что не так с этим баром?

ᅠ ᅠ Единственная мысль Чонгука, когда он переступает порог первого попавшегося бара на этой улице, долбится под подкорку сознания и не даёт утрясти внутри всю информацию. Как бы... Какого чёрта? Что это за бар такой? Чонгук щурится, пытается поскорее пройти длинный коридор в стиле какой-то затхлой сауны с деревянными стенами и висящим то тут, то там винилом. Музыка, к которой Чонгук не привык, бьёт по ушам с такой силой, что он неоднозначно отшатывается в сторону и врезается плечом в очередную стену. Их слишком много в последнее время вокруг. Чонгук заваливается в главный зал, но внимания, как ожидалось, почти не привлекает. Только тех, кто стоял близко к выходу и кого Чонгук случайно задел, пока, спотыкаясь и матерясь под нос на кривые ноги, вваливался внутрь. Он так красиво разве что в квартиру к родителям в последний раз заваливался лет семь назад, когда только распробовал вкус студенческих вечеринок. Сейчас для такого у Чонгука есть мозги. Обычно он так не напивается, но сегодня что-то пошло не так. А точнее: слепой и безмозглый бывший, который не увидел в Чонгуке ту самую «точку опоры, оазис, поддержку» и всякое другое дерьмо. Пожелание записаться к окулисту и пройти тест на ай-кью становится последним сообщением в диалоге, а номер быстренько добавляется в чёрный список. И, наверное, Чонгуку бы тоже проверить зрение, ведь этих самых качеств, вроде: точки опоры, оазиса, поддержки – он тоже в избраннике своём особо не видел, ничего трепетного к его попыткам в ухаживания не испытывал, потому что никудышнее него только дедульки в поликлиниках пытаются угодить молодым медсёстрам. Но трёхлетние отношения так просто в землю не зароешь, потому как такого таланта к вселенскому терпению на базаре не купишь, поэтому он здесь. Чонгук захотел отомстить. Не то чтобы прямо отомстить – в его понимании он хотел, конечно, крови этого идиота, но в общественном заведении, куда его завела геолокация в каком-то приложении для отслеживания передвижений с добровольного, конечно, согласия, крови получить у Чонгука не выйдет. Всё-таки он не хочет, чтобы его выперли оттуда раньше, чем он успеет заехать по морде бывшему. И вот – приложение на телефоне ведёт его к какому-то бару. И вот он, Чонгук: пьяный, заблудившийся и многим отчаянный на то, чтобы когда-нибудь найти свою настоящую и трепетную любовь. Обычно такие попытки делают в клубах, но Чонгука, кажется, его несостоявшаяся любовь завела не туда. Народ какой-то тут притихший, отчего даже мухи кажутся громче. Чонгук осторожно, насколько позволяет узкий коридор меж столиков с диванчиками, пробирается сквозь зал, никудышно извиняется перед теми, кто стал жертвой его тяжёлых ботинок, только после этого высматривает себе неподалёку от сцены свободный диванчик или знакомую рожу. Последний диванчик оказывается занят, как и любой другой столик здесь, и Чонгук ойкает от неожиданности, когда видит перед собой обескураженного, молодого и довольно симпатичного мальчика. Кто б ждал его тут такого маленького среди гостей в возрасте? Этот незнакомый, но почему-то одновременно и очень знакомый парнишка подобной наглости, конечно, удивляется, потом усмехается, едва видит пелену алкогольного тумана в глазах. Но не успевает ничего выдохнуть, потому что Чонгук открывает рот раньше. — Подожди, я ищу тут кое-кого, — и выставляет вперёд указательный палец, прикладывая по неосторожности его к чужим губам. И губы вообще-то тоже знакомые, но сейчас Чонгук думать об этом не хочет. Открывает приложение, которые маячит перед ним надписью «Друг найден». Чонгук читает. Медленно охреневает, потому что поблизости никакой достаточно знакомой для его кулака рожи не наблюдается. Зато парнишка с ним на диванчике над головой выдыхает: — Что за нахер, Чонгук? И произнесённое имя неслабо по голове стучит, заставляя Чонгука резко вскинуть голову и уже более осознанно посмотреть на сидящего перед собой парнишку. Молодой, горячий, с той самой рожей, которая с дня расставания так и просится на хороший удар слева. Чонгук всё ещё помнит, как этот напыщенный хмырь говорил, что левая – его рабочая сторона. — Пиздец, — Чонгук поражённо выдыхает, сразу телефон откидывает подальше на диванчик, чтобы двумя руками вцепиться в воротник отглаженной рубашки Джихуна. Принарядился ещё, жук, и хоть раз бы для Чонгука напялил красивые трусы! — Ты че тут, блять, забыл, мудак? Бывший этот строит гримасу, за которую хочется его за отросшие патлы оттаскать, но Чонгук держится, даже умудряется ещё шёпотом на него кричать, дабы не мешать взрослым людям здесь культурно отдыхать. В баре пока царит полумрак, и играет ненавязчивая мелодия, поэтому их перешёптывания никому не интересны. — Чонгук, это ты следил за мной. — Я?! — от удивления Чонгук почти теряет челюсть и пробивает ею пол, но вовремя успевает подставить ладошку. — Да кому ты, блять, сдался, выхухоль? Я на тебя все годы жизни лучшие, а ты своей малолетней рожей пришёл сюда, чтобы… Чтобы что? — Чонгук озадаченно пялится на паренька своего бывшего, не может в толк до конца взять, что он забыл среди такой аудитории и в таком баре. Картинка складываться не хочет. — Чонгук, давай потом пого-… — Ты чё, — Джихуна перебивают. Чонгук прикрывает рот ладонью и совсем пьяно хихикает туда же, прежде чем выдать, — милфу пришёл сюда искать себе? — Тихо, — бывший хватает Чонгука за шею и тянет вниз, чтобы его никто не видел и не слышал. Это мало помогает, потому что тихие попытки сдержать смех слышно даже оттуда, и, наверное, охранники уже идут сюда, чтобы выставить их за дверь. — Реально?! — Чонгук, ты мешаешь другим. — Простите сердечно, — Чонгук едва может шевелить языком, но всё равно кое-как прикладывает ладонь к груди и кланяется, насколько позволяет диван. Он упирается лбом в кожу сиденья под собой, почти трётся о неё щекой, но оказывается остановлен Джихуном. — Может, тебе воды? И даже осторожно помогает сесть, протягивает прохладный стакан, помогает отпить. У Чонгука слишком трясутся руки, чтобы удержать его в пальцах. Хотя он, конечно, ещё какое-то время убеждает нового бывшего парня в обратном заплетающимся языком. Даже скороговорки старые про какие-то корабли пытается вспомнить, но забивает на это огромный болт спустя минуту. Джихуну двадцать один. На сколько помнит пьяный мозг. В планы Чонгука, конечно, совращать малолеток не входило, но он успешно это сделал три года назад. Да и трахал Джихун отлично даже в свои восемнадцать, и пофиг ему было на разницу в возрасте. Пять лет совсем не срок. Осталось только узнать, что это за бар такой своеобразный, почему никто до сих пор не включил басовый клубняк, где он может станцевать под соло Лисы и подвигать ягодицами в такт музыке. — Может, ты уже свалишь отсюда? Чонгук брови вскидывает от удивления. — Ещё чего! Сцена перед ними видна лишь на половину из-за приглушённого света, диванчики вполне удобные, даже официанты разносят заказанные людьми напитки и еду. Джихун рядом с ним потягивает, кажется, что-то безалкогольное, а через секунду официант приносит ему какое-то блюдо. Из-за притупившегося после алкоголя обоняния Чонгук не может так ловко различать запахи, но сейчас это почти неважно. — Ты че пьёшь вообще? Чонгук наклоняется в сторону этого мелкого пиздюшонка с заговорщеческим выражением лица, отчего Джихун вскидывает бровь, но двигается навстречу. Вообще он уловки Чонгука за три года выучил, хоть и сейчас побаивается немного после неудачного расставания, но всё равно тянется к нему. Хотя видно по глазам, как ему одновременно непривычно и стрёмно это делать. Спасает его только то, что остальные посетители заняты своими делами и не обращают ни на кого внимания. — Это щас стриптиз будет или чё все ждут? — спрашивает шёпотом, но делает это, как маленький ребёнок. Шёпот только в голове у Чонгука, а на самом деле его услышали близстоящие столики прекрасно, но виду, конечно, не подали. Джихун прыскает в кулак и качает головой, словно нерадивый папаша. Чонгук