У твоих ног

      Вот идёт очередной месяц нашей совместной жизни. Мне до тебя нет дела, ровно как и тебе до меня. Ты до безумия увлечён своим желанием рисовать эту бесполезную мазню, которая никому не сдалась. Тебя ничто не заботит, кроме себя и своего увлечения, своих ненормальных позывов заниматься ерундой, которые, кажется, мне никогда не понять. Но я не осуждаю. Я и сам готов многим жертвовать ради себя и своей работы. В том числе и тобой. Живём мы бок о бок, заключённые вместе в четырёх стенах. Находимся на расстоянии двух шагов. Но, что странно, совсем не замечаем друг друга. Порой, так бывает, что за день мы не скажем ни слова. Очевидно, потому что нам с тобой не о чем говорить. В наших головах слишком разные реальности для этого. Я даже не уверен, что ты мой друг. Потому что друзей не бросают на произвол судьбы, подставив перед этим подножку, смеха ради. Друзей не меняют на деньги. Или меняют? Тебе ведь это ничего не стоит. Ты просто освобождаешь меня от тех оков, которые сам же нацепил на меня и смотришь так, как будто ничего не произошло. Как будто этим ты оказал мне какую-то услугу. Ты улыбаешься, пытаешься шутить. А я держусь, чтобы не врезать тебе со всей силы. Я стараюсь сохранить лицо, но как же меня бесит эта улыбка. Скажи мне, над чем ты смеёшься? Твои слова меня утомляют. Ты будто бы издеваешься надо мной. Хочешь сделать мне ещё больнее. Чтобы ты снова посмеялся над моими чувствами, которые не имеют для тебя никакого значения. Или… нет? На удивление, в кофе чайнике оказывается чёртово кофе. Я с недоумением смотрю тебе в глаза. Шутки прекращаются. Усмешки стихают и превращаются в безмятежный вздох. Твоя улыбка становится искренней, лёгкой, как тёплый ветер, принимая свой привычный блаженный вид. Что ты пытаешься этим сказать? Я всё ещё не понимаю тебя. А твой очередной сумасшедший план меня добивает. Я чувствую себя заложником ситуации, а ты продолжаешь сидеть со спокойным лицом и вести себя так, как будто всё это игра. Когда на кону стоит моя жизнь. Либо ты слишком самонадеянный, либо тебе всё равно на меня. Но тогда ради чего ты делаешь всё это? Я знаю, потому что тебе весело смотреть на то, как я терплю твои выходки. Твои руки поправляют на мне одежду. Она выглядит нелепо. Но я вижу, как ты старался над ней. Ты осторожно наносишь грим на моё лицо. Это уже случалось однажды, не так ли? Дежавю подхватывает мои воспоминания о той миссии, где ты выставил меня посмешищем перед всей бандой из Нью-Рошелл. Ты снова посмеялся надо мной. С тех пор и по сей день, у тебя не прибавилось ни капли совести. Я больше тебе не верю. Ты отходишь на пару шагов назад и оцениваешь мой внешний вид со стороны. Твой глубокий взгляд сверкнул удивлением, губы растянулись в улыбке. Сейчас я вспоминаю, как на самом деле заразителен твой смех. Снова ощущаю себя странно, пытаясь сдержать смешок. Перед выходом, я замечаю, как ты что-то шепчешь себе под нос, желая мне удачи. Ты думал, что я не услышу. Ты просто смешон. И вот он я — стою на сцене в этом дурацком прикиде, который я в своём уме никогда бы не додумался на себя надеть. Может быть, я всё же сошёл с ума? В зале царило беззвучие, слышны только мои последние слова, что несколько раз отразились от дальних стен помещения. После выступления всё затихло и чудилось, будто моё учащённое сердцебиение стало кристально чисто слышно всем присутствующим здесь. Безусловно, тишина это замечательно, но только когда она к месту. Сейчас же она ощущалась, как публичное унижение, которое я и так переживал чересчур много в последнее время. Неожиданно для меня, из толпы послышались одинокие аплодисменты, глухо прозвучали где-то поодаль от сцены. Посмотрев на того безумца, что оценил моё «выступление», я понял, что ещё смешнее уже выглядеть никогда не буду. Ну конечно. Чарли. Он стоял среди безучастных, неживых лиц и хлопал в ладоши, улыбаясь так, словно он услышал нечто невероятное. Таким его можно было увидеть, разве что, когда он загорался своей очередной глупой идеей. Мне вдруг показалось, будто прожектор осветил его сценическим светом. Было такое чувство, как будто все вокруг исчезли, словно все присутствующие растворились в темноте и в этом зале больше никого не осталось. Только мы одни. Нет… это была всего лишь иллюзия моего обманутого эндорфином мозга. Из раздумий меня резким движением вырвал шквал последующих рукоплесканий, разразившие просторный зал. Только сейчас я осознал, что почему-то не дышу. С неприятным писком зазвенело в ушах. Я не слышал постороннего шума, не видел чужих лиц, только одно — озарённое тёплой улыбкой. Художник мягко посмеивался, толкал плечом соседа и что-то с великим воодушевлением говорил ему, затем снова поднимал свой сияющий взгляд на меня. Непривычно было такое внимание со стороны Батлера, но обмануть самого себя было сложно — мне оно было приятно. Кто он такой? Почему? Почему это происходит со мной прямо сейчас? С какой стати, я вообще должен чувствовать нечто подобное, ставить на первое место какого-то чудаковатого художника? К сожалению, ответом служило только сердцебиение и желание приложить к лицу что-нибудь холодное. Это далеко не слова, но объясняют гораздо лучше пустых речей. Какой позор. Настал момент, когда я был готов застрелиться на месте. Если бы я мог. Мысль о том, что Батлер стал мне дороже идеально продуманных миссий, работы, всех денег мира, наконец, дороже той половины года свободы, которую я провёл в одиночной камере, отозвалась глубоко внутри. Сейчас мне не важно, что подумают обо мне люди. Я думаю только об одном — как было бы здорово, если бы сейчас все до одного исчезли и остались только ты и я, и пустая сцена. Я наконец избавился от этого тряпья и держу тебя крепко в своих объятиях, моя гордость падает к твоим ногам. Будто прочитав мои мысли, ты поднимаешься на сцену и, что-то радостно выкрикивая, кидаешься мне на шею. У нас всё получилось. Даже не верится в это. Рука перебирает твои мягкие светлые волосы, всё ещё отдающие краской, и прижимает к себе сильнее. Я слышу, как ты нервно смеёшься, ловлю каждый стук твоего сердца и воспринимаю его, как любимую музыку. Ты никогда не скажешь о том, что всё это делал ради меня. Это ранит. Ты не готов сознаться мне в том, что я тебе важен. Но ровно как и я. Ты выпустил меня из объятий и улыбнулся в своей привычной манере. Я отвожу взгляд в сторону, будто бы ничего и не было. Злости нет. Только чувство того, что я соскучился по дому. И… тебе. — Ты идиот, Батлер. — И ты тоже идиот, Риккардо. — Также спокойно говоришь ты и стираешь пальцем грим с моей щеки. Я хватаю тебя за руку, мне не понравился этот бесцеремонный жест. Ты начал позволять себе слишком много. Но ты не сопротивляешься и только с улыбкой прикрываешь глаза. Я лишь опускаю твою руку и, отрывая от сердца, покорно говорю: — Спасибо, Чарли…