Scarlet candle

Окно открыто нараспашку, но в комнате всё равно жарко и душно; аромат сандала, смолы и душистой вишни вьётся, поднимаясь вверх, проникает в лёгкие, обволакивает их изнутри. Свет прикроватных ночников боязливо танцует, дрожа на стенах, отливает красным. Где-то вдалеке шумит город, льётся рекой прозрачный, прохладный ночной воздух, но до комнаты не долетают ни звуки, ни порывы летнего ветра — душистая клетка с красными лампами на стенах ещё долго не будет иметь никакого выхода. Гектору всё равно и на город, и на свежесть летнего воздуха, которого он ждал затхлой весной. Его взгляд обращён перед собой, на Лару, распростёртую перед ним на кроваво-красных шёлковых простынях во всей красе своего худого, гибкого кошачьего тела. Она лежит на спине, её руки перетянуты мягкой лентой и привязаны к изголовью кровати, каждое запястье отдельно, так, чтобы мышцы не тянулись и не затекали. Её колени согнуты и прижаты к его бокам, ноги нетерпеливо дрожат; она смотрит на него тёмными, замутнённым желанием глазами. Растрёпанная, обласканная, с зацелованными губами цвета живых тюльпанов, разрумянившаяся, до каждого нерва живая — такой мог видеть её только он. И целовать шрамы по всему телу, считать рёбра, вдыхать пикантный вишнёвый аромат тоже мог только он. Гектор обожал, любил всю эту женщину целиком и полностью, и осознание того, что её любовь, её желание, её томный взгляд и искренняя улыбка принадлежат ему одному, будоражило его сознание. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, протягивая руку и поглаживая обнажённую грудь, спускаясь ладонью ко впалому животу. Лара прикрывает глаза, отвечает: — Да… да. — Руки не болят? Не затекли? Меньше всего на свете ему хочется, чтобы ей было больно или неприятно. Но Лара, судя по всему, не чувствует ни боли, ни усталости; она вертит головой так, что густые тёмные волосы падают ей на грудь и плечи, и отвечает спокойно, чуть лениво: — Нет, всё хорошо. — и слабо улыбается — разморённая массажным маслом, поцелуями и собственной беспомощностью, она с трудом приоткрывает губы и говорит. — Свечи… — Не торопись, — Гектор гладит её тонкие ноги, проводит шероховатыми пальцами вдоль кромки густо-красного белья, вырисовывает узоры на внутренней стороне бёдер. Лара слабо дёргается и стонет. — Ты уверена, что готова? Она кивает. Взгляд томный, щёки горят. Красивая, самая что ни на есть прекрасная женщина с чудесно пахнущей вишней кожей и шрамами по всему телу. — Да. Пожалуйста, мы же договорились… Гектор кивает, тянется к прикроватной тумбе, на которой стоят заранее приготовленные, уже слегка подтаявшие массажные свечи, мягкие и благоуханные. Они пахнут тяжёлой сладкой ванилью и мускусом — возбуждающий, душноватый аромат. Свечи красные, воск с них уже немного подтекает, и Гектору на мгновение становится страшно — как он будет подносить раскалённую субстанцию и капать на нежную, тонкую, как шёлк, кожу Лары? Не причинит ли он ей боль? — Я скажу, если будет больно, — словно читая его мысли, шепчет она и поудобнее устраивается, опуская связанные руки на подушку. Её запястья перевязаны крепко, но осторожно и свободно, так, что женщина вполне способна ими двигать, но не может протянуть руку и дотронуться до Гектора или взять что-нибудь с тумбочки. Она хнычет, в нетерпении ёрзает. — Пожалуйста!.. Пора. Гектор решается. Сначала он всё равно капает воском себе на руку — ощутимое, немного жалящее, но неопасное тепло приятно удивляет его. Потом подносит свечу к животу Лары, слегка наклоняет, и первая красноватая капля падает в мягкий изгиб, тут же растекается лужицей и застывает. Лара стонет, запрокидывает голову, сжимается, выгибается дугой; Гектор осторожно дует на обожжённый участок кожи и спрашивает: — Больно? Она успокаивается, возвращается на место и улыбается — расслабленно, с наслаждением. Волосы липнут к чуть влажному лбу, она вся дрожит от вожделения, и Гектор, положив руку ей на живот, совсем слегка надавливает, возвращая на место. Лара кусает губы, полным сладкой истомы голосом тянет: — Продолжайте, месье Баретти, мне ни капли ни больно. Ни капельки… Он повторяет действие — уже смелее, капая чуть выше, на область солнечного сплетения. Восковая капля растекается, тонким ручейком тянется вниз, вдоль бока, и застывает. С покусанных губ Лары срывается мучительно-удовлетворённый стон, она снова напрягается, скулит, приподнимает таз в порыве возбуждения; Гектор мягко нажимает на него ладонью, возвращая на место, и дарит самому низу её плоского прекрасного живота ещё один лёгкий жалящий восковой поцелуй. Лара вскрикивает, в исступлении мотает головой, спазматически вздрагивает, приближаясь к пику наслаждения; Гектор смотрит на неё, на её искусно извивающееся тело, на красные пятнышки воска на коже, и в районе паха болезненно пульсирует страсть. Его женщина хороша, слишком хороша, чтобы этого не заметить, поэтому он ставит свечу на место, наклоняется, счищает воск с тела Лары и целует её тёплый живот жадными, горячими губами. После воздействия с воском её кожа кажется особенно нежной. — О, Гектор… — сбивчиво шепчет Лара, и её хриплый от возбуждения голос заставляет его положить ладони ей на бёдра и придвинуть ближе к себе. — Прошу тебя, не останавливайся, умоляю… Гектор чувствует себя так, будто он объят пламенем — Лара, её великолепное, раскрытое перед ним тело, пьянящий аромат массажного масла и свеч, игра с воском распаляют его до предела. Но, слава Единому, он уже не мальчишка и умеет терпеть. Его любовнице же терпения, наоборот, не хватает, ей хочется быстро, скомкано и резко, но они оба понимают — любви впопыхах не бывает. И игры с воском тоже. Поэтому он учит её ждать. Он снова берёт свечу, превозмогая дрожь в руках, вызванную витающей в воздухе похотью. Лара кусает нижнюю губу, просит несмело: — А если на грудь капнуть, будет больно? — В инструкции было написано, что можно, только аккуратно, — Гектор слегка пожимает плечами. — Ты хочешь попробовать? Кивок. Сбитое дыхание. Согнутые колени плотнее обвиваются вокруг его торса. — Да. — Хорошо. Только сразу говори, если больно, слышишь? Не молчи. Лара снова кивает, в нетерпении ёрзает, пытается смахнуть пряди волос, лежащие на её груди, но связанные руки не позволяют ей этого сделать. Гектор сам убирает их, поглаживает обнажённую грудь, любуясь тем, как она поднимается и опускается, касается сосков. Лара вздрагивает — она на пределе, но он не собирается касаться её между ног, удовлетворять ноющее желание. Пока что. Свеча медленно кренится, и прозрачная красная капля падает на нежную кожу, стекает меж грудей. Лара вскрикивает, выгибается; её восхитительно вспухшие розовые губы приоткрываются в слабом, полном восторга крике. Гектор осторожно наклоняет свечу ещё сильнее, и одна капля падает прямо на сосок, вызывая у его любовницы сладостные судороги по всему телу. Она стонет, хнычет, извивается змеёй, стараясь не то убежать от жалящей ласки, не то усилить её, но мужская ладонь, ложащаяся ей на живот и удерживающая в одном положении, не даёт достичь желаемого результата. Лара мечется, хватает ртом воздух, шелестит: — О!.. О, Единый… Я… — Всё хорошо? — щекочущим движением Гектор гладит внутреннюю часть её бедра, чувствуя, какая она горячая, влажная и готовая, но не дотрагивается, хотя ему и самому уже больно от предвкушения близости. — Да, да, мне хорошо!.. — Лара откидывает голову назад, густые каштановые волосы ореолом окружают её голову. Её щёки красные, губы дрожат, в уголках глаз мерцают слёзы перевозбуждения, и она настолько прекрасна, что Гектор не сдерживается: снова отставляет свечу, наклоняется и