сейчас похож на размокшего младенца, который вместо истерического рыдания может довести до ручки непрекращающимися разговорами. — Ты адресом ошибся, — говорит уверенно и с таким выражением лица, что Чонгук невольно поддаётся ностальгии и привычно тянется для поцелуя, но вовремя одёргивает себя. Нельзя. К бывшим мудакам никогда не возвращаются, пусть и Чонгук грешил этим целых три раза ещё до Джихуна. Ничем хорошим не кончилось. — А ты чем? Годом рождения? Не пиздюшонок ещё ходить по таким местам? Чонгук дёргает бывшего за край рубашки, напоминая о том, что ответ он всё ещё ждёт. С таким блеском в глазах, что разочаровывать порой бывает труднее. — Даже оделся красиво. А для меня всегда ходил в каких-то тряпках. Пиздюшонок ответить не успевает. Джазовая мелодия разливается по пространству бара, и присутствующие заливаются аплодисментами, встречая мужчину в горчичном костюме. Его тёмные волосы вихрами ложатся на макушку и лоб, придавая сощуренным глазам загадочно-повелительное наклонение. Под этим взглядом хочется встать на колени и хорошенько так взять в рот. Прямо на сцене. Пока он дерёт глотку пением, Чонгук будет драть глотку его членом. — Бери пример, Джихун-а, — выдыхает Чонгук, едва шевеля языком. Господи, это, наверное, лучше стриптиза. Чонгук обескуражен в полной мере, едва мужчина начинает петь. Тягучие нотки обволакивают тело, заставляя неконтролируемо вздрагивать то ногами, то руками, то членом в плотных штанах. Не стриптиз, конечно, но этот мужчина на сцене может Чонгука убить либо взглядом издалека, либо голосом, либо своим оголённым телом над собой или членом в своей заднице. Любой из вариантов Чонгука устраивает, лишь бы этот певец поскорее оказался рядом. — Он такой секс ходячий, — Чонгук опирается локтем в стол и подпирает щёку кулаком, чтобы мечтательно выпустить воздух через нос в сторону сцены. Джихун рядом, кажется, давится чем-то. Мужчина обхватывает своими пальцами микрофон и отходит в сторону от пустой стойки, заставляя от этого движения пальцев едва ли не сойти с ума. Красивое лицо, приятный голос, так ещё и, наверное, подтянутое тело, сочная разница в возрасте. Одним словом – мужчина нарасхват, который не раздевается перед публикой, либо раздевается, но сам стриптиз идёт с целой сюжетной линией и квестом: найди все подсказки и получи член в жадную жопу бесплатно. У Чонгука жопа не то чтобы жадная, но для этого мужчины будет готова хоть разлиться Ниагарой прямо сейчас. Пока бывший продолжает втыкать в него с ошарашенно-удивлённо-перекошенным лицом, Чонгук едва не растекается лужей по столику от мягкого, тёплого баритона. Желание подойти и сесть перед ним на колени, а потом и отсосать возникает внезапно, давит куда-то под горло и не даёт ни о чём другом думать. — Я бы отсосал, а, — Чонгук подпирает щёку кулаком и косится на Джихуна. Они сидят на одном диване, но достаточно просторном, чтобы не соприкасаться ничем. — А ты? Бывший, кажется, вздрагивает всем телом, икает как-то странно. Его лицо перекашивает настолько, словно он представил всю картину целиком и уже мысленно тоже в рот взял. Видимо, не понравилось, судя по тому, что коктейль, который Джихун до этого пил, возвращается через рот и нос обратно в стакан. — Ты чё тут, — Чонгук неловко тянется и похлопывает старающегося кашлять в себя и не мешать остальным парня, отмечая, что от него запах исходит с силой пропотевшего моряка. — Такими темпами ты никакую милфу себе не найдёшь. Чонгук вздыхает, сетуя на то, что молодёжь совсем разучилась клубы правильные выбирать, совершенно забыв тот факт, что ему самому едва ли недавно перевалило за двадцать шесть, и он то тоже перепутал клуб и, кажется, какое-то культурное джазовое заведение. Если только сейчас неожиданно этот прекрасный представитель одного с Чонгуком пола не начнёт раздеваться под звучание саксофона. Если начнёт, то Чонгуку не придётся даже пытаться строить из себя Ниагару – слюни, пот, слезы, напичканная в задницу заранее смазка с анальной пробкой внутри польются ручьём, а то и целым морем. — Мы вообще-то... здесь не одни. Чонгук выгибает бровь на тихий шёпот. Голос самого лучшего мужчины продолжает литься, разнеживая пьяного парня настолько, что тот ложится щекой на столешницу и блаженно улыбается. Но глаз всё равно не сводит с чарующих движений и довольной улыбки мужчины. — Вот именно, пиздюк, не пялься на моего мужчину, ты офигел? Чонгук хмурится, уже даже собирается слабо и игриво шлёпнуть того по руке, но вовремя передумывает. Вдруг его потом за нанесение телесных повреждений упекут на суток пятнадцать, и он упустит возможность познакомиться? Лучше не рисковать. Чонгук закатывает глаза и отворачивается обратно, мысленно благословляя этого мелкого засранца и на смерть, и на что угодно. Его мужчина на сцене заканчивает первую песню и сразу начинает новую, улыбаясь сладко и, наверное, вкусно на все хлопки зала. Чонгук этот момент пропускает благополучно, потому что безбожно пялится, едва прикрывая рот рукой. Слюна скапливается во рту, и под действием алкоголя мысли несут его совсем в другом направлении. Стриптиза здесь точно не будет, но это не повод расстраиваться – вероятно у такого кадра достоинство в штанах не маленькое, а проверить всегда можно и в туалете. — Слушай, ты же у нас гей. Мне тебя очень жаль, пиздюшонок, — Чонгук вздыхает мечтательно, морщится приятно от картины в голове, где этот самый мужчина с сильными венистыми руками утягивает его в безбожно крышесносящий поцелуй, а потом резво сдергивает штаны и усаживает на свои бёдра. — Чё это? — Джихун удивлённо выгибает бровь. — Я могу и в ответ быкануть вообще-то. — Не можешь, — Чонгук стреляет в него предупреждающим взглядом. — Это ты меня бросил и ушёл к какой-то милфе, а не я. И мне жаль, потому что этот мужчина будет моим, а тебе здесь ловить точно нечего. — Я не уходил ни к какой милфе, — пытается оправдаться Джихун, но на него сзади кто-то шикает. Приходится замолчать. Джихун смотрит на сцену, где мужчина всё ещё исполняет вторую свою любимую песню, переводит взгляд на Чонгука, которого нехило уже так мажет по поверхности стола, и решает немного попортить воздушные замки, потому как это: — Может, у него семья и дети есть, не? — заставляет разочарованно выдохнуть. Чонгук хмурится, переводит взгляд на заинтересованно выгибающего бровь бывшего и осматривает того с ног до головы. Есть, за что зацепиться, конечно, за три года Чонгук изучил это тело вдоль и по диагонали, хотя пьяному мозгу даже старик под восемьдесят покажется супермоделью. Не то чтобы этот мальчик ему кажется супер, но вот он уверен, что мужчина на сцене разнесёт всего его внутри и снаружи, разложит так, как никогда и никто, несмотря на количество алкоголя в крови. — Не порть мне вечер своим бубнёжом, — Чонгук глаза закатывает, зарекаясь больше не слушать голос этого донельзя правильного пиздюшонка, который, кажется, собрался испортить ему ночь по самое горло из мести. Хотя своё горло Чонгук собирался натягивать на достоинство того мужчины в костюме и с бархатным голосом, от которого крыша едет, член мокнет и стоит, а в плейлисте автоматически появляются песни в стиле джаз. Стриптиз никому под джаз Чонгук ещё не танцевал, но, кажется, собирается попробовать, если приятный аджосси не будет против их совместного будущего. Желательно на подольше, а то и вовсе насовсем. Так будет даже лучше всего. — Я хочу ему смачно отсосать, а, — тянет он полушепотом, потому что делиться своими тайнами со всем залом он не хочет, зато с этим пиздюшонком уже можно: они, можно сказать, за три года прошли сквозь огонь, воду и предпочтения в милфах со стороны Джихуна. Хуже не будет. У Чонгука сейчас то болезненный стояк сначала на мокрые фантазии с участием чужих длинных пальцев, то капающие с подбородка слюни, то его задница даёт о себе знать желанием поскорее ощутить в себе что-то стоя́щее и сто́ящее... — Чтоб и слюны много, и моих попыток не подавиться головкой его члена в глотке. Песни заканчиваются. Джихун