Часть 1
18 июня 2023 г., 20:39
Кацуки и его ребята подходят к площади аккурат за несколько десятков минут до того, как начнется выступление. Пока уличные артисты заканчивают приготовление, Бакуго осматривается по сторонам, наблюдает за людьми на сцене и в толпе, изучает окружение.
Киришима бродит где-то поблизости и использует свою умение общаться со всеми и вся на всю катушку, Ханта и Денки у него на подхвате. Мина, пожалуй, единственная, кто остается рядом с ним — с самого начала девушка до крайности взволнована перспективой посмотреть выступление этого бродячего цирка и на этот раз Кацуки даже не стал ругать её за это: им всем время от времени нужно немного расслабиться, и это задание как раз обещало быть не самым тяжелым.
Музыка со стороны сцены привлекает внимание толпы, предупреждая о начале представления. Мина нетерпеливо переминается с ноги на ногу, словно ребенок, и Кацуки только фыркает, скрестив руки на груди: он не ждет от этих бродяг слишком многого.
И поначалу программа действительно оказывается стандартной. На сцене оказываются кривляющиеся клоуны и акробаты, фокусники исполняют самые очевидные трюки, дрессировщики проводят не слишком крупных диких животных, заставляя их выполнять не слишком замысловатые приказы и т.д.
Всё это слишком просто и банально на его вкус, но непритязательная публика небольшого городка в восторге, впрочем, как и его банда идиотов. Киришима восхищенно свистит, когда кого-то «протыкают» ножами в коробке, больше напоминающей блестящий гроб, Ханта не сводит взгляд со сцены, когда акробаты крутятся на ремнях настолько, насколько им позволяет узкое пространство, а когда кто-то на сцене выдыхает огонь, Мина трясет его за руку и визжит так громко, что Кацуки едва ли не глохнет от всего этого шума.
Это настоящий ад, и он с куда большим удовольствием попотел бы сейчас где-нибудь у реки, тренируясь с мечом, или просто завалился бы спать в таверну, где они сняли комнату, но работа есть работа. Он почти ожидает, что ему так и придется терпеть до самого конца, пока сцену не начинает заливать похожий на туман дым: тут и там вспыхивают огоньки, на сцену выходит танцовщица в экзотическом платье — и Кацуки невольно выпрямляется, стараясь получше разглядеть происходящее через множество торчащих перед ним голов.
Потому что посмотреть есть на что.
У девушки на сцене пышная, но тонкая юбка цвета нежнейшей лазури, сквозь которую можно разглядеть крепкие, даже мускулистые бедра, у неё соблазнительно открыт живот, лиф и пояс усыпаны монетами, которые позвякивают при каждом движении, а ноги босы. Из-за расстояния и полупрозрачной вуали Кацуки не может разглядеть лицо девушки, но он видит, что у неё темно-зеленые глаза и такого же цвета короткие вьющиеся волосы.
Это сразу привлекает внимание Кацуки, потому что девушка выглядит как раз в его вкусе.
Его никогда особо не привлекали худосочные хрупкие особы, и наряд танцовщицы, пусть и сидит очень изящно на ладной фигуре, позволяет разглядеть намеки на мускулы на подтянутом теле.
Впервые с момента выступления Кацуки чувствует себя заинтересованным — и интерес этот только растет, когда начинается музыка и танцовщица начинает двигаться. Её гибкая фигура плывет по сцене среди разноцветных дымных облаков, и кажется будто девушка танцует по воздуху. Мягкое позвякивание монеток вплетается в экзотический музыкальный мотив, вспыхивающие и гаснущие огни гипнотизируют, делают разум расслабленным и податливым, и весь мир Кацуки сужается до одинокой стройной фигуры, которая теперь кажется ему раздражающе далекой.
Бездумно он начинает продвигаться вперед, расталкивая людей и стараясь подойти ближе — туда, к танцовщице.
Это почти забавно: то, что какая-то часть его разума осознает, что всё это выступление спланировано таким образом не только для того, чтобы впечатлить зрителей. Краем глаза он может заметить, как в толпе шныряют карманники, кто-то даже оказывается достаточно нагл или глуп, чтобы сунуться в его собственный карман — Кацуки, недолго думая, обжигает его руку небольшим взрывом, но не перестает идти, пока не оказывается перед помостом.