целует её. От неё пахнет душной, сладкой вишней, и сладость её губ тоже отдаёт вишнёвым. Она целует его в ответ, кусает нижнюю губу и тут же заглаживает укус языком. Наслаждается поцелуем, смакует его, прежде чем разъединиться и прошептать: — Можешь… ещё, пожалуйста? Он может. Раз она просит, значит, может. Воск капает на грудь, соски, рёбра, капля за каплей застывает на светлой матовой коже. Лара мечется, охает, прерывисто вздыхает, а Гектор наблюдает за ней, наслаждается этим чистым произведением искусства — прекрасной, распалённой, не помнящей себя от желания женщиной с глазами цвета чёрной вишни, красным соблазнительным ртом, белёсыми нитками шрамов по телу. Он отчаянно любит каждый шрам, каждый изгиб; её тело, покрытое воском, освещённое алыми лампами, разгорячённое, кажется ему особенно великолепным. На самом деле Лара великолепна для него в любом виде, в любом состоянии — любовь заключается в первую очередь не в телесном обожании, однако именно сейчас она находится на пике своей сущности, своей страсти. Её глаза горят, её кожа поблёскивает, она раскрыта и честна перед ним и перед собой. Искусство, не иначе… — Я люблю тебя, — стонет Лара, когда очередная капля воска скатывается ей между ключиц. — Единый, Гектор, я тебя люблю. Гектор слегка улыбается. Он мог бы счесть это за порыв страсти, лишённый истинного чувства, но она говорит ему это и в обычное время, когда они рядом, и сейчас, когда вожделение захлёстывает её с головой. Лара любит его, он это знает и тоже её любит. Эти слова одновременно возбуждают и трогают его. Он отвечает: — Я тоже. Я тоже тебя люблю. И спрашивает: — Мне перестать? Или хочешь ещё? — Ещё немного… пожалуйста… — Лара уже едва может говорить, её связанные руки блуждают по подушке, словно она ищет опору, колени трясутся, чёрные от возбуждения глаза закатываются. Гектор покорно льёт воск на её груди и живот, и её стоны, приятные, как музыка, ласкают его слух. Воздух в комнате накаляется до предела, красный свет ночников пускается в дрожащий пляс, свежая кровь переливается в шёлке постели; всё вокруг алое, душистое, сладостное, полное неутолённой страсти. Свеча кончается, последние капли стекают по телу Лары, Гектор сажает их ей на колени, бёдра, ключицы. Желание пульсирует у него внизу живота, он едва сдерживается от того, чтобы отбросить свечи, схватить изнывающую от вожделения женщину и заполнить её собой до предела. Лара шепчет ему признания в любви, восхитительно нежно стонет, выгибает спину, натягивает путы, ограничивающие свободу её рук. Её волосы вьются от влаги, губы то плотно сжимаются, то размыкаются, выпуская рваные блаженные стоны. Она уже совершенно не соображает, её мучительные желания сводятся к одному — получению долгожданной разрядки. Даже язык немеет, перестаёт формировать чёткую речь. Гектор с подлинным удовольствием наблюдает за тем, как его женщина доходит до крайности, раскрывается знойным алым цветком. Лара на пределе, и он следует за ней, готовый овладеть ей прямо сейчас, на этой кровати, под звуки города и ароматы вишни, ванили и сандала… — Достаточно, — наконец мягко говорит он, откладывая свечу, и начинает счищать воск с её тела, пробиваемого дрожью. Лара тяжело дышит, судорожно ловит губами воздух. — Больше может быть опасно. Воск сходит с кожи легко, следов не остаётся — он тёплый, но не обжигающий, чтобы ощущения вышли пряными и приятными, а не действительно болезненными. Лара запрокидывает голову, её потряхивает от невыносимой жажды близости, но Гектор, как всегда, не торопится. Он склоняется, целует её губы, шею, ключицы, грудь, живот. Похоть, практически первобытная, побуждает его схватить её и взять тут же, но сделать ей больно и испортить удовольствие в его намерения не входит. Поэтому он снимает бельё с себя, потом помогает стянуть