морщится и, кажется, еле сдерживает рвотный позыв. — Нихуя ты ещё не понимаешь, мелкий, — Чонгук отмахивает. Пиздюшонок всё ещё кашляет сдавленно в сторону. То ли пытается выкашлять лёгкие, то ли сразу желудок. — Член ты суешь, конечно, хорошо, но явно похуже, чем тот мужчина… Тебе не нужна характеристика? — Какая ещё характеристика? — Джихун косится на него с опаской. Надо было гнать Чонгука отсюда сразу, а не ждать, пока он сам отсюда свалит. Теперь его персона здесь явно опозорена. — От работодателя с прошлого места работы, — тихо ржёт Чонгук, укладывается лбом в стол. — Вдруг твоим милфам будет угодно узнать, какой твой член в работе. Джихун закатывает глаза. Он едва не замахивается, чтобы припечатать Чонгуку смачного подзатыльника, но передумывает. Мужчина на сцене кланяется, обводя глазами зал. Замирает, кажется, на столике, где сидит Чонгук, и на лице отражается удивление, лёгкое волнение и непонимание. Чонгук же, совсем этих чувств за собой не замечая из-за желания как можно скорее оказаться рядом с таким (настоящим – по меркам Чонгука) папочкой, подрывается с дивана, даже волосы успевает пригладить, пропищать опешевшему от такой реакции Джихуну: — Он смотрит прямо на меня! Боже, а вдруг он подумает, что я с тобой вместе сюда пришёл? Боже, ты можешь, ну... свалить?! Паника накрывает с головой, едва мужчина сходит со сцены под аплодисменты, откладывает микрофон и идёт прямо к их столику... Чонгук давится, кажется, всем, чем возможно: воздухом, слюной, языком, пока мужчина его мечты медленно рассекает зал и с нечитаемым выражением лица присаживается напротив. Прямо за их столик! Напротив Чонгука! Даже бровью заинтересованно ведёт, косясь на мелкого пиздюшонка рядом с наполовину опустошённым стаканом с колой в руках, который он прижимает к себе так отчаянно, словно его напиток кто-то отберёт. Тот всё ещё зелёный, словно его укачало на сраном Титанике. Чонгук приосанивается, пьяно улыбается и пропускает половину того, что говорит незнакомец. Картинка перед глазами плывёт, но остатки алкоголя в его крови ударяют в голову в самый ответственный момент. Не желают, видимо, чтобы их хозяин познакомился с ахуенным мужчиной и заполучил, наконец, хоть кого-то в постоянное пользование. — Чонгук! — резко вскидывает руку вперёд, врезается животом в край стола и хрипит от того, как же всё-таки это больно. — Будь здоров, — тут же парирует Джихун, сверкая довольной лыбой от уха до уха. — Подавись. Бывший рядом глаза театрально и старательно так закатывает, что аж зрачков не видно, и Чонгук хмурится, приближаясь к нему вплотную. — Мы с тобой в одной лодке: ты ищешь милф, а я члены. Ты меня поддержал, пока я тут распинался про ахуенность его большого члена, а щас, типа, такой решил, что не при делах? — Я не... Мужчина удивлённо выгибает бровь, смотрит на Джихуна, потом на парня рядом с ним и осторожно интересуется: — Вы – партнёр моего сына? Чонгук прыскает в кулак. Партнёр, ага, конечно. Не дай Бог больше ему таких партнёров. Его, кажется, уже несёт не в ту степь, потому что нести он начинает полную ахинею, как бы сам завтра не очухался с красной от стыда задницей. Джихун врывается в их диалог, закрывает Чонгуку рот своей потной ладошкой, чтобы не пиздел много просто так, но парень ловко и больно кусает его за пальцы. — Да боже упаси меня, — аккуратный палец с завидной драматичностью утыкается в солнечное сплетение Чонгука, а его глаза расширяются, что мама не горюй. Ещё два миллиметра, и выкатятся, — быть партнёром вашего сына. Вот ещё. Вашего... кого? Сына? Чонгук икает на этом моменте. Смотрит на Джихуна и переводит взгляд на обескураженного мужчину напротив. — Как это... сына? Какого ещё сына? Чонгук опускает плечи от разочарования, ударяется смачно о поверхность стола с глухим стоном и лепечет себе под нос быстро: — Я так хотел, чтобы вы были свободны, аджосси, почему вы замужем? Или женаты? Вы не гей? Может, хотя бы би? И смотрит с надеждой, но продолжает спустя несколько секунд молчания: — Почему этот ваш муж не я? Я даже согласен быть женой, хотите юбку надену? — Чонгук не заканчивает, поднимает румяное от алкоголя и жары лицо, пиздюшонок рядом притих, на пару со своим стаканом с колой. Напротив него только сцена с кем-то новым, шикарный мужчина и желание оказаться у него на коленях. — Как вы… — Почему ты не сказал, что у тебя такой сексуальный отец? — Чонгук разбито поворачивается к бывшему, цепляется за его шею и почти рыдает на плече от несправедливости мира, но Джихун вовремя уворачивается от пьяной туши. — Я бы бросил тебя намного раньше… И вот поэтому ты… не знакомил меня со своими родителями за три года… Думал, что я променяю тебя на твоего папочку? Чонгук смачно ударяется лбом о поверхность стола. Глухо стонет туда же и добавляет: — И ты думал абсолютно правильно, придурок. — Так вы… встречались? — уточняет всё же мужчина на свой страх и риск. Чонгук кивает отрывисто, опять что-то бурчит, но краем глаза всё равно замечает, как место рядом с ним пустеет: этот несносный разрушитель мокрых желаний свалил туда, где его явно ждут, – в страну кайфоломии. И, возможно, надо заканчивать так заваливаться пьяным в заведения, иначе как ещё он будет потом поддерживать репутацию своего мужика, а? Всё-таки его будущий муж не просто какой-то там, а самый настоящий, горячий, сексуальный и самый лучший исполнитель джазовых композиций, от вида которого сейчас на стол встать и состриптизовать – как два пальца об асфальт. — Если у вас есть сын, то значит, где-то и жена или муж, то я точно на роль любовника вряд ли сойду, — Чонгук горестно вздыхает, собирается уже всё-таки напиться в стране кайфоломии на пару с её предводителем, осталось только найти мелкого. — Почему же? Чонгук дёргает бровью заинтересованно, но тут же сдувается. — Как это почему, аджосси... Изменять нельзя, даже если не любишь в браке. Чонгук вообще-то верный, умный, красивый, начитанный, только дайте ему ночь на восстановление моральных сил. А ещё лучше записать телефон, чтобы не потерять, иначе солнце всей жизни может потеряться в своём похмельном отходняке и светить только после дозы спасительного кофе со стаканом ледяной воды на голову и в штаны. Чонгук же собирается теперь напиться так, что в глазах пойдут звёзды яркие, сетовать на разбитое сердце, а потом в мыслях представлять, как из задницы, неоприходованной, этот мужчина сделает вполне себе оприходованную. Даже выпрямляется и глазами находит одного из официантов, но уверенным движением мужчина перехватывает готовую было взмыть вверх ладонь Чонгука, прижимает к столу, пока щёки Чонгука стремительно краснеют. Глубокий голос: — Позвольте сначала всё же узнать, что у вас случилось, — заставляет дрожать внутренне, и Чонгук уже не понимает, отчего это он так реагирует. Алкоголя, наверное, в нём не так много, чтобы позориться так, а любви с первого взгляда и того меньше. — Да что случилось... Мой сын… то есть ваш сын… бросил меня ради какой-то милфы, а я уже не хочу плакать из-за него, потому что у меня теперь есть вы. И улыбается так широко, что явно походит на психа. — Видите, я уже считаю вашего сына и моим тоже. Готов принять вас в свои объятия, аджосси, со всеми недостатками. — Мой сын – недостаток? — мужчина выгибает бровь. — Он меня бросил, — Чонгук обиженно сопит, — конечно, для меня он тот ещё мудак, но ради вас, аджосси, я готов принять его ужасный характер. Мужчина теряется. Он ловко меняет тему разговора, надеясь, что Чонгук сможет более или менее прийти в себя, если предложить ему выпить воды или колы. — Вы чего-то хотите? Может, ч-... — ...лена вашего в рот. Чонгук смотрит сразу в лоб, не стесняется, потому что краснее щёки уже просто стать не могут, коэффициент стыда выше не поднимется, а задница вряд ли потечёт ещё сильнее, чем Ниагара, и он, кажется, оставил на диване уже приличную лужу своей смазки. — ...