𝔡𝔦𝔠𝔥𝔱𝔢𝔯 𝔴𝔞𝔩𝔡

в ночном лесу сплошная темнота. клаус спотыкается о раненую ногу, но окрепшая за время удавшегося побега рука русского с силой хватает его запястье, а вторую он сжимает что есть мочи в кулак и бьет ягера по лицу несколько добреньких раз. сразу же, не дав и отдышаться, сгребает его стриженные тёмные волосы и поднимает за них же, вжимая лицо пленного в первый попавшийся столб покосившейся высокой ели. до красных следов схваченные чужой пятерней, покрытые синяками и вымазанные в пыли и грязи ручонки - туда же. клаус шипит, кубыть змея под отцовским сапогом. уже совсем не старается выпутаться, не пытается пнуть ногой или расцарапать николаю лицо. он стоит, нагнувшись над старым деревцем, зло скребя короткими ногтями его кору. никогда ещё ивушкин не чувствовал себя таким властным над чьим-то телом. над чьим-то достоинством. ведь сейчас он может сделать всё, что только придёт в захмелевшую его от ярости головешку. и ни у кого из неполного экипажа не возникнет вопроса, куда делся холеный штандартенфюрер и чего там случилось. сдох - ну и черт с ним. – раз по-хорошему не хочешь, давай по-плохому. - зло процедил николай - землю жрать тебя заставлю, сука. русский вынимает из кармашка кожанки маленький, дряхленький ножик, который ещё в лагере ему как-то раз всучил степан, мол пригодится. вот и, как говорится, пригодилось. не долго думая, наклонился к пыхтящему под ним немцу и подставил этот самый ножичек прямо к его бледной шее. – рыпнешься - я тебе, мразь, этим вот ножичком горло твоё белëсое перережу. клаус стих, приподнял голову подальше от лезвия ножа и в общем, как-то вжался сам в себя. николай же, особо не церемонясь, пригвоздил запястья ягера к стволу дерева и остервенело прининялся сдëргивать с него исподники. немец загнанно задышал пытаясь повернуть голову, но острие ещё сильнее вжалось в его нагую глотку и клаус не смог даже пошевельнуться. прохладный от позднего летнего дождя порыв обдал голый таз немца, и тогда он с ужасом осознал, что уже совсем безгунный. чертыхался, шептал чего-то себе под нос и судорожно дрожал, точно младый листик на ветру. ивушкин, расправившись с ремнём и приспустив до колен свои штаны, стиснув грязными пальцами ягодицу клауса и отодвинул еë в сторону, открывая вид на отверстие. ягер сразу же ободрился, снова попытавшись приподняться и резко отпрянуть от русского настолько, насколько это возможно. но николай, рассердившись пуще прежнего, перехватил обоими ладонями его бедра и, вжавшись в них так, что позже наверняка останутся синяки, ворвался почти во всю длину. маленький ножик выпал из рук и со звоном упал на землю, ударившись об камешки, но звон продолжился в жутком крике клауса. привыкнуть ему не дали, ивушкин обхватил его торс и тут же подтянул ягера к своему животу, проникая еще глубже. бедный немец неудержимо вопил, корчился и заходится всхлипами. и без того хриплый голос стал ещё более сиплым, и кажись, после всего этого он наверняка совсем его потеряет. поэтому, покрытая рубцами тяжёлая ладонь николая накрывает его рот, и клауса становится слышно менее разборчиво. ягер сводит ноги, вертит головой, толкается и старается укусить ивушкина за пальцы, но лейтенант, уже вошедший в кураж бьёт его кулаком в живот, от чего немца складывает пополам и он больше не может ни на что возразить. николай снова подхватывает его, дабы тот совсем не свалился на землю. толкается резко, грубо, размашисто. совсем не обращает внимание на тихий скулёж и вымученные рыдания у него под ухом. безумная, рваная боль внутри, горькие позывы затронутой простаты отошедшие куда-то далеко на задний план и унизительные звуки липких хлопков кожи об кожу затуманили клаусу бошку. он полностью обмяк и в очередной раз сдался, еле стоя на ногах опираясь руками об дерево. коля только низко постанывал и выдыхал, порой срываясь на рык, скаля зубы от будоражащих тело ощущений. последние толчки выдались хаотичными и ленивыми, а потом ноги его задрожали и он, блаженно вдыхая сырой запах чащёбы, закончил прямо в измождëнное нутро немца, не без удовольствия вслушиваясь, как тот гулко всхлипывает содрогаясь всем телом и падает прямо перед деревом на колени царапая запястья, пытается отдышаться. николай, отступивший на шаг с уже застегнутой шириночкой, молча закуривает потрепанную папироску. он заглядывается на своего врага, осматривая его с ног до головы : покрытые синяками и покраснениями ляжки ; тонкая, стекающая по внутренней стороне бедра капля семени ; беспорядочно взъерошенные тёмные пряди и разбитые коленки. русский зажимает в зубах курево и хватает клауса за шкирку, поднимая на ноги. – штаны натягивай, черт ходячий. и нюни утри, а курточку свою пятнистую сюда давай. - и сдернул её с плеч немца, оставляя его в одной рубашке. клаус неуклюже подтянул штаны, путаясь в пальцах и вздрагивая от любого прикосновения русского. он дышал через рот глотая слезы и старался собраться с силами. а лейтенант, содрав следом за камуфляжной курткой немцев железный крест, с размаху кинул их в широкую реку, расположившуюся не так далеко от них и, зримо, проходящую через весь глухой лес. ㅤ