его Ларе, подхватывает её под бёдра и устраивает так, что её спина лежит на простынях, а поясница — на его коленях. Она просит: — Пожалуйста. — и слегка дёргает связанными руками. — Развязать тебя? — Пока нет, — она пытается потереться о него, прижаться крепче, но он не позволяет — решительно, но бережно придерживает её. — Прошу… Голос Лары просительно-ласков, она знает, что получит то, чего хочет, но всё равно доставляет ему удовольствие слышать собственную мольбу. Гектор чувствует, что медлить больше нельзя: одной рукой держит её бедро, другой скользит между ног, осторожно касается промежности. Лара всхлипывает, перевозбуждённая и нетерпеливая, что-то шепчет, захлёбываясь в водовороте ощущений, и шёпот выходит сбивчивый, неясный. Она порывается привстать, но лента на запястьях мешает, и её тело падает обратно, в густой красный шёлк простыней. Гектор поглаживает ладонью низ напряжённого дрожащего живота. — Тебе нужно прямо сейчас. Он не говорит — утверждает. Лара слабо кивает, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Да. — уголок её губ приподнимается в игривой улыбке. Она вдруг становится спокойнее, видимо, понимая, что её ждёт долгожданный оргазм. — Не заставляй даму томиться в ожидании, Гектор. Дальше слов не нужно. Гектор поудобнее перехватывает худые бёдра обеими ладонями, направляет Лару на себя, чуть толкается и — входит. Лара коротко вскрикивает, в очередной раз выгибая спину дугой и дёргая руками, отчего ленты на её запястьях неумолимо натягиваются, не давая сделать полноценного движения. Она восхитительно тесная, горячая и нежная, сжимает его изнутри и вьётся змеёй, вторя ему в момент слияния тел. Динамичные движения, мягкие толчки неожиданно сильно и приятно кружат Гектору голову, его хватка на тонкой женской талии становится чуть крепче. Он прикрывает глаза, но тут же снова открывает их — не смотреть на Лару в этот момент оказывается выше его сил. Она то выгибается, то, наоборот, вжимается в постель спиной, дрожит, мечется, беспомощная перед жаждой удовлетворения. Гектор наклоняется, припадает губами к мягкой впалости живота, и Лара захлёбывается стоном. Этот стон-вскрик отдаётся мужчине в уши, в пах, в грудь тёплой волной; он возвращается в прежнее положение и продолжает двигаться, стараясь растянуть момент. Лара кусает губы, не находит себе места. Воздуха не хватает, духота заливает лёгкие, красное пламя на стенах пускается в пляс; тяжёлое дыхание, жалобные, молящие стоны, жаркая влага, дрожь в теле смешиваются в одном флаконе, образуя гремучую, ломающую все рамки и приличия смесь. Возбуждение пульсацией отдаётся в их телах — сильном мужском и хрупком женском — практически до боли, до рвущегося из горла мучительного вскрика… Однако внезапно Гектор ощущает, что близок, слишком близок к оргазму, и замедляется — позволить себе кончить и оставить Лару неудовлетворённой он не может. Лара испуганно поднимает голову, её глаза влажно блестят. Она будто плакала, однако Гектору хорошо известно, чем именно вызваны эти благодарные, сладкие слёзы. — Что такое?.. Что случилось? Я почти… — Я знаю, — Гектор мягко гладит её по бедру, и она расслабляется. — Потерпи ещё немного. Мне нужно, чтобы ты перевернулась на живот и опустилась на колени. — А руки?.. — Если надо, я развяжу. Или помогу перевернуться. Лара вздыхает, выражая недовольство тем, что он вновь не дал ей закончить, однако тут же улыбается предвкушающей улыбкой и просит: — Ловлю на слове. Помоги, пожалуйста. Гектор помогает ей перевернуться на живот. Она покорно разводит колени, принимая практически коленно-локтевую позу, и прогибает спину. Её тело, напряжённое, чувствительное, подрагивает, руки вытянуты; лента, приковавшая их к кровати, перекручена, но не болезненно, разве что чуть крепче, чем когда она лежала на спине. Гектор, заново