чего-нибудь прохладного? Мужчина заканчивает уже не так уверенно, как начинал, давится тоже всем, чем только может. Воздух спёртый из лёгких выдыхает медленно, с оттяжкой, даже не зная, как вести себя в подобной ситуации. Он теряется, наверное собирается даже подозвать официанта, чтобы всё-таки заказать Чонгуку пару коктейлей и оставить одного, но передумывает. — Что? — уточняется робко, едва поднимая взгляд на взволнованного Чонгука, пока за спиной его коллега и хороший друг начинает петь новую песню. Саксофон на своей сольной партии соблазняет всё-таки подняться на стол и устроить если не фаер, то хотя бы шоу. — Мне нравится саксофон, — мечтательно выдыхает парень, упираясь кулаком в щёку. — Саксофон... да, — незнакомец оборачивается коротко на сцену, замечая музыканта в соло. — У него очень необычное звучание. Плавное легато с глиссандированными звуковыми... — Я бы станцевал под него вам стриптиз. Мужчина давится. Его щёки становятся красными. Чонгук воодушевляется, потому что, кажется, он смог удивить и заинтересовать своего загадочного папочку с огромным достоинством в штанах, поэтому даже подпрыгивает на диване, когда из горла вырывается только это ужасное, стыдливое и с пошлым намёком: — Хотите я прямо сейчас на столе для вас разденусь? — Может... я лучше отвезу вас домой, Чонгук? — Чонгук... — блаженно улыбается. — Надеюсь, так зовут вашего будущего мужа. Чонгук хватает своего нового мужчину за руку, тянет к выходу, ловко лавирует между гостями, завлекая чужой внимательный взгляд к своей заднице и виляя ей едва ли не как проститутка. Чонгук забегает сам и притягивает к себе опешившего мужчину в туалет. Тот, конечно, пустует. Чонгук щёлкает замком и вплотную жмётся к крепкому телу сквозь ткань его костюма. — Я хочу отсосать вам, — и сразу падает на колени, чтобы прижавшийся спиной к одной из кабинок мужчина от неожиданности не смог ничего сделать. — Как вас зовут, аджосси? — Чонгук ластится к бёдрам своего будущего мужа (он надеется), ласково оглаживает дрожащими пальцами очертания чужого члена сквозь ткань и почти мурлычет от удовольствия и фантомной тяжести на языке (тоже надеется, но уже больше), когда сунет его в глотку полностью. — Тебе не кажется, что всё это слишком... быстро? — мужчина втягивает шумно носом воздух, его голос хрипит, а Чонгука ведёт знатно, но звук резко открывшейся кабинки заставляет вздрогнуть. — Джихун?... Чонгук это имя, конечно, где-то уже слышал, но вспоминать сейчас это не его прерогатива, потому что очертания чужого возбуждения прослеживаются отчётливее, когда парень утыкается в него носом. Этот самый Джихун что-то говорит растянуто, но не особо так понятно из шума в ушах, а потом отталкивает их с Чонгуком от двери, щёлкает замком и сваливает. Чонгук надеется, что навсегда, потому что терпеть этого пиздюшонка он больше не хочет. Да этот наглый пацан почти грандиозный отсос ему обломал! — Так как зовут моего мужчину? — Чонгук осторожно приспускает чужие брюки, улыбается, едва захватывает игриво и край трусов. Ему нравится, какой вид ему открывается снизу и каким тёмным может быть чужой взгляд. Будто расплавляющий. — Ким Тэхён. Чонгук кивает, дрожит всем телом, едва контролируя себя. Тэхён упирается бёдрами и задницей в раковину позади, цепляется руками за что-то за спиной, запрокидывает голову, едва Чонгук перед ним ловко спускает его белье до колен и сразу обводит припухшими от частых покусываний губами пунцовую головку. Тэхён соврёт, если скажет, что этот мальчик его не заинтересовал: ещё когда он подошёл к столику его сына и стал почти беспардонно приставать, Тэхён невольно напрягся, но успокоился, едва Чонгук потерял к нему интерес. А сейчас этот развязный и подвыпивший соблазнитель готов отсосать ему в туалете джаз-бара, готов почти что стать его мужем, только вот вряд ли ему понравится всё это завтра на трезвую голову. Но Тэхён всё равно зарывается пальцами в тёмные вихры на макушке, сжимает у корней и направляет парня взять глубже. Чонгук стонет с его членом во рту, хватается за оголённые бёдра и легко сжимает, отчего мужчина над ним несдержанно толкается вперёд, загоняя член ещё дальше. Парнишка ловко перехватывается ладонью у основания, проходится губами по всей длине и с пошлым чмоком отрывается от головки. Он помогает себе ладонью, постепенно сжимая и разжимая пальцы на члене, обцеловывает основание, оставляя мокрые следы от слюны. Чонгук опускается ниже, чтобы вновь подняться и резко взять всю длину в рот. Тэхён резко вздыхает, откидывает назад голову и стонет низко, пуская и по коже Чонгука табун мурашек. Где-то в глотке хлюпает слюна, пока Чонгук по неосторожности пытается сделать вдох ртом, кашляет, жмурясь от слез, но всё равно продолжает утыкаться носом в гладкий лобок. Тэхён ещё несколько минут позволяет доставлять себе удовольствие, но, едва видит, как его соблазнитель тянется к собственному члену сквозь ткань брюк, хватается за волосы на затылке Чонгука и оттягивает назад, заставляя отстраниться. — Вам не нравится? — тут же канючит Чонгук, вновь тянется к чужому члену, словно для него это сладкая конфета, но пуговицы брюк и ширинка застёгиваются у него под носом. — Нравится, конечно, — Тэхён успокаивающе гладит Чонгука по щеке и помогает подняться на ноги. За его спиной кто-то уже настойчиво пытается зайти в туалет, стучит пару раз и даже делает попытку поинтересоваться, всё ли там хорошо. Тэхён думает, что всё у них тут хорошо и даже очень, помощь точно никакая со стороны не потребуется, но оба продолжают игнорировать это. Чонгук, наверное, просто не слышит из-за шума крови в ушах, а Тэхён полностью окунается в момент, позволяет случиться этому в туалете джаз-клуба, в котором он поёт по вечерам. — Развернись, — голос понижается и отдаётся в ушах приятной дрожью. Чонгук послушно разворачивается спиной к мужчине и лицом к зеркалу. Видит своё уставшее и изнывающее лицо с опухшими губами и требовательным взглядом. Он тихо стонет, когда чужой, всё ещё твёрдый член, прижимается к его обтянутой в джинсы заднице, легко ведёт вверх и вниз, потираясь. Тэхён прижимает его к зеркалу, резко заводит руки к животу и шепчет в ухо: — Позволь я помогу тебе, — голос мужчины в ушах отдаётся приятным, низким тембром, и Чонгук запрокидывает голову, прикрывает глаза, пытаясь не казаться таким пьяным и доступным для секса с незнакомцем в туалете! Но уже, наверное, поздно строить из себя саму невинность, учитывая специфичность позы, в которой они находятся. Ловкие пальцы Тэхёна стягивают с Чонгука джинсы к лодыжкам, поддевая в процессе и нижнее белье. Чонгук без стеснения и заминки стягивает их и отбрасывает в сторону. Не особо заботится сейчас о дальнейшей их чистоте, потому что стоящий член, наконец, освобождается от тисков ширинки и шлёпается о низ живота. Тэхён ведёт по лобку к тазовым косточкам, очерчивает изгибы чужой задницы, пальцы ведут трепещущую и горячую дорожку ниже, чтобы через секунду прижать Чонгука к основанию небольшой тумбочки с умывальниками и зеркалу сильнее, задрать одну из ног так, чтобы та оказалась прямо на краю раковины. Чонгук не успевает среагировать. Мужчина оказывается на уровне его задницы, раскрывает ягодицы и не без удовольствия отмечает ярко-красное основание анальной пробки внутри. — Аджосси, — Чонгук тихо стонет, когда Тэхён, не удержавшись, дует на идеально гладкий вход. Чонгук вздрагивает, дёргается вперёд, пытаясь уйти от такого воздействия, но Тэхён неожиданно крепко впивается пальцами в нежные бёдра, тянет на себя и буквально пытается насадить на своё лицо еле держащегося в полувертикальном положении Чонгука. — Что вы делаете?