Спасение

Леон прикрыл покалывающие из-за усталости и пыли глаза, но уже через мгновение, несмотря на ярый протест организма, вновь всецело сконцентрировался на окружении. Для того, кто избрал путь стража чужого покоя, отдых считался слишком непозволительной роскошью. И пусть сейчас перед ним стояла цель уберечь от гниющих лап ужаса всего одного человека, он всё равно обязан был выложиться на полную, в случае необходимости превзойти свои пределы и принять сокрушающий удар на себя. В прошлом слишком многих спасти не удалось, но ему отчаянно хотелось верить, что в этот раз исход окажется иным. Старый деревянный стул при малейшем движении противно скрипел – взгляд периодически устремлялся в сторону источника шума – ужасно уставшего и потрёпанного Орлёнка, которая сейчас подрагивающими руками растирала ноги в желании хотя бы немного снять напряжение в них. Эшли с первых секунд знакомства предстала такой хрупкой и маленькой, что мысленно пришлось приписать несколько пунктов к и без того длинному списку поджидающих проблем. Она же удивительным образом с лёгкостью разрушала этот образ: несмотря на развернувшийся вокруг ад, не скулила, не впадала в истерику, всё храбрилась и делала своим щитом шутливость с тёплой улыбкой. И каждый раз Леон, откровенно говоря, поражался скрытой в ней силе и стойкости, даже признавал их поистине очаровательными. И пусть Эшли никогда не просила хотя бы о небольшой передышке, в голове пульсировало понимание, что, как бы ей не приходилось вынуждать себя сделать ещё один шаг, неподготовленный к подобным испытаниям и истощённый организм в конечном счёте рано или поздно мог не выдержать. Стоило только заметить, как девушка начинала отставать и делать более глубокие, хрипящие вдохи, мозг приступал активно искать малейшую удачную возможность для отдыха. В нынешних условиях, когда каждая секунда по ценности была равнозначна одному патрону, у их главнейшего врага, времени, получалось выкрасть всего пару минут. И пока сожаление о невозможности дать больше болезненно подъедало стенки сердца мужчины, Эшли всегда отвечала благодарностью и улыбкой, искренней и будто бы исцеляющей от душевных ран. С каждым часом она всё чаще представала удивительной и чарующей в глазах Леона, а в голове то и дело возникали ассоциации с маленьким нежным цветком, который, несмотря на свой вид, был способен выдержать порывы даже самого сурового ветра. Пусть в этой борьбе утратит пару лепестков, рискованно пригнётся ближе к земле – аж послышится треск разрываемых тканей, – но в конечном счёте обязательно выстоит, снова устремится к солнцу и зацветёт пуще прежнего. Иной раз и вовсе казалось, что Эшли испускала яркий согревающий свет. И одна часть людей, глаза которых уже давно приспособились лишь к виденью во тьме, так и жаждала его украсть, навсегда погасить и лишить какой-либо надежды других, тех, кто отчаянно желал попасть под его тёплые лучи и тем самым спастись от беспрестанно преследующих их кошмаров, реальных и выдуманных. Леону бы подошла роль «мотылька», но ещё больше, даже правильнее, роль того, кто станет всячески оберегать, не позволит никому и пальцем коснуться с целью запятнать. Хотелось иронично усмехнуться – подобные глупые мысли были не к месту, не только сейчас, но и когда-либо позже. Разница в возрасте или в социальном положении представала не такой уж весомой причиной для яростного отрицания, как другое: ему со своим мраком прошлого, медленно разъедающим изнутри, не место в жизни Эшли. Он обязательно запятнает её, оставляя несмывающийся тёмный налёт на душе, отравит разум и тело сильнее, чем засевший сейчас в ней паразит. После пережитого в Раккун-Сити у Леона теперь каждый год считался за два, и жизнь приобрела хаотичный порядок, когда сложно предсказать, с каким смертоносным чудовищем придётся столкнуться в следующее мгновение. Он умер в том пылающем и стонущем городе, тогда же лишился каких-либо надежд, ранее придающих наивного блеска глазам, и навечно погряз в кошмаре. Эшли же должна продолжать видеть перед собой целый мир, его завораживающую красоту и подаренные им возможности построить вполне счастливую и наполненную событиями жизнь. Давно пришлось уничтожить в себе малейшие ростки какого-либо эгоизма, выкорчевать их с корнями и следом солью засыпать землю. И пусть иногда душа молила в тихом отчаянии о небольшом пристанище, где те самые чудовища не имели никакой власти, не тянули к нему своих разлагающихся грязных рук, где кто-то обязательно ждал и дарил простое человеческое тепло, Леон был не вправе загонять Эшли в суровые рамки своей жизни, вынуждать постоянно пребывать в тревоге и опасности, становиться для неё вечным напоминанием об ужасах нынешних дней. При любом раскладе ничего