Осколки разбитого мира

Говорят, пустыня скрывает город - Гордость древнего короля, Но город лежит в руинах, В нем воет ветер, и поют только грифы - Это дела человеческие, Это итог наших устремлений. Sting - Mad About You /перевод : Yell/

***

      Сегодня определенно удачный день. Один из самых удачных в моей долгой жизни. В развалинах одного из древних домов я нашел удивительно хорошо сохранившуюся машинку для шитья и древний проигрыватель. А еще порядком проржавевшую механическую куклу с оторванной ногой и странным длинноносым лицом. Возвращаясь в свой дом, я услышал шорох и мои датчики температуры уловили тепло. Тепло живого существа. Слишком сильное для лягушек и слишком большое для местных птиц. Я пошел туда, и увидел нечто еще более удивительное в этих землях. В траве лежало человеческое дитё. Девочка. Живая. Ее лицо было в крови. Как она оказалась на болотах вдали от городов? Сердце колотится сбивчиво и быстро. Что-то звякнуло и соскользнуло с ее руки, но я успел это подхватить. Странная вещица… похоже на украшение древних в форме человеческого глаза. Я отнес ее домой. Вспомнив, что живые могут погибнуть, потеряв кровь, я взял спирт, которым обычно протираю глаза, когда не сильно везет с погодой, намочил им первый попавшийся под руку кусок ткани и приложил к ее ране. Девочка слабо застонала. Перевязав рану, я нашел старый матрас, несколько обгорелых покрывал и ржавую кровать. Уложив девочку, я сложил находки на стол и разложил карту с поселениями Древних. ***       Городок Лилль. Маленький, незаметный, в стороне от торговых путей и залежей полезных ископаемых. Там могло сохраниться что-то из еды людей. Обгоревшие остовы зданий, растрескавшаяся площадь с каким-то постаментом в центре и высохший пруд с остатками моста – все, что осталось от городка Лилль. Может когда-то на постаменте стоял какой-нибудь идол или прославленный деятель древних. Когда осматривал развалины какого-то здания с выцветшей и обгоревшей вывеской и обрывками пластика, кроме хруста стекла и обломков, мои датчики вибрации засекли странное дрожание под ногами. Я прыгнул, чтобы убедиться. Так и есть – подо мной большое пустое пространство. Я прорыл до ржавых дверей без замка. Они легко поддались, наверное, то, что можно было взять оттуда, уже вынесли. Сегодня определенно очень удачный день. Помещение, в котором я оказался, служило древним людям складом, и он не полностью разграблен. Моей добычей стали десяток древних консервов, и несколько упаковок какой-то сухой еды. На некоторых консервах еще сохранилась бумага с рисунком какой-то птицы. ***       Проснувшись, она закричала и стала метаться по дому. Я схватил ее за руку. - Пусти меня, чудовище! Надо было что-то говорить. Я включил голосовые модули. Наверное, она испугалась того хрипа, который получился, но заставить работать рассохшуюся гортань и выбить пыль из динамика было не так то просто. Она стала еще сильнее вырываться и колотить меня своими маленькими горячими кулачками. - Куда ты пойдешь? – спросил я, - тебя поймают рабовладельцы или разбойники. Она затихла и заплакала. - Вы меня съедите? - Нет, - ответил я. - Тогда чего вы от меня хотите? Я не знал, что ответить, так и сказал ей. - У тебя должны быть родители. Где они? - Их больше нет, - она отвернулась и заплакала, - тот, кто убил маму, хотел убить меня. Вспомнив, о том, что ей нужно что-то есть, я вскрыл одну из найденных консервов и выложил на тарелку. Она недоверчиво потрогала эту массу и осторожно проглотила кусочек, но потом стала есть с большей охотой, хотя и морщилась, наверное, от боли в щеке. Вечером пошел дождь. Вспомнив, что живым надо пить и умываться, я выставил наружу три больших ведра. Когда они наполнились, поставил одно нагреваться. Не думал, что привычка тащить к себе то, что нахожу в развалинах и опустошенных городах, когда-нибудь пригодится кому-то из живых. Положил кусок засохшего мыла размокать и посмотрел на свои руки. Она тоже на них посмотрела и сказала «Ну нет уж, я сама!» Отмыв волосы от запекшейся крови, умыв лицо и руки, она еще больше стала походить на детей с фотографий Древних, которые я иногда находил в развалинах . Одну из них я храню отдельно. В ней есть что-то неуловимое, но не понимаю что. Иногда я представляю, каким стал мальчик с фотографии, когда вырос… Почему-то кажется, что это мальчик… Она взяла с полки куклу в синем платье с обгорелыми остатками волос, но тут же поставила на место и посмотрела на меня, как будто чего-то боялась. - Можно? - Ты можешь играть со всем, что здесь найдешь…- вдруг вспомнил, что электричество может ее убить, - только не трогай малый генератор в углу и не ходи в подвал. - Хорошо, спасибо! - она улыбнулась и убежала, тряхнув волосами цвета медных проводов. Я пытался заставить работать найденный древний проигрыватель. Хоть ржавая антенна давно отвалилась, схемы внутри сохранились на удивление хорошо. Очистив пружины в слоте для батарей, я вставил одну из найденных на бывшем складе, но прибор молчал. - Не так! Вот смотри, - она забрала батарейки, - Плюс к плюсу, минус к минусу. Прибор затрещал и зашипел. - Откуда ты знаешь так много о технике древних? - Мама рассказывала. Она археолог, и у нас дома было много удивительных вещей. Вот, а это сюда! Она взяла одну из тех пластиковых штук, которые я нашел рядом с этим проигрывателем, открыла какой-то «кармашек», вставила ее туда, нажала кнопку , на которой был нарисован треугольник. Сквозь шипение, медленно и хрипло зазвучала музыка, и низкий женский голос запел: «My love has got no money He's got strong beliefs My love has got no power He's got strong beliefs My love has got no fame He's got strong beliefs…»* Она стала танцевать, пытаясь подпевать этой древней мелодии. Так же легко она управлялась с древней швейной машиной и большими древними часами, которые шли то правильно, то назад. *** - Почему ты не спишь? Живые обычно спят в это время. - Шумно очень. Я так не могу. Я остановил двигатели дома и погасил свет. - Ты не привыкла к шуму городов? - Нет. Мы жили в стационарном городке на Дубовом острове. Мама говорила, что движущиеся города скоро себя изживут. - Тебе надо туда вернуться. - Нет. Если он станет меня искать там, он убьет кого-то еще.. - Может, убить его? Ты ведь запомнила его лицо? - Нет. Через какое-то время ее дыхание стало ровным и медленным. Она уснула. Я разложил карту, чтобы выбрать, в какой из древних городов отправиться завтра. Антверпен затоплен, от Брюсселя ничего не осталось, Маастрихт уехал, Страсбург не успел… Мои размышления прервал крик. Я подумал о том человеке, про которого она рассказывала, но в ее комнате не было и следов еще кого-то живого. Девочка сидела, испуганно глядя в стену, и быстро дышала. - Просто плохой сон, - сказала она, - а у тебя бывают плохие сны? Я задумался. Может в той своей забытой жизни я видел сны, и какие-то из них были плохими… - Когда-то, наверное, были. - А теперь? - Теперь я не сплю. Она завернулась в одеяло, какое-то время всхлипывала, а потом опять уснула. *** Город, обозначенный на древней карте как Ypres, оказался настолько старым и плохо сохранившимся, что я не рассчитывал найти там что-нибудь интересное. Зато здесь был участок реки, ставший теперь болотом, полным лягушек. Сегодня у нее на обед будет свежее мясо. Остатки сохранившихся зданий были необыкновенными – высокие, ажурные, украшенные причудливыми каменными цветами. Так строили задолго до войны. «Стрельчатые арки… ранняя готика… » -всплыло в памяти. Сколько же ненужной информации хранится в моих накопителях… А может я знал это в той, другой своей жизни… Я наткнулся на невзрачное здание из стекла и бетона, покрытое поблёкшей краской, с чудом сохранившимися стеклами на окнах. Над входом была такая же бледная вывеска с надписью на языке Парижа «Bienvenue à l'école!- Добро пожаловать в школу». Рядом - другая надпись - «Welkom op school!