… — он стонет низко, вновь дёргается в сильных руках, и начинает уже думать, что его мужчина достаточно опытный, раз так умело присасывается губами к краям ануса, вокруг пробки, оглаживает их кончиком языка. Последующие стоны выходят громче, отчего Тэхён тихо усмехается в его же задницу, ощутимо давит и гладит пальцами дрожащее бедро, словно пытается таким образом хоть немного, но успокоить. Чонгук запрокидывает голову, сильнее выгибается в спине. Он отрывисто двигает бёдрами навстречу лицу Тэхёна и его языку, что оставляет длинные мокрые мазки у входа, чужие пальцы то и дело поддевают края пробки и двигают ей внутри, заставляя гортанно и низко стонать от непривычных ощущений. Чонгук устремляет взгляд прямо в зеркало: видит вспухшие от частых покусываний губы, глаза, в которых едва ли сохранилась осознанность. Его руки дрожат, не в силах больше удерживать вес всего тела, и бёдра, кажется, начинают подрагивать. Тэхён позади него хлюпает смазкой, которую сдерживает внутри Чонгука пробка, и без зазрения практически зарывается лицом меж разведённых в стороны ягодиц, спускается ниже к мошонке. Когда горячие ладони ложатся на напряжённый низ живота, Чонгук втягивает носом воздух так, что почти теряет равновесие. — Как думаешь, ты сможешь быть тихим? Нас не должны услышать. Тэхён тут же оказывается сзади, прижимает к своей груди и ведёт дорожку из горячего дыхания от задней поверхности шеи и выше до мочки уха, шепча в распалённую и покрасневшую кожу: – Справишься? Чонгук кусает себя за нижнюю губу и кивает, припадая к чужому плечу и чувствуя, как яростно бьётся его сердце. Спиной он чувствует крепкую грудь, хватается за край раковины и всё ещё поддерживает себя так, чтобы Тэхёну максимально удобно было входить. Мужчина перемещает свою ладонь с чужого живота на грудь, задирает ткань футболки так, чтобы открыть крепкие мышцы спины с перекатами их под кожей. Чонгук дёргается вперёд, когда ладонь Тэхёна со шлепком прижимается к одной из его ягодиц. — Переместись в одну из кабинок, — тихо говорит Тэхён ему на ухо, и Чонгук задушенно стонет в протесте, мотая головой, но замирает, едва замечая чужой тёмный взгляд в зеркале. — Бегом. Приходится кивнуть и выпрямиться. Член изнывает от отсутствия стимуляции, ноги отказываются держать его в вертикальном положении, но Чонгук всё равно повинуется, заходит в одну из кабинок и склоняется над закрытым унитазом. Стоять, облокотившись о бочок унитаза, ему неудобно, хоть так тоже открывается прекрасный вид на его задницу сзади. Щёлкает замок на двери. Тэхён только что открыл дверь в туалет. — Что вы делаете, аджосси? — тянет Чонгук, едва мужчина оказывается позади него, запирает дверь и вновь оглаживает ягодицы. — То, о чем ты просил, — Тэхён склоняется над взмокшей спиной парня, наваливается на него всем телом, заставляя Чонгука сильнее упереться в бачок, чтобы выдержать вес сразу двух тел. Когда очередной шлепок разлетается по кабинке и наверняка выходит за её пределы, дверь в туалет отрывисто щёлкает. Кто-то заходит, и Чонгук вздрагивает, потому что слышит, как сзади Тэхён растегивает молнию на своих брюках и приспускает штаны вместе с бельём. Позволяет себе обернуться через плечо, чтобы увидеть твёрдый стоящий член с истекающей головкой. Чонгук зажимает себе рот, лишь бы не застонать в голос от такой картины. Посторонний человек из соседней кабинки всё ещё не вышел, и Чонгук предостерегающе закусывает щеку изнутри, едва Тэхён резко вытаскивает пробку, заставляя тело содрогнуться от неожиданности. На пробу мужчина вводит в него два пальца, убеждаясь, что внутри скользко и свободно. Тэхён обнимает Чонгука за талию, заставляя прижаться задницей к его члену. Пары дразнящих движений Чонгуку хватает, чтобы вцепиться в чужую руку, поддерживающую его за талию. На этапе, когда посторонний выходит из кабинки и включает воду у умывальников, Тэхён входит. Смазка внутри, стекающая медленно единичными каплями по внутренней поверхности бёдер, непривычно громко хлюпает, Чонгук на толчке подаётся вперёд, упираясь ладонью в стену напротив. Тяжёлый вдох сливается с хлопком двери, и всё снова стихает. Чонгук напрягается, когда горячая ладонь двигается вверх по его животу и груди, смыкается на горле. Очередной прерывистый выдох сливается с глубоким толчком. Чонгук еле сдерживается от пронзительного стона, хватается почти в отчаянном порыве за запястье слегка удушивающей его руки. — Пока никого нет, думаю, ты можешь не сдерживать себя, — Тэхён толкается глубоко, набирает темп и с упоением отмечает, с каким сочными звуком его член исчезает в выпяченной заднице. Толчки становятся резче, отрывистее и глубже с каждой секундой. Тэхён не выходит полностью, лишь позволяет головке остаться внутри, чтобы в следующий миг вновь прижаться своими бёдрами к чужим. Чонгук подмахивает ему навстречу, скулит тихо и отчаянно цепляется за руку на его горле, словно пытается сделать так, чтобы давление увеличилось. Вторая ладонь мужчины, плотно удерживающая чужое бедро, перемещается на изнывающий по ласкам член, заставляя Чонгука едва ли не упасть под ноги. Колени, уставшие в таком положении, подгибаются непроизвольно. — Тише, — Тэхён смеётся хрипло прямо у красного уха Чонгука, отчего жар проходится по всему телу от горячего дыхания у мочки. Парень в умелых руках так и норовит поскорее соскочить, словно ему не нравится эта двойная пытка. Пока член мерно и глубоко проходит внутри, пальцы смыкаются на головке, истекающей предэякулятом, размазывают естественную смазку по твёрдому основанию и сжимаются плотнее. Чонгук дёргается, но всё равно интуитивно продолжает подмахивать бёдрами назад. Движения становятся хаотичными, быстрыми и резкими, как и ладонь Тэхёна на члене Чонгука. Капли смазки вязко разлетаются от частого и быстрого темпа в стороны, пачкая и края футболки, и бачок унитаза перед ними. Стоны Чонгука смешиваются с хриплыми стонами Тэхёна, когда на очередном толчке парень сжимается внутри. Член из-за этого выходит туго, и мужчина не сдерживается от приятного сжатия. Очередной грубый толчок вместе с увеличившейся силой давления на горло, и Чонгук задушенно хрипит, изливаясь в кулак Тэхёна. Он чувствует облегчение, но не тогда, когда мужчина продолжает входить в него, придерживая за живот и бёдра. — Вам сорок, но… — Чонгук выгибается на очередном толчке, давится собственными словами и прерывается. Тэхён словно специально не даёт ему закончить, — …почему вы до сих пор не кончили? Мужчина прижимается к его дрожащей спине, чтобы прошептать на ухо: — А ты не можешь принять тот факт, что ты кончил раньше, чем я? Хочешь продержаться дольше? В следующий раз я надену на твой член специальное кольцо, которое не будет давать тебе кончить. От таких грязных слов Чонгук запрокидывает голову, устало упирается лопатками в крепкую грудь. Угол меняется, и член входит уже по-другому. Вместо стонов из уставшего горла вырываются лишь тихие выдохи вперемешку с поскуливанием. Чонгук старается сильно не шуметь, чтобы не привлекать излишнее внимание к туалету, но Тэхён, видимо, не согласен с таким раскладом. — Не хочешь, чтобы нас услышали? А если я передумал и теперь хочу, чтобы ты сорвал голос? Я всё ещё не кончил. Не хочешь немного помочь мне? Чонгук кивает тяжело, разлепляя глаза от усталости. Пелена алкоголя, может, и выветрилась из него, но ноги всё равно подкашиваются, голова кружится, а Тэхён перед глазами плывёт, как и тот факт, что колени недвусмысленно хрустят после соприкосновения с полом. Тяжёлый член качается перед его лицом, истекает своим предэякулятом и смазкой, которой накачал себя парень, и Тэхён не брезгует взять его в руки и несколько раз похабно ударить головкой о щёки и надутые губы Чонгука. Головка оказывается в плену горячего рта слишком быстро для дезориентированного Чонгука. Тэхён упирается спиной в стену и запрокидывает голову: грязный рот заглатывает сразу на половину, спускается ниже с каждым движением головы. Член мягко проезжается по мокрому от изобилия слюны языку. Та скапливается во рту, и Чонгук вынужденно облизывает весь член и отрывается от головки с громким чпоком. Слюна стекает по подбородку, и Чонгук резко вытирает её подвернувшимся подолом футболки. Тэхён хватает Чонгука за волосы на затылке, сразу направляет в тёплую глотку свой член, двигая бёдрами на собственное удовольствие. Чонгук послушно расслабляется, позволяет мужчине так легко терзать его рот и опухшие губы. — Кончи мне на лицо, — просит, едва видит и слышит, как Тэхён стонет предвкушающе, как резко сжимает волосы на задней поверхности шеи, словно не хочет отпускать и хочет спустить прямо в глотку расслабленного Чонгука. — Кончите мне на лицо, аджосси, пожалуйста. Чонгук выглядит слишком раскованно на коленях. Он раздвинул покрытые потом и влагой бёдра, смотрит на Тэхёна снизу вверх своими большими глазами, умоляя то ли взять его ещё раз, то ли взять сразу два раза подряд. Мужчина в несколько глубоких движений кончает, наконец расслабляет спину и издаёт низкий хрип. Чонгук вздрагивает, когда он доносится до его слуха. Сначала прояснение сознания от бурной ночи в туалете какого-то известного джаз-бара. Потом вид, открывающийся снизу: Тэхён прекрасен, когда изливается на него, ловит кайф и даже скрыть это не пытается. Чонгука ведёт знатно, и он двигается на холодной плитке ближе к мужчине: контраст температур кажется ему едва ли не раем. ᅠ ᅠ ᅠ

