осколки моей молодости.

стрелки на часах были весьма странными. они всегда были странными, если так посудить, не так ли? они указывали на без пяти двенадцать: секундная стрелка отчаянно наматывала круги, а минутная будто вовсе не собиралась смещаться с места; о часовой можно и позабыть вовсе. настенные часы находились в одном из самых темных мест комнаты - лучи света на них не попадали из-за шкафа. черный корпус часов был из пластика, а на стекле, которое защищало стрелки и циферки, была трещина, проходящая поперек всего стекла (неуклюжесть юноши очень часто мешала ему). на дворе цвёл май, было свежо и отчасти душно, но когда солнце уходило - возвращался мрак и холод. хотелось убежать от этого, но куда ведь ты денешься? больше всего Ликс не любил поздние вечера и ночи. в это время суток всегда страшно, одиноко и невозможно угадать что тебя ждёт. в такие моменты приходили на помощь старые кассеты, подаренные давным давно разными людьми. смысл жизни Ликса - музыка. только она спасала его во все трудные случаи. эти легкие звуки из магнитофона всегда успокаивали. они стирали все мысли - все раздумья, все тревоги и исчезали все поводы плакать и терзать себя изнутри. юноша вместе с родителями и сестрами переехал из темной, мрачной, но такой родной Австралии в светлую, казалось бы, беззаботную Корею, в которой слово «проблема» не вспоминается вовсе. но эта зановеска из похвалы вскоре растерзалась в не менее жуткой реальности и юнец окунулся в острый мрак, который стал гуще с его восемнадцатилетием.