** Как будто кто-то очень плохо писал по-английски. Этого языка я не знал. … Не особо люблю развалины школ, детских больниц и других мест, где попадаются следы пребывания детей – там возникает странное ощущение. Необъяснимое и какое-то гнетущее. Только возможность найти каких-нибудь занятных кукол заставляла меня туда идти. А теперь еще и возможность найти что-нибудь, что пригодится ей. Комнаты были пусты, осталось несколько сломанных столов и стульев. Должно быть, все, что можно было вынести отсюда, вынесли уже давно. На полу из-под слоя пыли проглядывало что-то разноцветное. Толстая книжка с картинками и карандаши в мутной и рассохшейся пластмассовой упаковке.. Бумага, из которой она сделана, не истлела - она была какой-то необычной, блестящей и плотной. В комнате с надписью «Salle des professeurs***» я обнаружил истертое кресло, которое решил забрать вместе с найденными там двумя стеклянными бутылками с темной жидкостью и блокнотом, который сохранился из-за того, что был запакован в пластик, теперь мутный и потрескавшийся. Мне это все без надобности, но она, скорее всего, найдет этому применение. Как и небольшой бумажке с нарисованными на ней цветами , узорами и надписью на незнакомом языке « fijne verjaardag, Sandrine!”. Я решил показать ей этот причудливый город. Она долго разглядывала развалины, а потом придумала новое развлечение. Я должен был завязать глаза и считать до двадцати, а потом искать ее. Это было легко, где бы она ни пряталась. - Ну почему так быстро? Я же хорошо прячусь! - У меня инфракрасные датчики. Я вижу твое тепло. - Так не честно! Отключи их! - Ладно. - Подожди. А нюх тоже хороший? - Да. - Тогда и его как-нибудь выключи. Найти ее, пользуясь только зрением в обычном режиме и слухом, было труднее, но даже интереснее. Мы стояли вблизи этого города с болотом еще два дня, а потом отправились туда, где, если верить древней карте, было озеро. Девочка действительно обрадовалась находкам. Она долго разглядывала книгу. - А что здесь написано? -спросила она , раскрыв найденную книгу. - Не знаешь язык Парижа? Вот, слушай: «Жили-были однажды король с королевой. Было у них прекрасное королевство, и они им счастливо правили. Только одно огорчало их – у них не было детей. Однажды, гуляя по лесу, королева присела отдохнуть на берегу озера. Вдруг ей стало так невыносимо грустно и одиноко, что она громко закричала: – О, Боже, как я хочу иметь ребенка! Вдруг вода в озере забурлила, и из его глубин выплыла громадная креветка. Она сказала человеческим голосом: – Королева, твоя мечта исполнится. Но разреши мне, ничтожной креветке, сопровождать тебя до волшебного дворца, который не может увидеть ни один смертный?...» - Кто такие король с королевой? - Это люди, которые управляли странами. В древности были страны, они состояли из множества стационарных городов. - Понятно. Это как один мэр на несколько городов? Ему, наверное, трудно приходится… - Наверное. - А что такое креветка? Я напряг память - Это ракообразные из отряда десятиногих. Широко распространены по морям всего мира, многие виды освоили пресные воды. - Они разговаривают? - Нет. -Ладно, читай дальше. - «С удовольствием! – ответила королева. – Но я не могу плавать под водой, как это делаешь ты. Креветка засмеялась и превратилась в милую старую даму. Когда она вышла из воды, ее одежда была сухая. Она была одета в белое платье с малиновыми полосками, а в ее седые волосы вплетены зеленые ленты…» Утром она опять плакала. Когда я подошел, в меня полетело что-то, что поймал не глядя. Это оказалось небольшое зеркало в треснутой бледно-розовой оправе. - Почему ты плачешь? - Я некрасивая. - Это… важно? - Ты не поймешь. Уйди. Я подумал о том, что в ее жизни было слишком много грустных воспоминаний и страха. Я оставил ее и ушел в кладовку, чтобы достать куклу, найденную в Ипрес. Там на глаза попался маленький, но тяжелый ящик. Я открыл его, убедившись, что его содержимое все еще там и все еще пригодно… Батарея древних, рассчитанная на очень длительный срок, была на месте. Такая же, как и у меня, только еще не активированная. Разглядывая батарею, я понял, как можно помочь этой странной девочке. Дать ей бессмертие и силу, стереть все плохие сны и воспоминания. Только надо подождать, когда она подрастет и окрепнет. И сможет сделать выбор. Выбор, которого не было у меня. *** Она сидела на веранде, болтая ногами, и смотрела в трубу. - Смотри, торговый город! Обычно стараюсь не показываться лишний раз в городах, но там можно было купить свежей еды. Я вывесил кусок белой ткани в знак мирных намерений и повёл дом к