🎷

ᅠ ᅠ ᅠ Чонгук просыпается с лёгкой головной болью, сухостью во рту и отчаянно слипающимися обратно глазами. Его будильник, поставленный на всякий случай на девять часов утра, звенит где-то в пространстве чужой комнаты, отброшенный вместе с джинсами на пол. Он, в надежде, что будильник поднимет его раньше того, с кем он проведёт ночь, сейчас без особой искры пялится в белый потолок. Мягкость подушки умиротворённо настраивает на дрёму ещё на пару часов, но открывшаяся резко дверь заставляет испуганно подскочить и увязнуть в скомканной простыне. Одеяло комком летит вниз, на пол, а одна подушка точно в довольную рожу Джихуна. Чонгук от шока не может сказать ни слова, хотя не обделён достатком словарного запаса ни капли. Удивление настолько сильное, что может посоперничать со злостью на самого себя и желанием удушиться ремнём. — Ты какого хуя здесь делаешь? — сиплым то ли от шока, то ли после сна голосом спрашивает Чонгук, прижимая к оголённой груди край простыни. Знает, что бессмысленно это делать, но всё равно защищается, хотя стоило бы перестать пить и ложиться в кровать своего бывшего! Джихун усмехается. — Пришёл позвать тебя на завтрак, — его губы кривятся, когда он окидывает видок Чонгука с ног, спрятанных под тканью, до головы с гнездом на макушке. Волосы ночью растрепались настолько, что стоят торчком. Чонгук видит на лице Джихуна довольную улыбку, смешанную, словно с лёгким пренебрежением во взгляде, давится собственным возмущением и хмурится. Он помнит лицо бывшего в туалете какого-то клуба, помнит член в своей заднице и литры алкоголя, что он влил в себя после. А ещё помнит, как просил кого-то кончить ему на лицо, пока сам восседал на коленях и высовывал язык. — У нас что-то было? — Чонгук переводит задушенный взгляд на парня, всё ещё стоящего в проходе. — У нас ничего не было, — Джихун фыркает. — А вот у тебя и… — Что за тон? — Чонгук закатывает глаза, сразу встаёт на дыбы, потому что никто ещё не оскорблял способность Чонгука доводить кого-то до оргазма. А Джихун, судя по всему именно это собирается и сделать. — К твоему сведению, я прекрасно трахаюсь. — Я не говорил обратного, — Джихун вновь корчит рожу. По его лицу понятно, что он обижен на выпад, с которым на него налетел Чонгук. Возможно, со стороны Чонгука, тон и правда был слишком поучительным, словно родитель разговаривает с непутёвым малышом, но именно таким Чонгук и ощущал Джихуна в их отношениях. Немного со спесью ещё не успокоившихся гормонов, с желанием не спать всю ночь и зависать в гаражах или на дискотеках. Чонгуку тогда думалось только о том, как вставать спустя три часа сна, как идти на работу с больной головой и как выплачивать кредит после суммы в чеке бара. Возможно, даже такая маленькая разница в возрасте меняет отношение людей друг к другу на протяжении времени, что Джихун полностью охладел к Чонгуку и его стремлениям найти подушку безопасности, с которой не страшно будет остаться на улице. Квартира не в аренду, а своя собственная. Работа стабильная, а не неофициальный заработок Джихуна. Чонгуку нужен кто-то другой? С его манерой слегка поучать кого-то, кто младше, ему нужен кто-то более зрелый, чтобы не казаться на его фоне непутёвым папашей. Джихун не то, чтобы совсем ребёнок… просто его отношение к жизни не для такого партнёра, как Чонгук. — Хватит копаться в себе, — парень закатывает глаза и возвращает Чонгуку подушку: точным ударом прямо в задумчивое лицо. От неожиданности Чонгук валится обратно на кровать. — Спускайся на завтрак, иначе он остынет. И дверь закрывается. В комнате становится слишком тихо. Только мысли в голове оглушают настолько, что страх встать с кровати нарастает с каждой секундой. Чонгук почти плачет, когда натягивает на себя разбросанную одежду: в порыве ли страсти его носки разлетелись по противоположным углам, или из-за его опьянения – думать не хочется. Не дай Бог он полез к Джихуну пьяный, хотя до сих пор понять не может, где он умудрился его встретить. Номер в чёрном списке висит уже давненько, поэтому шансов, что Чонгук в алкогольном бреду полез в контакты и нашёл его номер снижается до нуля. Вряд ли пьяный Чонгук насколько сильно хотел позвонить Джихуну, что разблокировал его. На всякий случай Чонгук проверяет журнал звонков за вчерашний день, но номера бывшего там не находит, что значительно облегчает его груз на плечах, но одновременно с тем и повышает некую тревожность. Ему не хочется быть тем, кто в пьяном угаре звонит бывшему и лезет к нему в койку после расставания. Не то чтобы это было слишком трагичное расставание, но за все три года отношений Джихун ни разу не делал попытки познакомить его с родителями. Это удручало, но не настолько, чтобы навязываться. Тогда новая работа давила на него со всех сторон, и про более серьёзные отношения с взбалмошным двадцатилетним мальчиком думать не хотелось. Чонгук выходит из комнаты, перед тем высунув голову в проём. Коридор оказывается чист, а в паре метров от него лестница на первый этаж. Стены со светло-серой отделкой вокруг, несколько картин неизвестных Чонгуку художников в рамках, раскиданные игрушки для домашних животных то тут, то там. Дом больше похож на семейное гнездо, чем на берлогу холостяка, какой Чонгук и представлял квартиру Джихуна. — Вот я влип, — Чонгук бормочет себе под нос, пока спускается. — Я не планировал знакомство с родителями после расставания. Он надеется, что не настолько много выпил, чтобы половину не запомнить. Чужие руки, член внутри, алкоголь тоже внутри себя он прекрасно помнит. Как и тот факт, что пробку из него вытаскивали почти что зубами, пока вылизывали. Свою фразу про «кончите мне на лицо» он тоже помнит, но не понимает, почему обращался к Джихуну в уважительной форме: вряд ли они решили попробовать ролевые игры. Чонгук сразу вспоминает, кого именно вежливо просил кончить на него, едва переступает порог кухни. Джихун с ехидным выражением лица сидит за столом, наведя камеру телефона как раз в его сторону, но разбираться с мелким извращенцем у него нет желания, потому как за плитой с лопаточкой в руках стоит тот, чья сперма была вчера на прекрасном и явно перекошенном от удовольствия лице Чонгука. Смущение пересиливает защитную реакцию в виде возмущения. Всё-таки это его вчера не без последствий брал этот мужчина в туалете джаз-клуба, а перед этим узнал, что Чонгук встречался с его сыном целых три года. Не каждый, наверное, выдержит такое испытание, учитывая ещё и разницу в возрасте. Думать о том, сколько может быть лет Ким Тэхёну, Чонгуку не хочется, по сути любви все возрасты покорны. Даже если эта любовь построилась (или зародилась?) в пьяном угаре и (слабом) желании Чонгука отомстить Джихуну на разрыв. — Доброе утро. Голос всё такой же, каким Чонгук его помнит с ночи: низкий, немного хриплый (теперь уже точно ото сна), пускающий мурашки по коже. На трезвую голову слышать его приятнее, но это всё равно не сравнится со звучанием во время предоргазменных судорог. — И вам, — Чонгук садится за стол с опаской, после приветствия сразу кланяется едва