Крылья, осколки которых мы поделили на двоих

Когда-то у нас было время, теперь у нас есть дела Доказывать, что сильный жрет слабых Доказывать, что сажа бела Мы все потеряли что-то на этой безумной войне Кстати, где твои крылья, которые нравились мне? song: Крылья — Наутилус Помпилиус

Уже нет того снега и мороза, что свойственны для января. Только мрачное небо и мокрый асфальт. Атмосфера похорон. Атмосфера для похорон. Зима держится только на календаре и холодном ветре, который ломает кости неподготовленных и насмехается над привыкшими. Между последних рядов в школьной библиотеке обитает двое полупривыкших. Не то чтобы трупы, но и не живые. Дохлятина, похожая правую часть сердца: меньше, но почему-то важна. В самом конце библиотеки, где валяются книги на религиозные темы вперемешку с энциклопедиями о СССР, сидит парень с чаем «spring melody» в термосе, греющий руки, как объятия матери в детских мультиках. Он отстранённо листает какой-то сборник религиозных терминов, найденный под слоем пыли. Под слоем современной религии. Тошнота выворачивает ногти. На допустимом растоянии обитает вторая дохлятина. Второе существование, так же прогуливающее первый урок — физкультуру, до конца которой осталось чуть меньше десяти минут. Отложив сборник, Сынмин поправляет упавшие на очки каштановые волосы, подбирает своё существование со всем прилагающимся: термос с чаем, рюкзак и плеер, найденный за шкафом в краске. Когда урок закончится, дохлятины покинут библиотеку, не пересекаясь друг с другом. Они пойдут в разные стороны: один отправится в класс, где будет делать вид, что спит или же правда уснёт, отдав себя плееру с красным пятном на нижнем углу, а второй — будет сидеть под лестницей, разогнав современную религию и паутину. Так они просуществуют до середины дня. Библиотека, термос, плеер, белый шум, бегающие дети. Почти воплощение идеального. Почти рай на земле. 12:45. Сообщение от классной руководительницы рушит иллюзорный рай. Разбивает вдребезги. Ему-им нужно подготовить номер ко Дню Святого Валентина. С каких пор он празднуется? Право выбора, о котором рассказывали на недавнем уроке обществознания, не распространяется на школьников. Малолюбимое здание дохлятина покидает на полтора часа позже. Если бы не любовь Хвана к музыке, это произошло бы намного позже. Противный старшеклассник, выбранный на роль ведущего, объявляет их выход. В актовый зал входят два парня, которые мало походят на школьников. Они похожи на мух, которые играют в догонялки с мухобойкой. Одетые в костюмы они похожи на взрослых. На взрослых из другого мира. Единственное, что отождествляет их с реальностью — чёрная майка под пиджаком у Хвана и чёрная водолазка у Кима. Одежда из этого мира должна соответствовать самому миру. И плевать на их неволшебность. Хван садится за старое школьное пианино. Ким берёт еле работающий микрофон. Может, чтобы получить нормальный звук нужно засунуть микрофон в рот? Некоторые учителя мечутся по залу с включёнными камерами, школьники, которых лишили права выбора, пялятся на дверь и зевают. Частички современной религии раздражают слизистую носа. Раз. Два. Три. Родители узнают мелодию. Интересно, они уже привыкшие или всё ещё неподготовленные? И если завтра начнется пожар и всё здание будет в огне, Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне. Где твои крылья, которые нравились мне? Где твои крылья, которые нравились мне? Там, где песня нуждалась в хрипоте Хвана учителя держали для него микрофон. Какая честь. Песня закончилась, дохлятина ушла со сцены, оставаясь незамеченными. Зал слишком занят чувством. Женщины, не ожидавшие какой-то особой реакции, растирают деметилртуть слёзы по лицу, их мужья сидят рядом, подавляя свои эмоции. Будто на похоронах. Даже учителя, услышавшие номер впервые, находятся в подавленном состоянии. Оно похоже на состояние, когда неподготовленные становятся дохлятиной. Или на ложные схватки — такое же ложное. Возможно, им теперь есть над чем подумать. Когда всё закончится и все уйдут по домам в приподнятом настроении, про двух учеников забудут. Только директор, который вспомнил их имена только из-за доски почёта, скажет им пару слов. — Что он хотел от нас? — хрипит Хёнджин, почёсывая чёрную макушку. — Похвалил, если я правильно посчитал. — Сынмин не скрывает то, что даже не слушал директора. Он подбирает два портфеля: один просто чёрный, а другой — разукрашенный, — и отдаёт один сидящему на парте Хёнджину. Они выходят из школы и вместе мешают грязь с кровью. «… одиночки долго не держаться. А вот вдвоём ещё выжить можно.»