Искры ветра

      Веру к Михаэлю больше не пускали. Сергей решил, что это слишком опасно, ведь на Предприятии в каждом проулке дежурили люди Молотова и КГБ. Их тени мелькали у ангаров, в коридорах, даже в столовой, где сотрудники шептались, боясь поднять глаза.       — Как думаешь, продержимся, пока они угомонятся? — спросила Аня, пока они обедали. Девушка не находила себе места, ей постоянно казалось, что кто-то наблюдает.       — Если будем осторожнее, шанс есть, — Нечаев устал. Это было видно по его опущенным плечам и усталому взгляду. — Но они, конечно, собаки редкостные. Я даже не ожидал, что секретный завод могут вот так нещадно трести.       Аня лишь вздохнула. Сейчас всем было несладко. Зазвонил телефон, и девушка, не глядя, ответила:       — Сеченова, слушаю.       — Анна Матвеевна, тут девушку привезли. Судя по документам, жена Михаэля Генриховича, — доложила дежурная медсестра.       — Что случилось? — Аня подскочила с места, спешно махнула Сергею и поспешила в отделение.       — Плохо стало на улице. Её вот только привезли, ждем дежурного врача.       — Вызывайте Дмитрия Сергеевича.       Аня бежала по коридору, плечо ныло, но она не замечала боли. В медотделении, среди запаха хлорки и гула ламп, она нашла Веру — та лежала на койке, бледная, как мел. Её дыхание было прерывистым, рука прижата к груди. Медсестра, суетясь, проверяла пульс, её лицо было напряжённым.       — Что с ней? — Аня влетела в палату, её голос дрожал.       — Обморок, — ответила медсестра, не поднимая глаз. — Но… похоже, сердце.       Дмитрий вошёл через минуту, его халат был мятым, глаза красными от недосыпа. Он посмотрел на Веру, и его лицо стало каменным.       — Кардиограф, — бросил он медсестре. — И вызовите медика из закрытого. Никому ни слова.       Аня стояла рядом, её пальцы сжимали край койки. Она видела, как Вера борется за каждый вдох, и её собственное сердце сжалось. Стресс- разлука, страх — это все медленно убивало ее и так больное сердце.       Обследование заняло час. Кардиограф выдал ленту, полную рваных пиков, и медик, пожилой мужчина с дрожащими руками, вынес приговор:       — Ей нужна пересадка. Без неё — месяц, может, меньше. Кардиомиопатия зашла слишком далеко.       Вера, очнувшись, услышала это. Её глаза, полные слёз, нашли Аню.       — Михаэль… — прошептала она. — Не говорите ему… он не должен знать.       Аня сглотнула, её горло сжалось. Она взяла руку Веры, холодную, как лёд.       — Все будет хорошо, ладно?       Дмиа ответ Аню в сторону. Ему не хотелось, чтобы Вера слышала их разговор.       — У нас вряд ли будет шанс получит донорское сердце. Сама понимаешь, в нашем положении… — но Аня ничего не хотела слышать.       — А что ты предлагешь, сидеть сложа руки, и смотреть как она умирает? Я что-нибудь придумаю, и можешь даже не пытаться меня отговаривать. Понял? — она ткнула его пальцем в грудь, он Дима и так понимал, что Аня не из тех, кто сдаеться.       Аня вернулась в кабинет, открыла записную книжку, и взяла трубку. Она обзванивала больницы, умоляла, угрожала, но ответ был один: «Без приказа сверху — мы ничем помочь не сможем».       Вечером в кабинет Сеченова пришёл звонок. Его шифрованный телефон ожил, и голос Молотова, холодный, как сталь, прорезал тишину. Дима переглянулся с Аней и подняв трубку, включил громкую связь, и голос Молотова ударил, как хлыст:       — Товарищ Сеченов, — начал он, его тон был ядовитым. — Я знаю, что Штокхаузен у вас. И я знаю о Вере Константиновне. Ей нужно сердце, да? Я могу это устроить. Донор, хирурги, всё лучшее. Но вы знаете цену.       Аня замерла, её кровь застыла. Дмитрий сжал кулаки, его лицо побелело. Сергей фыркнул, его рука легла на кобуру, но он молчал.       — Назови её, — сказал Сеченов, его голос был ровным, но глаза горели.       — Михаэль Штокхаузен, — ответил Молотов, его смех был как лязг цепей. — Приведите его ко мне, и Вера будет жить. Откажете — и она умрёт. Выбор за вами.       Линия оборвалась. Тишина в кабинете стала тяжёлой, как свинец. Аня посмотрела на Дмитрия, её глаза были полны слёз, но и ярости.       — Мы не выдадим Михаэля, — сказала она, её голос дрожал. — Но я не дам Вере умереть.       Сеченов кивнул, его пальцы сжали стол.       — Есть Захаров, — сказал он. — Он может сделать искусственное сердце. Но он… сложный.       — Похер, — буркнул Сергей, его взгляд был твёрдым. — Если он спасёт Веру, я сам его притащу.       Дмитрий посмотрел на Аню, его голос был низким:       — Захаров — гад, но гений. Если кто и сможет, то он. Но Молотов… он не простит.       Аня кивнула, её разум уже строил план. Она знала, что Захаров — риск, а его сарказм и вовсе ее раздражал. Но Вера была важнее. И Михаэль тоже.       — Я поговорю с ним, — сказала она. — Сегодня.       Дима только покачал головой. В нем не было уверенности, что Захаров не пошлет их, но попробовать стоило. Аня решила идти самостоятельно, чтобы не раздражать Харитона еще и Диминым присутвием. Ученый нашелся в своем кабинете, и Сеченова тихонько постучала, прежде чем войти.       — Анна Матвеевна, — протянул он, — Какая честь. Раненая героиня Казани лезет в мою берлогу. Зачем?       — Нам нужна помощь. Биополимерное сердце для пересадки.              — Сердце? — сказал он, откидываясь на стул. — Мой проект по органам прикрыли, девочка. Нерентабельно, сказали в ЦК. Молотов лично подписал. А теперь вы хотите, чтобы я вытащил старые чертежи? Ради чего?       — Умирает молодая девушка, Вера, — не удержалась от колкого замечения Аня.       — Человеческое? — сказал он, его голос был низким, ядовитым. — Мне плевать на Веру. И на Михаэля. И на ваши геройские игры. Я не благотворитель.       Аня чуть задохнулась от возмущения, её глаза вспыхнули. Она хотела ударить его, но сдержалась, её голос стал тише, но острым, как нож:       — Тогда зачем вы здесь? Только ради медалей? Или вам нравится смотреть, как мы ломаемся?       Захаров замер, его взгляд стал пустым. Он вернулся к столу, взял папку с чертежами, его пальцы пробежались по листам.       — Научный интерес, — сказал он, наконец, его тон был сухим. — Полимерное сердце — вызов всему, что я умею.       Аня сглотнула, её сердце колотилось. Она знала, что сделка с Захаровым — как шаг в пропасть, но Вера была важнее его эго.       — Сколько времени? — спросила она.       — Неделя, — буркнул Захаров, не глядя на неё. — И не трынди. Если Молотов узнает, я скажу, что ты украла чертежи. Ясно?       Аня кивнула, повернулась и вышла, её шаги гремели в коридоре а сердце стучало в ушах. Она знала, что Захаров — гад, но он был их единственной надеждой.