городу. - Только колбасу не бери. Мама рассказывала, что в некоторых городах ее делают из людей. - Выберешь сама. Пойдем! - Я такая безобразная? – спросила она, закрываясь воротником пальто, глядя, как прячутся продавцы, когда мы ступили на торговую площадь. - Нет. Они боятся не тебя. Я подошел к одному из прилавков с едой и постучал как можно тише, чтобы ничего не сломать. Сначала из-за прилавка появилось ружье, потом показался и сам продавец – мужчина, лет тридцати с маленькими светло-голубыми глазами и полным лицом. Наивный.. . он думает, что этим сможет меня убить. - Чего тебе? Я развернул пальто и штаны, достал ремень с узорчатой латунной пряжкой, которую вчера начистил до блеска и синюю пачку с надписью Rothmans. - Меняю на еду. - Хорошая ткань, - он пощупал разложенную одежду, повертел коробок, - где нарыл? Я вспомнил уцелевший дорожный указатель с названием города, где однажды посчастливилось найти разрушенный магазин одежды и тканей с хорошо сохранившимся складом. - Индскейл… нет, Уиндскейл****. Продавец отдернул руку. - Надо быть ненормальным, чтобы сунуться в этот Уиндскейл. - Во-первых, ему вроде бы как все равно, а во-вторых там давно уже не фонит, а если и фонит, то совсем немного. Не будь ссыклом, Бобби. Откуда-то появился другой продавец – постарше, с седой кудрявой шевелюрой и узким морщинистым лицом, в очках, сползающих на нос. Наверное, они приходились друг другу родственниками – было в их лицах что-то похожее. - Мы все берем, - он быстро собрал предложенный товар, - выбирайте. Она выбрала десяток небольших сморщенных картофелин, копченую рыбу и мешок сухарей. Еще потянулась за пакетиком с какой-то сушеной травой, но Бобби хлопнул ее по руке. - Э, нет! Чай – дефицитный продукт. За него надо будет отработать. - Твое жлобство тебя когда-нибудь погубит, Бобби. Тебе мало приличной одежды и антикварных сигарет? Отдай ей этот чай, – строго сказал торговец постарше. - Нет уж. Страшна, конечно, но, если закрыть глаза… Он дотронулся до щеки, не затронутой шрамом, и тут же взвыл – она вцепилась в палец зубами. - Ладно, забирай и проваливай, маленькая дрянь! – Бобби покраснел от злости и оскалился. - Они тебя обижают? - Нет. - Ну вот, надо было тебе… еще легко отделался – вздохнул второй продавец, подавая ему какую-то тряпку. Палец был прокушен до крови. Она забрала покупки, мы пошли дальше. - Ремень мог бы оставить себе – пороть надо такую злую девку! – шипел нам вслед Бобби. - Уймись уже, Бобби – раздался голос второго торговца, - простите нас, юная леди! - Прощаю! – она развернулась, улыбнулась пожилому продавцу, изобразив поклон. Откуда-то донесся запах сушеных трав и каких-то кислых ягод. Вспомнилось, что люди должны есть еще и растительную пищу, иначе покроются сыпью и станут терять зубы. Я нашел этот прилавок и выменял у торгующих там женщин пучок травы и сморщенные ягоды на шляпу, шарф и то злосчастное зеркальце, которое принесло ей слезы. Все это время она прислушивалась к разговорам. Особенно когда в них упоминали Лондон. Что-то важное связывало ее с этим городом… Стало понятно, почему продавец так не хотел отдавать эту траву в маленьком пакете. Когда девочка залила ее кипящей водой, дом наполнился каким-то удивительным, непередаваемым запахом. «Чай, - вспомнил я, - распространенный у Древних напиток, который теперь стал очень редким». Купленной в городе еды хватило только на несколько дней, но девочка потребляла ее с большей охотой, чем консервы и даже лягушек. Теперь приходилось многое вспомнить и многому научиться. Меньше времени проводить в поисках, чтобы не оставлять ее одну надолго. Думать о запасах воды и пищи. Я направил дом к озеру, которое на карте Древних называлось Eau d'Heure*****- «Вода часа». Надеюсь, оно все еще существует… ***       Озеро оказалось меньше, чем я ожидал, но оно было живым. Там плескалась рыба, по берегам рос рогоз. А еще там были птицы с длинной тонкой шеей и длинными лапами. «Цапля» - всплыло в памяти название. Купаться она не захотела и осталась дома. Я пошел к озеру, но щелчок задвижки и скрип тяжелой двери заставил меня вернуться. Она все-таки полезла в подвал… Я успел вытащить ее