниэль держал его одними подушечками пальцев за чашку — почти за самый ободок. У любого другого бокал бы давно выскользнул и разбился о мраморный пол кабинета. Ковров здесь не было: с голого камня смывать кровь куда проще, чем несколько раз в месяц гонять людей в химчистку. Да и у Ичиро находились для них дела поважнее. — Ага, — хмыкнул он, одергивая манжеты. — Это мой бокал. — Ну-у, может, я проверяю шампанское на яд? Ичиро скривил губы. Вот нахал. — Что, неудобно? — Натаниэль плавно поднялся со стула и поставил бокал на рабочий стол Ичиро. Туда же, где кучей валялась испорченная рубашка, галстук-бабочка — весь в сухих бурых пятнах — и теплый еще пистолет. Ичиро еще раз с досадой дернул себя за левую манжету: — Просто не люблю смокинги. — Давай помогу. — Натаниэль бесшумно приблизился к нему, по дороге захватив со стола коробочку с новыми запонками. Большинство ламп в кабинете было погашено — только белая светодиодная лента, хитро встроенная в многоуровневый потолок, разгоняла густо-синий ночной мрак. Далеко внизу сиял огнями Нью-Йорк, но сквозь толстое стекло городского шума было, конечно, не услышать. Ичиро почти не видел лица своего самого приближенного человека, но ему не составляло никакого труда дорисовать в воображении, как выглядит сейчас Натаниэль. Взгляд отстраненный, будто мыслями он находится где-то далеко, — эта его черта частенько вводила в заблуждение людей, с которыми Ичиро вел дела. Не раз и не два к Натаниэлю цеплялись с какой-нибудь чушью вроде: «Эй, парень! Не уснул?», «Малыш, группа для дошкольников на другом этаже». Все они притом посматривали на Ичиро — проверяли, не перегнули ли палку. Ичиро не хмурился и не улыбался им, не отвечал — и отвечать нужным не считал. Он знал, что, лишенное всяких эмоций, в силу своей юности кажущееся почти мечтательным, лицо Натаниэля — лишь обманка, к тому же самая примитивная из его богатого арсенала. — Подними руку. Ичиро моргнул, возвращаясь в реальность, и подал Натаниэлю левую руку. Тот уже вытряхнул из коробочки себе на ладонь перламутровые запонки и спрятал коробочку в карман брюк. Он сегодня тоже был в смокинге, и тот до смешного ему не шел. Затянутый в шелк, восемнадцатилетний Натаниэль был похож на выпускника средней школы, а не на личную охрану старшего сына Кенго Морияма. Гораздо больше ему шли льняные и жаккардовые рубашки, в каких лучше всего прогуливаться по набережной где-нибудь в северной Италии, а не ломать людям кости, но Натаниэль ценил свободу движений и, вопреки всем установленным правилам, щеголял денди по правую руку от Ичиро, в то время как остальные телохранители потели в плотных черных костюмах за их спинами. Ловкие пальцы невесомо придержали его запястье, чтобы рука не гуляла, потом продели в прорези сначала одну запонку, потом вторую. Отстраненный взгляд, расслабленные губы — иногда Ичиро казалось, что обманом было не безразличие Натаниэля, а наоборот, те редкие моменты, когда он проявлял эмоции. От подобных мыслей у него по спине бежали мурашки, и он радовался, что успел прибрать к рукам это юное дарование, пока дядя Тэцудзи не превратил Натаниэля в социального инвалида, как поступал со всеми своими питомцами. Восемь лет назад Натаниэль провалил второй тур своего вступительного испытания — команда проиграла с разрывом в одно очко. Младший брат Ичиро так разозлился, что набросился на товарища с кулаками... и Натаниэль, защищаясь, одним ударом сломал ему нос. Воплей тогда было… Ичиро наблюдал за зрелищем со своего места и не удержался — склонился к уху отца и попросил: «А можно я его заберу?» Отец подумал и согласился. С того дня у Натаниэля больше не было ни фамилии, ни позволения вернуться в родительский дом. Он стал просто Натаниэлем. Мальчиком с высшими баллами по математике. Мальчиком, быстрым, как тень. Мальчиком, который превзошел своих инструкторов по боевым искусствам в четырнадцать. Мальчиком, готовым убить за Ичиро, потому что тот дал ему все. У Ичиро, сказать по правде, уже был младший брат, но с самого начала они росли вдали, чужими друг другу. Натаниэль же стал его воспитанником и другом, и больше восьми лет они были неразлучны. — Все. — Натаниэль сделал шаг назад, закончив с запонками. — Теперь бабочка и пиджак. Он подошел к вешалке на колесиках, которую прикатили сюда пятнадцать минут назад — сразу после того, как вынесли тела и отмыли пол. Несмотря на внушительный послужной список, когда дело доходило до того, что надо было запачкаться, Натаниэль превращался в настоящего пижона: двумя выстрелами в затылок он вынес своим сегодняшним жертвам мозги, но на нем самом даже не помялся смокинг — что уж говорить о каких-то каплях крови. Ичиро же должен был сидеть напротив убитых, поэтому ошметки чужой плоти и кровь обильно украсили его пиджак и рубашку. Пришлось переодеваться. Он бы с удовольствием уехал домой, но до конца приема, находящегося в самом