приноравливаясь, входит медленно, растягивая удовольствие, и толкается глубоко — до самого упора, после начинает совершать одну за другой фрикции, неторопливые, динамичные, чувственные. Жар, идущий от Лары, охватывает его целиком, он всё с большим трудом сохраняет терпение. Его выдержка готова ему изменить, но он держится, держится из последних сил, ибо главное его желание — довести свою женщину до ярчайшего оргазма в её жизни, растворить её в наслаждении и раствориться в нём самому. Сделать этого торопясь нельзя. Очередной толчок — Лара взвизгивает, падает лицом в подушку. Её руки немилосердно трясутся. Жарко. Гектор наклоняется, убирает с шеи влажные волосы, покрывает поблёскивающие от пота острые лопатки, выступающие позвонки, худые плечи поцелуями. Другая его рука находит её клитор, надавливает, поглаживает. Лара практически воет, она в состоянии предоргазменного бреда, спроси её имя — не ответит, не помнит, не может сказать. Гектор преисполняется восторгом, нежно прижимается губами к её плечу. В ушах у него поднимается блаженный шум, перед глазами плывут бордово-алые очертания комнаты, он снова почти близко, и в этот раз они вместе достигнут долгожданной разрядки… Внезапно сквозь этот шум пробивается голос Лары — слабый, севший. Она что-то говорит, но Гектор не сразу понимает, останавливает движение, переспрашивает. — Я не… — Лара сглатывает, её губы сухи от жажды и похоти. — Я устала… На коленях… Развяжи, пожалуйста. Затекло… всё… прошу… не могу. Гектор приходит в себя. Бисеринки пота стекают по его лбу. — Единый… да, конечно, — он тяжело дышит, тянется к изголовью кровати. — Ты бы сказала раньше. Не терпи, я не хочу тебе сделать больно. — Мне было слишком хорошо… в моменте, — Лара улыбается дрожащими губами. — Ты же дашь… мне… кончить? Его рука касается бордовых лент, которыми связаны трогательно тонкие запястья его любовницы. — Конечно. Я и собирался. Ленты соскальзывают, обретшие свободу руки падают на подушку, и Лара бы обязательно рухнула лицом вниз, но Гектор вовремя перехватывает её за талию, ложится полубоком и аккуратно тянет на себя, вынуждая лечь на него, распластаться спиной на его груди. Он ощущает, как её бьёт дрожь, его нежную, прекрасную и любимую. Он снова целует её плечо, одну руку просовывает ей под грудь и обхватывает за пояс, прижимается крепче и просит шёпотом: — Скажи, если тебе плохо. Я добиваюсь обратного. — Хорошо… прекрасно, — в голосе Лары сквозит улыбка. — Просто… жарко… хочу поскорее… кончить. Это… О, это великолепное ощущение. Не беспокойся, я в порядке. Она поворачивает голову и увлекает его в долгий, чувственный поцелуй. Её губы пленительно влажны и мягки, от её тела идёт пьянящий аромат страсти и вишнёвого масла. На мгновение они оба расслабляются — усталость, духота и дрожь отступают, время замедляется. Головокружительная близость ощущается Гектором так, будто в груди у него лопается пузырёк с горячим мёдом. Он крепче прижимает Лару к себе, так крепко, что ощущает собственной кожей каждый позвонок, чувствует её прерывистое, томное дыхание, когда её грудь вздымается и лёгкие наполняются спасительным воздухом. Как только поцелуй прекращается, вторая его рука скользит вдоль её живота, осторожно разъединяет ноги, вынуждая её закинуть одну из них чуть назад, на него, раскрыться. Лара запрокидывает голову, прижимаясь к нему бёдрами, и Гектор, убедившись, что её поза достаточно удобна для возобновления активных действий, приноравливается и толкается вперёд, снова оказываясь внутри неё. Завершающий этап, финишная прямая, последний рывок, можно называть это как угодно — суть не меняется. Они сливаются в одно целое, складываются частичками паззла, падают в глубокую, тёмную пропасть, полную вожделения и любви. Лара судорожно вздрагивает всем телом, ластится