хорошего не выйдет – его любовь всегда будет отравленной, с привкусом пепла вперемешку с кровью. Ненужные, поистине абсурдные размышления в которых раз терзали разум и служили источником ещё большей усталости. Леон предпринимал очередную попытку отстраниться от них, надёжно запереть где-то в глубине души, ведь уже осознавал, что сейчас в постоянной близости с Эшли полностью искоренить их не выйдет. В этой борьбе с собой его каждый раз ждало поражение, а на иной исход стоило надеяться лишь по возвращению в свою полупустую квартирку, где всегда найдётся место для полного уединения – часто нежеланного – со своими мыслями. Правда, сегодня из ада ни за что не выбраться, а завтрашний день представал таким далёким, что позволительно ещё ненадолго укрыться в лучах светах Эшли от себя же, временно получить давно желанное исцеление и впервые за долгие, сливающиеся в одни бесконечные сутки года ощутить себя по-настоящему живым. — Агент Кеннеди, не переживайте так: если превращусь в паразита, вы узнаете первым. Сначала Леон собирался непонимающе нахмуриться из-за неожиданных, наполненных весельем слов Эшли, которая к тому же вскинула руки перед собой, как зомби, и сильно закатила глаза. Правда, через миг в голове яркой вспышкой возникла догадка: его взгляд, похоже, излишне часто устремлялся в её сторону. Болезненно скребущий грудную клетку страх, что она и правда в любую секунду исчезнет, обратится кем-то другим, всё же нежеланно оказывал влияние на его действия, отчего так и тянуло выругаться. Видимо, Эшли, заметив такое пристальное внимание, усмотрела в этом удачный шанс, чтобы немного отвлечься и разрядить гнетущую атмосферу, то и дело стремящуюся петлёй затянуться на шее. — Лучше держитесь от меня подальше! — продолжала в том же духе она, сильнее растягивая губы в улыбке, вот только по её радужке тёмной вязкой массой растекалась совершенно иная эмоция – страх, что недавняя ситуация повторится и её снова вынудят причинить кому-либо вред, особенно Леону. Мужчина быстро подметил это несоответствие, и множество утешительных слов рвалось из груди, только бы не позволить деструктивным эмоциям вновь взять верх над сознанием Эшли. Хотелось и вовсе попросить, чтобы она никогда не говорила подобных вещей, особенно с такой лучезарной улыбкой – её голосу не стоило присоединиться к хору иных, принадлежащих тем, кого спасти не удалось. И всё же сейчас Леон решил не ворошить неприятные для них обоих темы и просто поддержать шутливый тон, принося её душе немного спокойствия. — Боюсь, мисс Грэм, я получил иные инструкции, — Леон улыбнулся одним уголком губ и слегка покачал головой, заглядывая в глаза девушки, начавшие светлеть из-за небольших искорок веселья в них. — Придётся оставаться в приятной компании до последнего. Эшли издала тихий смешок и отвела взгляд в сторону, будто бы опасаясь выдать что-то сокровенное, то, что навсегда должно было остаться для него загадкой. Леона не переставали забавлять подобные жесты неловкости, ведь ему ничего не стоило постичь оберегаемую ей тайну. И оттого его сердце каждый раз на мгновение замирало и следом срывалось в бешеном темпе, грозясь разбиться о рёбра, тогда же наступало время для очередного поражения собственным мыслям. Даже паразит был не в силах довести мужчину до такого ослабленного и разбитого состояния, как это знание. — Заражённые… — задумчиво протянула Эшли и усмехнулась, лукаво и как-то по-особенному, что у Леона всё внутри мешалось и начинало сбоить, — Странные у вас, агент Кеннеди, понятия о приятной компании, — она вновь подняла на него свой взгляд, кажущийся несколько испытывающим. — Так и знала, что вы просто тащитесь от них. — Конечно, иначе бы меня здесь не было, — Леон подарил ей смешливую улыбку, пряча за ней частичную правдивость сказанного, и отвернулся к двери не в силах больше выносить её немой вопрос. Между ними снова пролегло молчание, ненапряжённое и даже успокаивающее. Рядом с Эшли в коем-то веке стихал невыносимый гул мыслей, беспрестанно жужжащих и копошащихся, а иной раз и вовсе наступала спасительная тишина. Стоило только уцепиться за этот факт, как очередной бой с собой позорно и быстро завершался, как прежде. Стул заскрипел более громко и протяжно – по шагам Эшли замерла возле мужчины, так близко, что, казалось, даже можно было уловить исходящее от её тела тепло. Так она заявляла о своей готовности бежать дальше, вновь погружаться в жестокий и сумасшедший мир, где главенствовали хаос и отчаяние. Леон слегка повернулся к ней, чтобы успеть уловить чарующую улыбку во время слов благодарности. Для Эшли это стало чем-то вроде привычки, как и для него после каждой передышки прокручивать в голове обещание, что он ни за что не позволит её солнцу погаснуть.