Hearts of Iron

      Чертов Штауффенберг со своим покушением. Чертов Гитлер неумерший от взрыва. Впервые руки фельдмаршала дрожали. Он не должен умереть так. Он должен умирать в глубокой старости в окружении детей и внуков или в бою, сгорая в танке, стараясь унести с собой побольше британцев. Но не так. Не от рук собственного рейхсканцлера. Не от мерзкого яда. Эрвин был даже готов отправиться на Восток, но государство решило по иному. И самое ужасное, что и на кону стоит жизнь семьи. Милая Лусия, за что ей такое? Она с достоинством смотрела на генералов, которые сообщили об ужасном приговоре, но Роммель видел и побелевшие губы, и нервное сжатие ладоней, и слезы в глазах. Он попросил время для прощания. Два генерала СС недовольно кивают и выходят. Один остается у двери, другой идет к машине. Роммель обнимает жену, чувствуя как пара слез оседают на выглаженной форме. Нежный поцелуй в лоб. Лусия прижимается к кителю. Она не плакала даже при проводах на фронт. Тогда она знала, что он вернется, сейчас же она понимает, он не вернется. - Ты должна быть сильной. Ради Манфреда.       Лусия коротко кивает. Муж прав. Как и всегда. Она целует его в подбородок. По щеке стекает одинокая слеза. Нет, Эрвин не должен видеть ее слез. Не сейчас, пока он живой. Она оплачет его позже. Через десять минут. Роммель поворачивается к сыну. Манфред слишком рано взял отпускные, лучше бы он получил информацию, что отец погиб на фронте. Роммель-младший шмыгает носом. Он же мужчина и не должен плакать. Эрвин обнимает сына. Впервые за несколько лет. Ободряюще хлопает по плечу. - Позаботься о матери. Не геройствуй лишний раз. Помни, что ты теперь у матери один.       Манфред кивает. Даже за восемь минут до смерти Лис Пустыни продолжает быть фельдмаршалом: дает наставления, командует. Генерал стоявший до этого за дверью торопит его. Манфред смотрит на мужчину в сером кителе и сжимает кулак. Их всего-то двое, он и один справится. Служебное оружие с ним. Два выстрела на каждого. Потом он запросит убежище в Швеции, они спрячутся там. План умирает также быстро, как и рождается. Глупый и по-детски наивный. Всего лишь мечта сына спасти отца любым способом. Плечо сжимает отцовская рука. - Не смей совершать глупости. Ты должен быть с матерью. Прощайте.       Эрвин на последок целует жену в щеку, с вымученной усмешкой говорит сыну, что портсигар теперь его, надевает фуражку, берет маршальский жезл и выходит. Два генерала насмешливо глядят на бывшего героя нации, но стараются держаться от него на вытянутую руку, то и дело касаются кобуры с револьвером, словно проверяют наличие оружия, неизвестно что придумает Роммель загнанный в угол. Не зря Монтгомери прозвал его Лисом, а лисы известны тем, что готовы перегрызть себе лапу или хвост про попадании в капкан. Но Эрвин ни на миг не сопротивляется, когда его сажают в машину, увозят за пределы поместья. Лишь по привычке чешет нос, как будто песок Сахары все еще раздражает кожу.       Водитель, молодой сержант, изредка посматривает на фельдмаршала через зеркало заднего вида. Эрвин Роммель был для него героем, а теперь он вынужден отвезти его к смерти. Ему не верилось, что сам Роммель мог быть причастен к покушению на фюрера. Но нахождение в этой машине фельдмаршала и двух генералов СС развевало сомнения.       Эрвин смотрит на протянутую в ладони капсулу с цианидом. Жить ему от силы минуту. Он чуть крепче сжимает маршальский жезл, снимает фуражку и напоследок молится Богу. Горячий шепот молитвы, крестное знамение, и капсула отправляется в рот. Плотная оболочка не позволяет яду сразу убить великого танковода. Инстинкт самосохранения также мешает сразу раскусить капсулу, умереть быстро, но Роммель пересиливает себя. Один надкус, и цианид быстро проникает в тело фельдмаршала. Последнее, что он успевает сделать - это закрыть глаза. Раз. Два. Три.       Тело Эрвина падает на землю. Фуражка откатывается от своего хозяина. Один из генералов проверяют пульс. Точнее его отсутствие. Роммель мертв. Другой смотрит на часы и документирует время смерти, чтобы доложить в генштаб.

***

      Эрвин чувствует, как его нещадно толкают в плечо. Он открывает глаза, силясь понять, что происходит. За окном солнце, хотя он помнил, что в момент принятии капсулы начал накрапывать дождь. Он сидит за рабочим столом, а на столе разложены карты. Ему приснилась собственная смерть? Нет, такое и нарочно не приснится. Его еще раз толкают в плечо. Он смотрит на того, кто потревожил его сон. Вернее на ту. Над ним склонилась женщина, одетая в до нелепости короткую куртку, обвязанная десятком ремней, отдаленно напоминавшие портупею. Но особенно в глаза бросались ее очки. Чем-то схожие с полетными времен Первой Мировой и на ремнях обхватывавшие ее голову. Она недовольно глядела на Эрвина. - Эрвин, ты сам просил разбудить тебя пораньше, а сейчас смотришь, как на Бронированного.       Эрвин пару раз моргнул. Откуда она знала, его имя?