к Гектору спиной, стонет надрывно, почти с визгом; он убеждается, что её ноги разведены и одна закинута на него, отпускает руку, проводит ею по горячей влажной коже, ведёт вверх по животу, груди. Широкая мозолистая ладонь накрывает нежное горло, но он не сдавливает его, а лишь кладёт большой палец ей на подбородок и, чуть повернув к себе красивое пылающее лицо, касается щеки губами. Толчки не прекращаются, движения не быстры, но уже не имеют прежней медлительности; возбуждение течёт по венам, обжигает, напрочь снося голову и заставляя их обоих потеряться в пространстве и времени. В алом отблеске ламп глаза и щёки Лары блестят от пота и слёз — она слишком долго ждала и слишком жаждет разрядки, чтобы как-либо сдерживаться. Гектор прикусывает её плечо, и она дрожит, отчаянно близкая к оргазму и совершенно безумная. Он тоже близок, очень близок, балансирует на грани. Он сейчас совершенно не чувствует собственного изношенного, закалённого тела. Чувства, эмоции, ощущения кажутся Гектору совершенно космическими, чтобы ощутить что-то подобное, нужно любить и желать искренне, всей душой. Он сжимает Лару в объятиях, предчувствуя разрядку, не давая ей сильно дёргаться, и закрывает глаза — под веками мелькают красные всполохи стремительно приближающегося оргазма. В ушах поднимается оглушительный рёв. Лара протяжно, с надрывом стонет, зарывается лицом в подушку и сжимает его изнутри так сильно, что становится больно. Гектор рычит, не помня сам себя, делает резкие, глубокие толчки, и их обоих волной накрывает долгожданный оргазм — настолько сильный, что Гектора на мгновение ослепляет, и он хватается за Лару, кусающую его руку до следов-лунок на коже ладони. Они кончают практически одновременно, и шум в ушах и всполохи под веками начинают медленно, но верно опадать. Коротко скрипит матрас. Удовольствие во всём теле затихает и растекается сладкой, тягучей, ленивой негой, тяжёлой и горячей, как мёд. Гектор открывает глаза, ошеломлённый, уставший, и тут же прижимается губами к влажному затылку Лары, которая лежит к нему спиной, явно не в силах даже повернуться. Он слышит собственный голос — низкий, хриплый, почти чужой: — Как ты себя чувствуешь? Лара едва мотает головой. — Никогда ещё… — шепчет она. — Никогда так… О, я ходить завтра не смогу. — и вдруг смеётся — сиплым, тихим, но искренне-радостным смехом. Потом с трудом поворачивается, и вот они уже прижимаются друг к другу. — Единый, Гектор, если секс и вправду продлевает жизнь, то с тобой я буду жить вечно. Гектор фыркает, глядя на свою женщину — довольную, готовую, кажется, сладостно замурчать. — Тебя бы холодным полотенцем обтереть — после воска лучше охладиться. — О, я бы не отказалась для начала от полноценной ванны, — Лара лукаво улыбается. Её глаза блуждают по лицу и груди Гектора, а в глазах — гордость и любовь к своему мужчине. — Но только если с тобой. — Если я смогу встать, — посмеивается он. — Выдохся. Не мальчишка уже. Она смеётся, тянется к нему и крепко целует. От неё пахнет им. — Кому нужны мальчишки, когда есть ты, — Лара хихикает, целует его шею. — Наберёшь ванную? После ванной они меняют постельное бельё и ложатся обратно, разморённые, уставшие и счастливые. Гектор лежит неподвижно, практически не подаёт признаков бодрствования; Лара прижимается к нему всем телом, обнимает, закидывает тонкую ножку, как коала на древесный ствол, и бормочет: «Я люблю тебя», после чего быстро и сладко засыпает, размеренно дыша и утыкаясь носом ему в шею. Убедившись, что она спит, он осторожно обнимает её одной рукой, ведёт пальцами другой по узкой обнажённой спине, между лопаток, ласково поглаживает поясницу, плечи; наконец губы Гектора осторожно касаются её лба, и он говорит в тишину, зная, что она услышит его даже сквозь сон: — Я тоже. Я тоже люблю тебя, Лара.