С лучом рассвета

      Тэхён выдыхает морозный воздух и пальцами зарывается в лёгкий пушистый снег, который привычно не кажется холодным. Здесь, на странном несуществующем перевале невообразимой горной гряды, снег никогда не холодит рук и нельзя замёрзнуть, если только самому не пожелать этого. За дальней сопкой мягко сияет восходящее солнце, заставляя изломанные тени вершин тянуться через небольшое плато и изгибаться на тонкой ширме, делящей его ровно пополам.       Несбыточный пейзаж их общей фантасмагории сегодня не погружён в ночь, а значит очнуться ото сна придётся совсем скоро. По ту сторону тихо скрипит утоптанный снег, и Ким улыбается, вглядываясь в силуэт, едва видимый сквозь тонкую расписанную тушью бумагу створок.       - Хватит пялиться, - звучит из-за ширмы недовольный оклик, прерывающий несколько минут застывшей тишины       - Откуда ты знаешь, что я пялюсь? – Тэ усмехается и всё-таки подходит ближе к перегородке, садясь на снег и укладывая на сложенные ноги лютню, - Ты не видишь меня так же, как и я тебя       - Ты замер и ничего не говоришь, и я вижу твой силуэт, - ворчит с ноткой недовольства, но Тэхён слышит в чужом голосе изрядную долю беспокойства, заглушающего всё остальное, - Тебя долго не было. Что-то произошло?       - Нет. Просто дальняя дорога отнимает много времени, - Ким пожимает плечами и принимается осторожно подтягивать колки, едва слышно проверяя звучание струн, - Вот тебе никогда не хотелось стать птицей? Иногда я думаю, что это решило бы множество дорожных проблем.       - И создало бы ещё большее множество, - по ту сторону ширмы пренебрежительно фыркают, - Только подумай, когда ты путешествуешь, ты тащишь с собой вещи. Хотя бы твою лютню. Сколько бы ты унёс, будучи птицей?       - Лютню бы вполне смог унести, - улыбается Тэ, поднимая взгляд от инструмента и вглядываясь вдаль, туда, где в обрыве клубится морозная дымка, - Если бы был соколом, например. Лютню и ещё какую-нибудь небольшую поклажу. А большего и не нужно       - Ты неисправим, ты знаешь? – в голосе слышится лёгкая укоряющая улыбка, заставляющая что-то внутри Тэхёна засиять и посылающая к кончикам пальцев тёплые предвкушающие искорки, - И вообще, играй уже!       - А чем ты отплатишь мне за музыку? – Ким лукаво щурится, выжидая несколько секунд с уже занесённой над грифом рукой, - Луна скрылась, и ею ты заплатить уже не сможешь.       - Кто сказал? – за ширмой что-то тихо звякает и через мгновение через её верх перелетает небольшая круглая брошь в виде луны       Тэхён рассыпчато усмехается, поднимая её из снега и сжимая в пальцах. Он мог бы собрать уже целую коллекцию точно таких же брошек и позже продать по цене хорошего серебра, но, во-первых, никогда не решится расстаться с единственной памятью о человеке по ту сторону ширмы, а во-вторых, эти брошки всегда истаивают с пробуждением.       Поэтому Ким только, как и всегда, прикладывает металл к губам, раздумывая о том, что собирается играть. Он знает бесконечно много песен, но когда-то давно, в первую встречу с тем человеком здесь, Тэ поспорил, что будет петь столько, сколько они буду видеться, и никогда не повторится. Да, с каждой ночью это даётся всё сложнее, но каждый раз искать и находить что-то совершенно новое безмерно интересно. Интереснее только сочинять самому.       Пальцы сами собой начинают плести мелодию из послушных струн, стоит только Тэхёну вспомнить наконец то, чего он ещё никогда не играл здесь. Чистые печальные переборы накатывают и снова становятся тише, подобно волнам спокойного моря, набегающим на галечный берег, а поверх них, подражая промозглому пасмурному ветру, веет Кимов голос. Эта песня всегда нагоняла чувство моря, скорого отплытия и свинцовой печали, если была исполнена подобающе. И Тэ умел играть её должным образом, хотя никогда не признается, сколько часов пришлось потратить для этого.       - Знаешь, иногда мне кажется, что ты узнал, кто я и где меня искать, - почти шёпотом произносят по ту сторону ширмы, когда песня заканчивается и воцаряется прозрачная тишина, - Что утром я проснусь, выйду на улицу, а ты будешь стоять у дверей моего дома со своей лютней и наигрывать что-нибудь… глупое.       - Если я когда-нибудь найду тебя, то именно так и сделаю, - немного грустно улыбается Тэхён, снова укладывая ещё наполненный тёплой вибрацией музыки инструмент на сложенные ноги, - Ну а пока я не знаю о тебе ровным счётом ничего. Кроме, разве что, цвета волос.       - Ты звучишь грустно, - замечают, и Тэ сразу же хмурится, потому что совершенно не хочет, чтобы это было настолько очевидно, - Это к лучшему, что ты ничего не знаешь. Поверь мне.       - Может и так, - Ким вздыхает и поднимается на ноги, оборачиваясь к начинающему разгораться рассветными огнями обрыву, - Думаю, пришло время просыпаться, - сзади слышится шелест одежды и поскрипывание снега под лёгкой поступью, - Скажи, ты… хочешь, чтобы я нашёл тебя? Хочешь встретиться?       В воздухе повисает тяжёлое, задумчивое молчание, и Тэхёну даже начинает казаться, что человек по ту сторону ширмы уже ушёл, просто не услышав его вопроса. Но через несколько секунд слышится тихий, наполненный какими-то абсолютно необъяснимыми чувствами выдох и усталый голос.       - Я не знаю, Тэхён, - снова пауза, чуть менее долгая, чем прежде, но не менее давящая, - И да, и нет. Наверное хочу, но… Неважно. В любом случае, доброго тебе дня.       Короткий порыв ледяного ветра встрёпывает волосы Кима, заставляя пошатнуться. Ушёл, даже не дождавшись ответного пожелания доброго дня? Тэ несколько секунд удивлённо смотрит на ширму, за которой больше никого нет, а затем тяжело вздыхает, подходя к обрыву. Несколько секунд полёта вниз и холодный ветер вместо крыльев – и вот уже приходится жмурить глаза от яркого солнечного света, заливающего комнатку.       Тэхён резко садится на кровати и оглядывается, быстро оценивая, все ли его вещи остались при нём за ночь. Плотно набитая всеми его пожитками вещевая сумка по-прежнему валяется на полу у изножья кровати, а футляр с лютней осторожно уложен на небольшой столик. Значит всё в порядке. Удивительно на самом деле, но хорошо.       За окном уже тихо шумит просыпающийся город, стуча открывающимися ставнями, гремя шагами по мостовым и плюясь портовой руганью. Из оставленного на ночь открытым окна веет прохладой моря и сладостью цветов из находящейся напротив лавки, пока Ким торопливо одевается, хватая лютню и стрелой слетая на первый этаж. Там, в зале трактира, в котором он остановился вчера поздней ночью, ещё никого нет, только черноволосый помощник трактирщика крутится у стойки. Проходя мимо него, Тэ слышит, как юноша читает себе под нос детскую считалочку про клён-калитку, поочерёдно указывая на бутылки на полке, явно в попытке выбрать, с чего начать утречко.       Тэхён проходит мимо парня и выходит на улицу, пристраиваясь под окнами на каменном выступе стены. Мимо по улице уже снуют люди, и Тэ вытаскивает лютню из футляра, принимаясь подтягивать ослабшие колки. Начало дня – самое удачное время, чтобы познакомиться с новой публикой, разве нет? Момента лучше и быть не может. В конце концов, он собирается играть на этом самом месте до полудня, чтобы приглядеться к тем, кто будет слушать его уже этим вечером.       