не задевая лбом столешницу, и это вызывает у Тэхёна лёгкую улыбку на губах. Джихун мерзко хихикает в ладошку, продолжая снимать краснющее лицо Чонгука на камеру, Тэхён косится на сына с лёгким укором: — Что ты ему наговорил в комнате? — Что у тебя есть жена и ему нужно побыстрее свинтить с твоей койки, — Джихун закатывает глаза, но уже в следующую секунду жалеет о своих словах. Чонгук с удивлением вскидывает голову. Ему словно обухом по голове ударили этим «есть жена», и слёзы на глаза напрашиваются непроизвольно, хотя Чонгук заранее сказал себе в такой ситуации не плакать зазря. Измену он, хоть и не себе, но с собой вряд ли простит. Но и не может не признать про себя, что мужчина на редкость красивый, привлекательный и, для своих лет, очень сексуальный. Теперь он в полной мере понимает, в кого Джихун так хорошо трахает. Похоже, это передаётся генетически или для их рода буквально вжито в ДНК. — Джихун, — укоризненному взгляду мужчины можно только завидовать, а вот тому, кому этот взгляд предназначается – не очень. — Что? — его раздражительный тон в ответ Чонгуку не совсем нравится, но он точно не в праве решать за мужчину у плиты. Ему, кажется, всё равно на слова сына. Заинтересованный и слегка снисходительный взгляд упирается в Чонгука на протяжении всего приготовления завтрака. Тарелку перед ним ставят с глухим стуком, вручают вилку и садятся напротив. Джихун, не выдержав, видимо, давящей и смущающей, для Чонгука, тишины, раздражённо цыкает и выходит из-за стола, а потом и с кухни. Они остаются одни, только вот Чонгук старательно делает вид, что не замечает этого. Ему всё ещё немного стыдно за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Намерения проснуться в собственной кровати не оправдывают его средства заполучения всего, чего Чонгук пожелает – если ему что-то надо, то со стопроцентной гарантией это будет у него в ближайшие часы. Так и вышло, что он каким-то образом умудрился пьяным найти в приложении нужную, чудом сохранившуюся геолокацию бывшего, забить адрес и дойти до него на своих двух. При этом поставить на уши половину заведения – весьма и весьма культурного, к слову, – опять же не составило труда. И оказаться на коленях перед незнакомцем тоже. И у него дома на утро. Как два пальца об асфальт, опять же. — Невкусно? — чужой голос вырывает его из туманных мыслей своего перспективного вчерашнего прошлого. Ким Тэхён смотрит на него так, словно чего-то ждёт в ответ, но Чонгук не уверен, что сможет сейчас выдать хоть что-то дельное. Его максимум – смущенный взгляд в стол, в тарелку, да куда угодно, лишь бы мужчина напротив не видел его красного лица. Ответить всё равно приходится, потому что тишина красноречивая, и она давит на плечи, вынуждая всё-таки поднять голову и исподлобья глянуть на Ким Тэхёна. Его миролюбивая и весьма теплая улыбка на секунду выбивает из колеи, словно это действительно происходит знакомство с родителями своего парня, а не знакомство с отцом бывшего, с которым случайно переспал в туалете джаз-клуба. — Вкусно, конечно, — Чонгук качает головой, начинает усердно работать вилкой и набивать щёки с особым усердием. Тэхён, смотря на его попытки одновременно и дышать, и есть, кажется, только умиляется. Не хватало ещё заиметь у Ким Тэхёна перспективу хорошенького младшего, вместо горячего любовника из-за одного нелепого случая. Им же движет стеснение! Ничего более! Он взрослый и самодостаточный человек (не настолько, конечно, чтобы обыграть господина Кима, но всё же), почему бы сейчас не взять себя в руки и не показать, что о ночи Чонгук нисколько не жалеет и при случае бы обязательно повторил такое, но уже будучи на мягкой кровати. На постоянной основе. Возможно. Чонгук выпрямляется. Под заинтересованным и смущающим отчаянно взглядом откладывает вилку в сторону вместе с полупустой тарелкой. — Что бы вы обо мне не подумали из-за вчерашнего, я хотел… — Ничего страшного, — Тэхён, словно сразу потеряв интерес из-за темы разговора, скучающе двигает к себе тарелку с поджаренными тостами и щедро намазывает на него шоколадную пасту. Чонгук аж теряется на секунду, округляя глаза. Пухлые губы мужчины пачкаются в шоколаде, и Тэхён сладко облизывает нижнюю кончиком языка. Провокация это или просто проверка – Чонгук всё равно не поддаётся, отводит взгляд в сторону. Это всё до сих пор смущает так, что щеки буквально горят. Ничего страшного. Ему легко говорить на самом деле. Учитывая, что это задница Чонгука была вчера накачана смазкой и перекрыта анальной пробкой. Напротив этого прекрасного лица. Чонгук думал, что он не тот человек, которого легко смутить или вывести на эмоции, но в такой ситуации он никогда не был! Лучшие годы своей молодости и начала взрослой жизни он тратил на их отношения с Джихуном, который, оказалось, задыхался в них от моря требований. Его невозможно было смутить пошлыми шутками от бывшего, невозможно было заставить покраснеть от одного только взгляда на его обнажённое после душа тело. Но сейчас у Чонгука отчётливо горят щёки. Настолько, что невозможно терпеть и продолжать находиться с господином Кимом в одном помещении. — Мне, наверное, уже пора, — Чонгук косится в сторону выхода. Ему бы забрать свои оставшиеся в комнате вещи, но задерживаться тут ещё на секунду не хочется. Тарелка с недоеденным омлетом забывается, как и остывающий кофе. — Мне надо… на работу. Да, меня на работе ждут. Чонгук неуклюже встаёт, кланяется в девяносто градусов и так пятится назад, что задницей врезается в косяк. Тэхёна, кажется, такое поведение только умиляет и заставляет улыбаться невольно, но поднимать глаза Чонгук всё же не решается. Быстро поднимается по лестнице, перелетая сразу через три ступеньки. Спотыкается у порога и едва не налетает на севшего прямо у его ног пса. Маленький комок пушистой шерсти принюхивается и угрожающе скалится. Чонгук ещё при спуске на первый этаж заметил многочисленные игрушки для животных на полу и во всех углах. — Я только заберу свои вещи, мистер пёс, и сразу уйду, — Чонгук обходит собаку по полукругу, тянется к телефону в центре кровати. Только сейчас он замечает, что здесь нет Джихуна, и всё выполнено в максимально минималистичном стиле. Настолько, что невольно задерживается дыхание от осознания, в чьей именно кровати Чонгук провалялся всю ночь. Этот господин точно сведёт его с ума рано или поздно… Хотя теперь Чонгук уже не уверен, что они вообще встретятся когда-нибудь после этого инцидента. Чужие тяжелые шаги Чонгук улавливает сразу, но намеренно не оборачивается. Щёки опаляет стыдливый румянец, а желание привести себя в порядок, ещё раз двадцать почистить зубы, надушиться и познакомиться заново, а не через секс в туалете поднимается в мозг. Теперь ко всем переживаниям добавляется и пресловутое чувство вины. На пороге замирает Тэхён. Белая майка смотрится на нём, словно родная. И этот стиль спальни и всего дома в целом явно подразумевает собой одежду более строгого кроя, как в рекламах мультиварок или холодильников, но господину Киму, кажется, всё равно. Вчера он показался Чонгуку безумно сексуальным в рубашке с закатанными рукавами и явно только потому, что до этого Чонгук не видел его в майках. В его доме. Другая степень сексуальности. Чонгук понимает, что безумно рад расставанию с Джихуном и расставленным нужным точкам над ё в урегулировании конфликтов между ними. — Он не укусит, — Тэхён прислоняется плечом к косяку и складывает руки на груди. Мышцы натягиваются, и это не может не привлечь внимание Чонгука. — И моя жена тоже не укусит… Чонгук вздрагивает. Упоминание фактической жены господина Кима всё ещё возбуждает в Чонгуке первобытный страх за свою жизнь и сохранность костей. Ехать потом в приёмный покой с переломами из-за несостоявшейся драки между женой и потенциальным любовником – последнее, что им всем хочется делать. Но Чонгук благодарит всё равно Господа Бога за то, что он не успел открыть рот после реплики Тэхёна, потому что окончание вырывается из мужчины неожиданно, заставляя