Небольшое проявление его магии как будто привлекает внимание танцовщицы. Её глаза сосредотачиваются на нем, она даже подходит ближе, так что Кацуки может коснуться её, если протянет руку.
Он хочет сделать это — и он видит, что она знает. Словно желая поддразнить, красавица слегка поводит бедрами и наклоняется к нему, будто подзуживая сделать что-нибудь, и когда он уже почти готов схватить её, резко отдаляется. Кацуки кажется, что он слышит мелодичный смех, но он уверен, что это лишь его воображение.
До конца танца её зеленые колдовские глаза то и дело встречаются с глазами Кацуки, и ему кажется, что в глубине их блестит что-то одновременно зловещее и притягательное.
Представление заканчивается быстрее, чем ему хотелось бы, и девушка исчезает в тенях сцены, а потом туман рассеивается. Теперь это просто дешевый помост для выступлений: как будто весь этот танец, который видел Кацуки несколько мгновений назад был всего лишь его сном.
Ошеломленный и на мгновение потерянный, он всё еще стоит на месте, даже когда толпа начинает шуметь, хлопать и улюлюкать от восторга. Его приводит в себя Киришима, который крепко хлопает его по плечу и кивает в сторону сворачивающегося цирка:
— Босс, всё хорошо?
Кацуки двигает плечом, чтобы сбросить его руку, раздраженный скорее на себя, чем на него, за то, что позволил себе так отвлечься.
Он и его люди тут не просто так.
Кацуки — охотник за головами, и охотник отличный. Один вельможа в соседнем городе нанял его, чтобы найти похитителей его сына и вернуть паренька обратно, и у Кацуки есть все основания полагать, что избалованный папенькин сынок с двухцветными волосами сбежал именно с бродячими артистами из этого цирка.
Теперь у него просто чуть больше причин для того, чтобы попытаться проникнуть внутрь и разобраться что к чему.
***
Именно по этой причине спустя несколько десятков минут он уже крайне агрессивно разговаривает с высоким мужчиной в очках, распорядителем цирка, и низенькой брюнеточкой с пухлыми щеками, одной из акробаток. — Еще раз говорю, — высокомерно заявляет ему Очкарик. — Все члены нашей труппы взрослые люди, мы никого и никогда не держали здесь против их воли, и вы не имеете никакого права обыскивать нашу территорию в поисках какого-то там вымышленного сбежавшего сына бог знает кого! Кацуки ухмыляется ему в лицо: высокомерно и неприятно: — Права? Послушай, клоун, нет у вас здесь никаких прав и не было никогда. Я могу к чертям взорвать весь ваш караван и повозки, и никто мне слова не скажет, потому что вы — проходимцы. Бродяги без роду и племени, от которых можно ждать всего, что угодно. Так что, либо ты… — Тенья? Очако? Тут всё в порядке? — вмешивается в их разговор внезапно мягкий голос, и когда Кацуки поднимает взгляд от своих собеседников, то видит, как темноволосый невысокий мужчина аккуратно отодвигает Очкарика и брюнетку и встает перед ним, как будто пытаясь прикрыть их своим телом. Кацуки отдает ему должное: хотя на первый взгляд парень и выглядит безобидным и тщедушным, шрамы на его руках, коренастое крепкое телосложение и твердый взгляд принадлежат человеку, который при необходимости готов постоять за себя и других. Кроме того, кому как не Кацуки знать, что в мире, где существует магия, физическая сила не всегда решает, кто из противников выйдет из схватки победителем. — Изуку! Этот человек обвиняет нас в том, что мы кого-то скрываем, — фыркает Круглые Щечки, раздраженно глядя на Кацуки. — Он… он хочет, чтобы мы показали ему наши повозки! Карие глаза мужчины смотрят на него выжидающе, осторожно оценивают, и Кацуки только хмыкает в ответ, слегка откидываясь назад, принимая вальяжную позу, демонстративно отказываясь от приветствия. Он немного рисуется своим внушительным телосложением и ростом, в котором он явно превосходит собеседника, делая вид, что ему все равно, что придется сделать, чтобы получить своё, но также тайком продолжая изучать этого парня. В