***

Йозеф медленно листал папку, его пальцы скользили по бумагам, как по струнам. Он не смотрел на Ирму, но его голос, мягкий и ядовитый, резал её.       — Ирма, — начал он, его тон был почти ласковым. — Ты ведь понимаешь, что твоя боль — это выбор. Помогла Штокхаузену в Казани. Дала ему сбежать. А теперь молчишь. Зачем?       Она молчала. Молчала из последних сил. После побега Михаэля Йозеф отыгрался на ней по полной, не было даже смысла пытаться убеждать, что она не имела никакого отношения к случившемуся. Вот и сейчас, он выложил перед ней с десяток фотографий, и Ирма поджала губы, когда среди подозреваемых увидела тех двоих, что в ту ночь проникли в больницу.        — Я даю тебе последний шанс, покажи на виновных, — он обошел стол, шагнул ближе, его рука легла на её подбородок, а пальцы впились в синяки. Она вздрогнула, но не отвернулась. Ирма задрожала, ее взгляд заметался по фотографиям, но она не ответила, лишь сильнее сжав губы.              Йозеф рассмеялся, его смех эхом отразился от стен. Он отпустил её лицо, его рука ударила по столу, фотографии разлетелись.       — Ты думаешь, это героизм? — сказал он, его голос стал резким. — Ты сломана, Ирма. Твоя жертва ничего не стоит. Штокхаузен уже наш. Мы найдём его. А все причастные будут на твоем месте. Лучше скажи сейчас, не заставляй быть грубым с тобой. Мы ведь это не любим, так Mein Schatz?       — Ничего… не знаю, — прошептала она, её голос был хриплым, а слова больно царапапли горло.       Йозеф прищурился, его улыбка исчезла. Он кивнул агентам, и один из них, с лицом, как гранит, шагнул вперёд. Его кулак ударил Ирму в скулу, её голова дёрнулась, кровь брызнула на пол. Она задохнулась, но не закричала. Йозеф наклонился, его губы были у её уха.       — Это только начало, — сказал он, его голос был как яд. — Назови их, Ирма. Или я сломаю тебя до конца. А потом найду их сам.       Ирма открыла глаза, но взгляд был мутным. Почему-то ей вспомнились Сергей с Аней, как они ни смотря ни на что шли к своей цели, и даже не смотря на ранения, у них даже не был мысли сдаться.       — Пошел… к черту, — выдохнула она, ее голос уже был еле слышен.       — Чтож, — Йозеф поднялся со своего места и направился к выходу, — я все равно их найду. Только вот ты, — он на секунду остановился, но не обернулся, — этого уже не увидишь.       Дверь на ним захлопнулась словно клетка.