другая, другой.

«Она была — Заря Востока, Я был — незыблемый гранит. Но мощным веденьем пророка Пылал в жару ее ланит. Ее глубокие пожары Точили сердце мертвеца. Казалось — мощные удары Разрушат камень до конца..»

Александр Блок

1902г

На следующий день я проснулась с мыслью «какого чёрта я творю». За окном серое небо, моросил дождь. Идеальная погода, чтобы остаться дома, залезть под одеяло и никуда не идти. Но толстовка лежала на стуле и смотрела на меня. Буквально. Как немой укор. — Бось, может, не идти? Бося зевнул и отвернулся. Ему плевать. Я встала, умылась, постояла перед шкафом минут двадцать. Что надеть? Если наряжусь — подумает, что я старалась для него. Если приду в растянутых трениках — решит, что я неряха. В итоге выбрала джинсы и обычный свитер. Ничего особенного. Просто. По-человечески. Толстовку его я сложила в пакет. Пусть забирает свою вещь и катится. К трём часам я уже стояла у выхода, крутила в руках телефон. Рина прислала адрес студии и кучу смайликов. Я ответила скупым «ок» и вышла. Дождь усилился. Я раскрыла зонт и потопала к остановке. В автобусе было пусто, я села у окна и смотрела, как капли стекают по стеклу. В голове крутилась одна мысль: «Я просто отдам вещь и уйду. Ничего больше». Выйдя на нужной остановке, я поняла, что студия находится в том же здании, где мы были с Риной в прошлый раз. Только этаж другой. Я поднялась на лифте, нашла нужную дверь, выдохнула и постучала. Открыла Рина. Вся сияющая, в обтягивающих лосинах и топе. — О, пришла! — она схватила меня за руку и втащила внутрь. — А я уже думала, сольёшься. — Я только толстовку отдать, — напомнила я. — Да-да, конечно. Он в соседней комнате, с Артёмом что-то записывают. Подожди пока. Она усадила меня на диванчик в углу. В студии было полутемно, освещали только светодиодные ленты. Пахло кофе и ещё чем-то сладковатым. Я сидела, сжимая пакет с толстовкой, и чувствовала себя идиоткой. Зачем я здесь? Что я ему скажу? «Привет, вот твоя вещь, пока»? Звучит как полный бред. Через пару минут дверь соседней комнаты открылась, и оттуда вышел Артём. Увидел меня, улыбнулся. — О, Лина, привет. А Гриша сейчас выйдет, он там заканчивает. — Привет, — буркнула я. Артём подошёл к Рине, что-то шепнул ей на ухо, она засмеялась. Я отвернулась. Чувствую себя третьей лишней. Потом дверь открылась снова, и вышел он. В чёрной футболке, волосы слегка растрёпаны, под глазами тени — будто не спал. Увидел меня и остановился. — Пришла, — сказал он. Не спросил. Констатировал факт. — Пришла, — ответила я и встала с дивана. — Вот. Протянула ему пакет. Он взял, заглянул внутрь, хмыкнул. — А я думал, не вернёшь. — Почему? — Ну, девушки обычно сваливают на память. Типа «ой, забыла». — Я не «обычно», — ответила я. — Я всё возвращаю. — Заметил, — он положил пакет на стул и снова посмотрел на меня. — Чай будешь? Кофе? — Я... — я хотела сказать «нет, я пойду», но рот открылся и сказал другое: — Чай. Блять. Лина. Ты же хотела уйти. — Сейчас сделаю, — он пошёл к небольшой кухоньке в углу студии. Я осталась стоять посреди комнаты как памятник самой себе. Рина и Артём куда-то исчезли — кажется, вышли в коридор. Мы остались вдвоём. Гриша включил чайник, достал две кружки. Двигался спокойно, без суеты. Я смотрела на его спину и думала, что он вообще обо мне думает. И думает ли. — С сахаром? — спросил он, не оборачиваясь. — Без. Он кивнул. Чайник закипел, он разлил кипяток, бросил пакетики в кружки и протянул одну мне. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. У него руки тёплые. Я отдёрнула свои быстрее, чем нужно. — Спасибо, — сказала я и села обратно на диван. Он сел рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала запах его парфюма. Тот самый, что остался на толстовке. — Ты реально мою музыку не слушаешь? — спросил он вдруг. Я чуть чаем не подавилась. — Рина рассказала? — Артём у неё спросил. Она сказала, что ты вообще не в теме. — Ну, — я пожала плечами. — Я другое слушаю. — Какое? — Классику. Иногда джаз. Он посмотрел на меня с интересом. — Серьёзно? — А что, нельзя? — Можно. Просто неожиданно. — А что ты ожидал? Что я фанатка твоя? — Не знаю, — он отпил чай. — Просто ты не похожа на тех, кто слушает классику. — А на кого я похожа? Он помолчал, разглядывая меня. — На ту, кто сама не знает, на кого похожа. Я замерла. Это прозвучало не как оскорбление. Скорее как наблюдение. И от этого стало не по себе. Потому что он попал в точку. — Может, и так, — тихо сказала я. Мы замолчали. Чай остывал в кружках. В студии играла какая-то фоновая мелодия — кажется, Артём включил перед уходом. — Лина, — вдруг сказал Гриша. — Что? — Я не знаю, зачем ты пришла. Может, правда только толстовку отдать. Но если нет — давай без этих игр. Я не умею. Я уставилась на него. Он смотрел прямо, не улыбаясь, без своей обычной усмешки. Серьёзно. — Я тоже не умею, — ответила я. — Я вообще ничего не умею. — Это я уже понял. — Эй! — В хорошем смысле, — он чуть улыбнулся. — Ты настоящая. Это редко. Я не нашлась что ответить. Просто сидела и смотрела в свою кружку. Чай давно остыл. — Давай так, — сказал он. — Завтра я свободен. Можем где-нибудь посидеть. Без Рины, без Артёма. Просто ты и я. Если хочешь. — А если не хочу? — Тогда не приходи. Он встал, взял свою кружку и пошёл к раковине. А я сидела и понимала, что уже хочу. И это пугало больше всего.