Regret

Клубы дыма поднимались вокруг ног Изуку, затуманивая его видение павшего города и скрывая фигуру, которая стояла перед ним. Всё это не должно было произойти... Ничего из этого не должно было произойти... «Пожалуйста, просто помоги мне подняться», - задыхался парень, его легкие горели от дыма близлежащих костров. Казалось, что он вдыхает маленькие осколки стекла, острые и мучительные. Но любая физическая боль, терзавшая его измученное тело, была ничем по сравнению с мучительным предательством единственного человека, которому, как он думал, он мог доверять. Нет, ничто и никогда не причинит такой боли, как это. «Для тебя всё это было игрой?! - Изуку закричал, не обращая внимания на першение в горле, - Теперь ты счастлив?!» «Нет...» Парень переместился, все еще приседая в защитной стойке. Все еще ожидая нового удара от человека перед ним. «Тогда почему?» - он услышал свой вопрос, далекий и разбитый даже для его собственных ушей. Мужчина подошел на шаг ближе. В отличие от Изуку, его поза была почти расслабленной. Его руки были опущены по бокам, а голова наклонена, когда он оглядывал мальчика с головы до ног с расчетливым выражением лица. Мидория мог бы поклясться, что увидел проблеск сожаления в темных глазах человека. Или, может быть, он просто придумал то, что так отчаянно хотел увидеть. Мужчина вздохнул, тяжело и от всего сердца. Но, возможно, это тоже было ложью. «Я никогда не хотел этого, Изуку, - сказал он, его голос был едва громче шепота. “Но у меня не было выбора...” «Выбор есть всегда, - прорычал Мидория - Ты научил меня этому, помнишь?» Напряженная тишина установилась между ними и всё, что мальчик мог слышать, это потрескивание огня, который окружал их. «Я знаю, - наконец сказал мужчина, - и мне жаль» На этот раз Изуку мог сказать, что его полные горя слова были искренними, и они тяжелым камнем лежали у него в груди. Мидория сделал неуверенный шаг вперед, и когда мужчина не подал никаких признаков движения, мальчик сделал еще шаг, затем еще, пока не смог увидеть раскаяние в глазах мужчины с болезненной ясностью. «Я знаю», - эхом отозвался Изуку, его голос был дрожащим и грубым. Горячие слезы скопились на ресницах, но он сморгнул их. Он не стал бы плакать... Пока не стал бы... «Я знаю, - снова сказал он, его рука медленно потянулась к ножу на его поясном ремне, - Мне тоже жаль, Айзава» Мидория не позволил себе колебаться, когда глубоко вонзил нож в грудь бывшего героя. Он не думал об ощущении стали, царапающей кость, или о вялом красном цвете, который уже начал сочиться из открытой раны. Изуку вообще не позволял себе думать. Если бы он это сделал, то наверняка сломался бы. Шота издал болезненный вздох, когда металл погрузился в его плоть между ребер. Но Изуку на этом не остановился... Он не мог. Он не мог рисковать, оставляя Айзаву в живых, не после всех прискорбных поступков, которые совершил этот человек. Итак, с крепкой сжатыми зубами, бешено колотящемся сердцем и криками эмоциональной боли Мидория провернул нож и толкнул Шоту так, что они оба рухнули, как рушащиеся здания. Бывший герой приземлился на спину, щебень, несомненно, врезался в его позвоночник, но Изуку не позволил себе испытывать жалость к злодею, который лежал в ловушке под ним. «Мне жаль, - снова заплакал мальчик, - Мне жаль...» Мидория ожидал, что на лице Айзавы отразится гнев, но когда он, наконец, заставил себя посмотреть мужчине в глаза, он увидел только разочарованное принятие. Легкая, грустная улыбка появилась на губах Шоты. Эта улыбка казалась искренней, и Изуку был взбешен из-за этого. Поскольку Айзава не сделал ничего, кроме как солгал ему, и все же только тогда, в последние минуты жизни этого человека, он показал Мидории что-то правдивое. «Не извиняйся, - сказал Шота хриплым шепотом, - Ты сделал только то, что тебе было нужно, и я не буду винить тебя за это... - хриплый кашель прервал его слова, и Изуку почувствовал, как напряглись легкие злодея, когда он боролся за воздух, - Я не буду винить тебя за то, что ты герой, я всегда знал, что ты можешь быть» Слезы, которые Мидория так старался сдержать, теперь каскадом текли по его щекам, оставляя дорожки на перепачканной пеплом коже. Он склонил голову, не в силах больше смотреть на Айзаву. «Ты совершишь великие дела, Изуку, - пробормотал Шота, его голос становился тише с каждым словом, - Иди. Будь героем...» Мидория не отходил от Айзавы, пока не перестал чувствовать, как вздымается и опускается его грудь, пока не прекратилось некогда ровное сердцебиение, в котором Изуку узнавал звук дома. Мидория не отходил, пока не убедился, что Шота мёртв. Жалобный звук вырвался из горла парня, когда он упал вперед, вцепившись в порванный комбинезон бывшего героя, как ребенок, держащий защитное одеяло. Всё было сделано... Айзава был мертв... А Изуку был героем... Не так ли? ——— «Ладно, тебе нужно слезть с меня, или я действительно умру от удушья, сопляк» Изуку фыркнул, скатываясь с груди Шоты. Мужчина под ним хрипло хватал ртом воздух. «Не драматизируй», - засмеялся мальчик. «Я не драматизирую, ты просто тяжелый», - простонал герой, поднимаясь в сидячее положение. Мидория ахнул в притворной обиде: «Я не тяжёлый!» «Тяжёлый» «Нет!» Шота закатил глаза, но не скрыл нежной улыбки, которая тронула уголки его губ. Он дал себе минуту отдышаться, прежде чем встать с подчеркнутым стоном. Ладно, возможно, он был немного драматичен. «В следующий раз ты будешь злодеем», - сказал Айзава с притворным раздражением. Он протянул руку, чтобы помочь Изуку подняться с земли. Малыш принял помощь, хихикая. «Договорились, - согласился парень, - Но мне нужно придумать хорошее имя.» «Мотылек?» - предположил Шота, пожав плечами. «Но это моё имя линчевателя! Кроме того, я даже не выбирал его!» «А как насчёт "Мотылька-убийцы"?» «Это звучит глупо» Айзава рассеянно напевал, ведя подростка обратно в их общую комнату в общежитии. Они отодвинули мебель в общей комнате к стенам, чтобы освободить место для их битвы героя со злодеем, но Шота, честно говоря, пока не мог побеспокоиться о том, чтобы убрать всё это обратно. Это было проблемой завтрашнего Айзавы. Или одного из других учителей. Неважно. Изуку потер глаза, зевнул и, немного спотыкаясь, вошел в их комнату. «Ну, независимо от несомненно пугающего имени, которое, я уверен, ты придумаешь, даже злодеям нужен сон», - сказал Шота, подавляя собственный зевок. Настала очередь Мидории издать бессмысленное мычание в знак подтверждения. Малыш не сопротивлялся, когда герой уложил его в постель, одеяло было натянуто до подбородка мальчика, а мягкие зеленые кудряшки разметались по его подушке, как нимб. Изуку уснул еще до того, как Шота успел закончить укладывать его. «Спокойной ночи, маленький герой», - прошептал Айзава в тишину комнаты, прежде чем выключить свет и вернуться в свою кровать.