разгаре этажом ниже, было еще два часа, и он не мог покинуть здание без разрешения отца. Неважно, что здание это принадлежало ему. — Ты забыл пояс, — напомнил он. Тонкие брови сошлись на переносице. Ичиро, наблюдая, как Натаниэль заново осматривает одежду на вешалке, закусил губу, чтобы не ухмыльнуться. Как удачно, что ее поставили прямо под линией света на потолке — теперь лицо Натаниэля было видно очень хорошо. — А, вот он. — Тот с кислым видом помахал над головой шелковым поясом, как флагом. — Ура. Ичиро, как ни старался, не смог с собой совладать. Он фыркнул и поспешно прикрыл рот ладонью. — Что? — Натаниэль перестал махать. Ичиро пожал плечами: — Кажется, тебе тоже смокинги не нравятся. — Мне не нравятся формальности. Иди сюда. — Но не дав Ичиро сделать и шага, Натаниэль сам приблизился и снова встал напротив. Ичиро предпочел бы жилетку вместо камербанда, но вечер — и без томительного ожидания нового костюма с жилеткой, а не поясом — тянулся сегодня невыносимо долго. Поэтому пришлось надевать, что привезли. Натаниэль не отдал ему пояс — расправил на нем несуществующие складочки и скомандовал: — Подними руки. — Я и сам могу надеть. — Ичиро вскинул бровь, глядя на него сверху вниз. Натаниэль поджал губы и выразительно кивнул. А затем поднял пояс повыше и спросил с нескрываемым скепсисом в голосе: — Он на завязках, а не на застежках. Как ты собираешься сам это делать? — Ну… — Ичиро сделал вид, что раздумывает над ответом: — Я могу попробовать? — Подними руки, — повторил Натаниэль. Ичиро покачал головой, но руки послушно поднял. — Тебе не будет удобнее зайти мне за спину? — поинтересовался он, когда Натаниэль сделал к нему еще один маленький шажок. Они теперь стояли нос к носу — точнее, залитые лаком жесткие кудри Натаниэля щекотали Ичиро щеку, а чужое жаркое дыхание оседало на воротнике его рубашки. — Мне удобно. — Натаниэль отрицательно мотнул головой. Ичиро чувствовал за спиной его руки, завязывающие на нем широкий пояс. — Так я и сам мог, — понизив голос, произнес он Натаниэлю в самое ухо. — Ты даже галстук только со второго раза завязываешь, — возразил Натаниэль, чуть отстраняясь, но не убирая ладоней со спины Ичиро. — Да и кто виноват, что твои стилисты извращенцы. — Они-то?.. — Ичиро едва не ахнул, когда в ответ на эту подначку ему одним резким движением еще туже затянули пояс. — Вот как, значит. Натаниэль немного откинул голову назад, чтобы заглянуть Ичиро в лицо. Кончик носа мазнул по подбородку, дыхание опалило щеку. Ичиро глубже втянул носом воздух: — Ты все-таки пил из моего бокала? Зачарованно глядя куда-то сильно ниже уровня его глаз, Натаниэль тихо сказал: — Не стану же я тебе врать. Ичиро, чуть подумав, согласно кивнул. А после, не дав ему опомниться, поймал Натаниэля за подбородок, с силой давя на кость и заставляя посмотреть в глаза. — Еще раз так сделаешь — останешься без зубов, — проворковал он. — Я слишком красивый, чтобы выбивать мне зубы. — Тогда без языка. Натаниэль вдруг ухмыльнулся. Он обхватил запястье Ичиро — сначала мягко, а потом сжимая пальцы все крепче. Когда боль стало уже невозможно выносить, Ичиро отпустил его подбородок и вырвал руку. Натаниэль все улыбался. — А не пожалеешь потом? — спросил он. Его правая рука, до сих пор остававшаяся на пояснице Ичиро, поползла вверх — Натаниэль потянул его на себя, наблюдая из-под прикрытых век. Очередная западня. Ичиро физически ощущал, как впиваются в него голубые глаза… — Нет. Он поднял руку и легонько толкнул раскрытой ладонью Натаниэля в грудь. Тот сразу же отступил, низко опуская голову. Раз — и шарик голубого льда рассыпался над их головами. — Нам… — начал было Ичиро, но его прервал стук в дверь. — Господин Ичиро, ваша речь через десять минут, — послышался голос одного из организаторов приема. Натаниэль бросил на Ичиро короткий взгляд из-под ресниц и, убедившись, что тот не злится, поморщился: — Хочешь, убьем его? Ичиро закатил глаза: — Не сегодня. Нам пора, идем. Он направился к двери, но его тут же снова окликнули: — Господин Ичиро. — Что еще? — Он обернулся, чувствуя, что начинает терять терпение. Натаниэль изящно поднял руку: на указательном пальце болтался галстук-бабочка. Во второй руке он держал плечики с черным пиджаком. — Формальности. — Он вздохнул. — Говорю же. Когда Ичиро был полностью одет и готов выходить в коридор, до его речи, ради которой отец, собственно, и организовал сегодняшний прием, оставалось не более трех минут. Натаниэль уже поднес ключ-карту к замку, чтобы открыть ему дверь, но Ичиро придержал его. — Господин Ичиро? — Я серьезно сказал про язык. Запомни хорошенько. — То есть не пожалеешь? — Нет. Натаниэль понимающе кивнул... а затем вдруг прильнул к нему всем телом, накрыв ладонью лацкан пиджака. — Хорошо, — прошептал он Ичиро в губы. — Отныне пью только из своего бокала. И распахнул дверь в коридор, обрушив на них поток золотого света.