ногу, скользнувшую с крутящейся оси и чуть не угодившую в одну из шестеренок механизма, приводящего дом в движение. Конечно, если бы не башмак, от ее стопы мало бы что осталось. - Пусти, мне тяжело дышать Я понял, что слишком сильно прижал ее, и ослабил хватку. -Зачем ты туда полезла? Я же запретил! - Думала, что там что-то интересное, - пробормотала она, всхлипывая. А я уже забыл, как сильно люди любят делать то, что им запрещают… Пополнив запасы воды и пищи, я стал искать масло, чтобы смазать сочленения, и становой хребет, но не нашел его там, где оставил в прошлый раз. Последнее время я не находил вещи там, где их оставлял… Масло нашел у нее – она собралась жарить на нем рыбу. Я отобрал бутыль, она испуганно сжалась. Я нашел бутылку с нарисованным на ней большим желтым цветком и мутной бледной жидкостью внутри и отдал ей. - Твое масло вот. Вечером, когда она сидела на веранде и смотрела на солнце, заходящее за озеро, я решил спросить ее о Лондоне. - Там живет тот, кто убил мою мать, - ответила она. - Не бойся, ему сюда не добраться… - Пусть молится своим богам, чтобы я до него не добралась… Её глаза заблестели, но не так, как когда были мокрыми от слез. И не так, как блестели от радости. Это был какой-то другой, взгляд. Пронзительный и холодный, как грозовое небо. Здесь на озере можно было бы оставаться и дольше, если бы не город, обнаруженный на другом берегу... Она первая заметила скрытое в лесу поселение в подзорную трубу и позвала меня. Я пригляделся. На первый взгляд город как город - добротные кирпичные здания, построенные уже в Эру Движения, почти не затронутые временем. Но что-то в нем было не так. До меня не доносилось никаких разговоров, не было ни хлопанья дверей, ни смеха, ни собачьего лая… Ей опять стало интересно, а мне не хотелось ее туда брать, тем более, что идти прямо через озеро было быстрее, чем его обходить. Но она очень просилась. Напросилась… По дороге она рвала траву, расковыривала коричневые утолщения на концах, из которых вылетал белый пух. Она размахивала этой травой и смеялась. Ей было весело и интересно, а мне все больше казалось, что мы ничего там не найдем или найдем неприятности... Чем ближе мы подходили к городу, тем понятнее становилось, что мне так не нравилось. На стенах домов были трещины, на площадях росла трава. И никакого движения. Никто не ловил рыбу на берегу, не выглядывал из окон, не ходил по улицам. Город выглядел заброшенным. Что-то вынудило живших там людей оставить такое благодатное место… С криком «Эй, есть здесь кто живой?» она побежала по улице к самому большому и красивому зданию, а я пошел к домику с вывеской «хлебная лавка». На стук не открыли, но я не стал выламывать дверь, решил сначала заглянуть в окно. Пусто. Ни продавца, ни хлеба, ни мешков с мукой. Ее крик, полный страха послышался среди этой странной, застывшей в городе тишины. Она стояла у входа в одну из комнат, бледная и оцепеневшая... Город и правда покинули, но только те из жителей, кто успел. А те, кто не успел, остались здесь навсегда…. Около тридцати скелетов разных размеров я насчитал в этой комнате. У некоторых были проломлены или оторваны черепа, у других разворочена грудная клетка. Я предполагал, кто это сделал, но не ожидал найти его здесь. И не хотел, чтобы девочка тоже его увидела. Отправив ее к воротам города, я пошел в полуразрушенное и обгоревшее здание, на которое была направлена пушка Тесла. Он, а точнее, то, что от него осталось, лежало под каменными глыбами. Его грудная клетка была разворочена, батарея вынута. Я нашел его номер, выбитый на ключице – О-136-73ХС-8. Воскрешенный номер О-136-73ХС-8… Ее крик раздался совсем рядом, а я и не подумал, что ей опять станет интересно, и она проследит за мной… - Кто это? Это он их всех… - Да, он. Это Воскрешенный номер О-136-73ХС-8. - Но …он такой, как ты. - Да. - Но… за что он их? - Не знаю,… наверное, приказали. Заметив, что я стал собирать то, что осталось от О-136-73ХС-8, она испугалась. - Нет! Ты же не будешь тащить это домой? - Не бойся. Он… скорее мертв и не сможет причинить тебе зло. - Мне страшно. Пожалуйста, оставь его. Я его боюсь! - Ладно, пойдем. За О-136-73ХС-8 