лицо вновь приобрести краски и желание жить: — …потому что её нет, — а ещё желание ударить и себя, и Джихуна, и господина Кима: за потрепанные за несколько секунд нервы, за собственное, слишком острое беспокойство. За маленькую слабость в отношении взрослого мужчины. — Мне уже пора… — мямлит Чонгук, забирает телефон и напоследок гладит пару раз пушистую макушку успокоившегося пса. Он не успевает переступить порог, как его хватают за предплечье и осторожно заводят внутрь. Чужой взгляд тяжёлым навесом давит на плечи Чонгука, отчего тот неизменно напрягается. То ли от страха, то ли от возбуждения, которое потихоньку вновь скапливается у низа живота теплом. Дверь закрывается, после чего Чонгука подталкивают к ней, заставляя опереться спиной в поверхность. От неожиданности дыхание спирает, и Чонгуку требуется намного больше выдержки, чтобы позорно не начать втягивать кислород литрами. Щёки опаляет стыдливый румянец после мокрых фантазий, что стали вчера в туалете реальностью. Все утерянные в подсознании картинки всплывают перед глазами, нанося на сердце болезненные удары. Повторить они такое вряд ли смогут, потому что Ким Тэхён сейчас возьмёт и прогонит, скажет держаться от них подальше и вообще забыть всё, что между ними было. Делать такое Чонгуку не по вкусу, но так он хотя бы останется целым. — Господин Ким, простите, но… Тэхён морщит лицо, и Чонгук тут же закрывает рот, проглатывает ненужные никому здесь извинения, прижимаясь к двери так отчаянно, что Тэхён на секунду теряется в рассеянном взгляде Чонгука. Сейчас он не похож на того вчерашнего себя, без зазрения совести потащившего его трахаться в туалете клуба. Особенно после факта, что Тэхён является отцом его бывшего парня. Алкоголь в голову ударил ему настолько, что сейчас Чонгук жалеет о вчерашнем? Тэхён хмурится, осознавая такую простую истину, ведь разница в возрасте вчера казалась не такой важной под пеленой коктейлей, а сейчас становится яснее и прогляднее. Лучше будет отпустить сейчас, чтобы это просто осталось одноразовым сексом и ничем не примечательным вечером. Ничего не запомнится, не отложится в памяти, если Тэхён отпустит Чонгука. — Тебе неприятно сейчас? — прямолинейности Тэхёна можно только завидовать, и Чонгук вскидывает в удивлении голову, чтобы заглянуть в глаза. Взгляд сосредоточенный, жаждущий ответа, только непонятно какого: положительного или отрицательного. Чонгук осторожно мотает головой. Раз уж Тэхён решил взять в свои руки важный разговор, Чонгук отнекиваться не будет. Ему же было приятно! И хорошо! Он это точно знает, потому что фантомные прикосновения рук, пальцев, языка он ощущает до сих пор, как и реакцию собственного организма на такие кульбиты. — Ничего страшного, если нет, ты можешь сказать, — Тэхён кивает несколько раз, пытаясь убедить скорее себя, нежели Чонгука. Отпускать парня теперь просто так не хочется. — Мне всё понравилось, — Чонгук закатывает глаза на слабую нерешительность. — Я же не говорил обратного ни разу. И если у вас нет жены, то это упрощает мне жизнь. Он всё ещё упирается спиной в дверь, но в этот раз более расслабленно, чем в начале разговора. Тэхён кивает медленно, осознавая слова Чонгука и свои мысли. — И мне всё понравилось, — Тэхён подносит руку к карману своих шорт и достаёт оттуда телефон. — Оставишь мне свой номер? Пожалуйста? Чонгук кивает. Конечно, он оставит. Почему должен не? От волнения пальцы еле попадают на нужные цифры и приходится набирать несколько раз одно и то же, чтобы вызов прошёл. Его собственный телефон в кармане жужжит входящим вызовом, и Чонгук уже в голове представляет, как сможет его записать в контактной книге. Тэхён зачёсывает пятернёй волосы назад и выдыхает с раздражением: — К чёрту! Его губы находят распахнутый в удивлении рот Чонгука, сразу беря темп, идентичный вчерашнему: быстрый, мокрый и страстный. У Чонгука начинают дрожать и подкашиваться ноги от обилия слюны между их губами и языка, который настойчиво проходится по кромке зубов и дёснам, щекочет нёбо и захватывает в плен его язык. Чонгук стонет от неожиданности, сам себе удивляясь, едва сильные руки вновь окольцовывают талию и придерживают слабое тело. Поясница приятно ноет от чужих касаний, тёплых разрядов по коже сквозь одежду, а Чонгук не может оторваться от мягких губ. Их сбитое дыхание обоим приносит наслаждение, и Чонгук первым после небольшого перерыва тянется к Тэхёну, обнимает за шею и сжимает волосы на затылке, слегка оттягивая пряди в противоположную сторону от той, куда тянутся чужие губы. В паху приятно тянет, Чонгук стонет гортанно в поцелуй, начиная потираться о нависшего над ним мужчину. Трение вновь создаёт ту точку невозврата, в которую Чонгуку хочется прямо сейчас окунуться с головой. Настолько ему сносит крышу от сжимающих его кожу пальцев, которые уже незаметно пробрались под одежду. Тэхён позволяет ненасытному парню потираться об него откровенно, пахом ощущая чужое возбуждение. Желание взять его снова, но уже на своей кровати, что стоит позади, возрастает с каждым срывающимся с чужих губ стоном. Чонгук упирается лбом в чужое плечо и рвано дышит, пока Тэхён, не сдержавшись, подхватывает ослабевшее тело на руки и несёт к кровати. От силы, скрывающейся внутри мужчины, ведёт сильнее, чем от откровенных прикосновений к плоти. Они оба в одежде и снимать её не собираются. Разве что Тэхён бессовестно задирает чужую футболку и плавно очерчивает грудь и пресс Чонгука, позволяя тому потираться о свой пах активнее. — Как тебя вообще вчера занесло в джаз-клуб, м-м? — Тэхён спрашивает шёпотом, откидывается на руки назад, позволяя Чонгуку оседлать себя удобнее и, ухватившись одной рукой за плечо, двигаться на его бёдрах быстрее. Натянувшаяся от возбуждения ткань брюк у обоих проезжается друг по другу, сжимается из-за ширинки внутри и доставляет этим неприкрытое удовольствие. Чонгук краснеет от повышения градуса вокруг них. Цепляется за плечо отчаяннее и оставляет борозды-лунки на медовой коже мужчины. Его искусавшиеся губы тянутся за поцелуем, но прежде он отвечает сбивчиво и рвано: — Я принял его за бордель, — и чувствует вибрацию на своих губах и во рту от тихого и бархатного смеха Тэхёна. Крепкая хватка не даёт ему упасть на пол, мужчина подбрасывает Чонгука на своих бёдрах вверх, из-за чего тот вскрикивает и обнимает Тэхёна за шею и плечи полностью, заставляя его спрятать лицо на своей груди. Пальцы всё ещё вплетаются в чёрные волосы и оттягивают назад, заставляя мужчину вскинуть на него голову с тёмным взглядом. — Вам нравится, аджосси? Тэхён вспыхивает, тихо стонет от такого Чонгука, который вновь развязный, красный и потный, безумно привлекательный с влажными алыми губами и блеском в глазах. Сжимает пальцы на такой тонкой, аккуратной талии сильнее, позорно кончая в штаны от простого трения через одежду. Чонгук перекидывает одну ногу через бедро мужчины, начиная активнее двигаться на нём, обнимает за шею и шепчет в губы так развязно и пошло, что крышу сносит: — Вижу, что нравится, — и жмурится, чувствуя приглушенный из-за одежды шлепок по ягодице. Его движения становятся быстрее, рваннее, отрывистее, словно в погоне за долгожданным оргазмом Чонгук теряется, не знает куда себя деть и что ещё ему сделать, чтобы достичь пика. Тэхён целует его, вылизывая рот, накрывает возбуждение в штанах ладонью и давит пальцами на очертания головки, заставляя Чонгука заскулить. Тонкая дрожь пробегается через несколько секунд, сотрясает тело какое-то время, прежде чем Чонгук обессильно падает в чужие объятия и располагает голову на крепком плече. — Было легко спутать, — неожиданно говорит Чонгук после того, как дыхание полностью восстановилось и он находит себя лежащим на груди Тэхёна в центре кровати. — Что? — Джаз-клуб и бордель, — добавляет, заставляя Тэхёна через секунду после осознания тихо засмеяться, пуская по телу Чонгука приятную дрожь. — Останешься теперь на полноценный завтрак? Или тебе всё ещё нужно на работу в субботу? Чонгук краснеет. Боже.