нем есть что-то смутно знакомое, хотя Кацуки уверен, что они еще ни разу не встречались: он был точно запомнил это круглое веснушчатое лицо и пытливый умный взгляд. Это раздражает и не дает ему покоя. — Кацуки, — выплевывает он грубо. — И нет никакого недоразумения. Я попаду внутрь, хотите вы этого или нет. Просто я пока достаточно вежлив, чтобы спросить. Если Изуку раздражают или обижают его слова, он не подает виду, смущенно убирая руку, так и оставшуюся висеть в воздухе. — Полагаю, мы могли бы устроить небольшую экскурсию нашему гостю. Вот только наши артисты так устали после выступления, и появление чужака на нашей территории только добавит им лишних волнений, — задумчиво говорит он, глядя на Кацуки жалобными умоляющими глазами. Тот слегка ерзает, внезапно чувствуя себя не в своей тарелке. Эта чушь с давлением на жалость никогда не сработала бы на нем в обычных обстоятельствах, но грустное выражение глаз этого парня делает с ним странные вещи. Или может быть дело даже не в выражении, а в самих глазах. — И что поменяется, если я приду позже? — выдавливает Кацуки неохотно. Глаза веснушчатого вспыхивают от надежды. — Я и мои люди покажем вам всё, что вы пожелаете увидеть! Готов поспорить, Изуми даже будет рада составить тебе компанию! — говорит он взволнованно. — Изуми? — хмурится Кацуки. — Моя сестра, — поясняет Изуку немного застенчиво. — Ты, должно быть, видел её на сцене. «Сестра?» — успевает подумать Кацуки, а затем до него доходит, почему парень показался ему знакомым. Точно! У него и танцовщицы почти одно и то же лицо, не считая разного цвета глаз, волос и отсутствия у девушки веснушек. Странно, что он не заметил сходства раньше, но с другой стороны — сцена, на которой танцевала девушка была полутемной, а её костюм скрывал многие её черты. Кроме того, справедливости ради, думает Кацуки, Веснушка отличается от своей сестры еще и тем, что кажется куда проще и невзрачнее: её яркие волосы и цвет глаз сразу бросаются в глаза, в то время как этот парень как будто сам собой сливался с толпой. Если Изуми из тех, кому отводится главная роль, то этому парню явно уготована участь какого-то невзрачного статиста. — Что ж… Полагаю, я могу подождать, при условии, что кто-то стоящий моего внимания покажет мне окрестности, — ворчливо отвечает он намеренно грубо и высокомерно, делая вид, что принимает условия игры. Не то чтобы он рассчитывал, что получит желаемое сходу, но всегда нужно с чего-то начинать. Прямо сейчас он не против заставить этих артистов думать, будто они его обыграли. Дело в том, что многие люди вокруг часто принимают его за агрессивного тупого идиота, привыкшего решать всё с помощью словесного и физического нападения, но Кацуки всегда умел адаптироваться. Папенькин сын тут уже как минимум пару месяцев, и циркачи почти наверняка нашли способ спрятать его так, что простой осмотр всё равно не поможет его найти. Однако благодаря нему Кацуки сможет хотя бы увидеть, что за люди тут обитают, чем живут, может быть даже найти слабое звено, на которое можно надавить и получить информацию. Будет полезно походить среди артистов и переброситься с ними несколькими словами, а компания симпатичной танцовщицы как минимум будет приятным бонусом в этом. Кто знает, может, в конце концов, именно Кацуки окажется тем, кто умыкнет у них что-то ценное. — Решено. Буду здесь завтра. И не пытайся отвертеться на этот раз, — грозит поэтому Кацуки напоследок, демонстративно плюет под ноги веснушчатого и тяжело топает прочь, в сторону своей группы, терпеливо ожидающей его неподалеку. Он не видит, как дружелюбная улыбка Изуку падает, а глаза теплого карего цвета на мгновение сужаются и зеленеют, прежде чем вновь вернуться к прежнему оттенку. Он тихо кивает своим друзьям: — Пойдем и мы. Я обещал, что мы поможем Шото, и собираюсь сдержать своё слово. Эти «гости» не оставят нас в покое и лучше бы нам встретить их завтра как полагается…