я вернулся, когда она заснула. Рассчитывал скрутить глаза и отсоединить руки – они были исправны и еще могли послужить. А голову… найду поизящнее. Вытащить и спрятать остатки Воскрешенного было не сложно. Сложно было сделать это тихо, чтобы не разбудить девочку… Под утро она опять закричала… Сначала она не хотела рассказывать про свои плохие сны, но однажды все-таки призналась. Теперь в ее кошмарах был я. И хотел ее убить… - А если тебе тоже прикажут меня убить? - Не бойся… Мне уже давно никто не приказывает… Спи. - Давай поедем сюда, - она показала на карте синее пятнышко – озеро Робертвилле. - Ты точно туда хочешь? Ведь там уже может не быть этого озера и этого леса? - Да хочу! Я не стал спорить. Наверное, ей просто захотелось уехать подальше отсюда. *** - Ну почему? – она сердито пинала сухую, поросшую жухлой травой, землю, - Здесь же должно быть озеро? - Оно могло пересохнуть или уйти под землю. Этим картам больше тысячи лет. После войны Земля стала совсем другой… -Ты, наверное, теперь обижаешься? – спросила она, когда мы возвращались в дом, -не обижайся. - За что? - За то, что я заставила тебя приехать сюда. - Нет. Это был странный вопрос. Я не знаю, каково это – обижаться. Тем более на нее. С тех пор, как она появилась в моем доме, на меня стало накатывать какое-то странное волнение. Словно пробудилось что-то из той, другой, забытой жизни … В одном из встретившихся нам торговых городов я обменял проигрыватель и несколько дисков на обогреватель. Правда, пришлось поменять проржавевшие провода и долго повозиться, чтобы заставить его работать. Хотя продавец говорил, что он почти новый. А я уже забыл, какими хитрыми бывают живые. Найти бы этого торговца, да свернуть ему шею, но теперь есть дела поважнее, чем гоняться за его городом… Ведь теперь пришлось многому учиться и многое вспомнить. Двери в подвал и кладовку я теперь закрывал. Приходилось меньше времени проводить в поисках, чтобы не оставлять ее надолго, думать о запасах воды и пропитании. *** - Здесь написано «с днем рождения, Сандрин». Она разговаривала с двумя женщинами в очередном торговом городе. - Красивая открытка. Подари нам, если не жалко. - Берите, – она протянула открытку, - тем более, я не Сандрин, меня по-другому зовут. И день рождения у меня не четвертого сентября… Они забрали открытку, сказали что-то друг другу на незнакомом языке, и предложили ей пойти с ними. - Пойдем к нам, - сказала та, что постарше, - ты очень похожа на нашу племянницу. Она недавно умерла… Я не знал, что делать. Почему-то очень не хотелось ее отпускать, но среди живых ей будет лучше. Да и всегда можно будет ее найти, если следовать за их городом и не упускать его из виду… Она посмотрела на меня. - Иди… Ты должна расти с другими детьми… Внезапно она показала пальцем на женщину, которая была моложе и странно двигала руками. - А племянницу она съела? Обе женщины широко раскрыли глаза и побледнели: - Да что ты говоришь такое? Неблагодарная! - Пойдем, отсюда, - сказала та, что моложе. Вечером, я спросил, почему не захотела пойти с теми людьми. Она рассказала такую историю: - У нас в городе был врач. Доктор Фрикс его звали. Мы иногда ходили к нему в гости в больницу. Там были люди, у которых так же тряслась голова, как у той женщины. Тут она понизила голос и перешла на шепот. - Он сказал, что им уже ничего не поможет… А еще сказал, что это бывает у тех, кто ест людей. Я подумал о том, чтобы с ней стало, окажись она менее сообразительной и наблюдательной. Я уже и забыл, каково это – испытывать страх… -Зря только открытку отдала этим гадюкам… Хотя она была чужая - написана для какой-то Сандрин... Я подумал, что у нее тоже должно быть имя. И почему-то я до сих пор его не узнал. - А как твое имя? - Эстер, - ответила она улыбнулась и протянула руку, как обычно делают это люди при знакомстве, - Эстер Шоу. ______ *- Gala – “Freed from desires” ** Добро пожаловать в школу! (голландский, если гугл –транслейт не врет) *** Учительская (на французском) **** Уиндскейл (Windscale) – город в Великобритании, где в 1957 году произошла авария на АЭС. ***** Eau d'Heure (Вода часа) – искусственное озеро в Бельгии.