Между прочим, договориться с местным трактирщиком об этом было на удивление сложно. Обычно хозяева подобных заведений с радостью принимают у себя музыкантов, ведь музыка – залог того, что клиентов будет намного больше. Но этого почему-то пришлось буквально уламывать. Довольно молодой ещё мужчина, волосы которого по яркости рыжего могли поспорить с цветом пламени в камине, долгие полчаса наотрез отказывался позволять Тэхёну выступать у него вечером, ссылаясь на самые разнообразные и глупые причины, пока Ким вместе с всё тем же черноволосым подмастерьем не уговорили его. У трактирщика тогда даже глаза, как Тэ показалось, изменились и стали ярко зелёными из приглушённых и сероватых.       В общем, это была ещё одна история из многочисленных путешествий, которую Тэхён наверняка запомнит и преобразует позже во что-нибудь музыкальное. А пока его пальцы ловко перебирают струны, наигрывая простенький мотив, прекрасно подходящий под всё ещё раздающуюся изнутри трактира считалочку. После Ким играет несколько песен, потом даёт себе немного передохнуть, болтая с дочкой цветочника из той самой лавки, и снова играет, пока солнце не начинает нещадно слепить глаза, зависнув на середине небосвода прямо над улочкой.       С полудня и до самого заката приходит время ничего не делать: гулять по незнакомым улицам и набережным, оставив лютню от греха подальше на сохранении у трактирщика, разглядывать корабли в порту и расспрашивать моряков о том, куда вскоре те планируют отплывать. Изучение нового города как и всегда отнимает довольно много сил, но в трактир Тэхён возвращается довольный, наполненный свежими ощущениями и историями и предвкушающий вечер полный музыки и, возможно, выпивки или заработка. Или всего вместе.       Ярко освещённый зал под завязку заполнен людьми, шумящими, пьющими, ужинающими и играющими в карты. Жизнь кипит вокруг, пока Ким устраивается на импровизированной сцене и в бесчисленный раз настраивает лютню. Всё замирает и затихает, когда Тэхён отпускает в полёт по залу первый аккорд, давая публике понять, что представление началось. Он исполняет несколько песен, которые всегда исполняет первыми в первый вечер и которые дают людям понять, что здесь ничего слишком уж чуждого им не покажут. В лежащем у ног раскрытом футляре начинают скапливаться мелкие звонкие монетки, и в какой-нибудь другой день Тэхён счёл бы это просто оскорбительным – вот так отплачивать ему за выступление, но сегодня можно, сегодня почему-то не получается обращать на это внимание.       Когда руки сами после недолгой паузы начинают играть ту песню, что играли во сне, Ким наконец понимает, в чём дело. Весь день какая-то частица его сознания была занята мыслями о человеке по ту сторону ширмы. Почему ему показалось, что Тэхён узнал его? Почему он считает, что Тэ лучше оставаться в неведении? Что значила вся эта тяжесть в его голосе перед самым пробуждением? Все эти вопросы ни на мгновение не покидали Кимову голову, и поэтому сегодня он то и дело забывался, проваливаясь в отголоски каких-то неясных мыслей и образов.       Тэхён доигрывает песню и откладывает лютню. Ему определённо не помешает небольшой перерыв – нужно проветрить голову. В футляре оказывается уже приличная горка серебра и меди, которую Тэ осторожно распределяет так, чтобы она уместилась под изогнутый гриф, и уже почти закрывает крышку, когда замечает среди монет нечто другое. Небольшую искусно сделанную серебряную брошь в виде луны. Точно такую же, как та, которую он каждую ночь держит в ладони перед тем, как начать играть на несуществующем горном перевале человеку, скрытому ширмой.       Ким подскакивает с места и торопливо оглядывает зал, надеясь увидеть знакомый силуэт или хотя бы макушку, цвета искристого серебра, но никого похожего нет и в помине. Только в толпе у входной двери на секунду мелькает невысокая сероволосая фигурка, в ту же секунду исчезая на улице. Тэхён не думает ни о чём, когда вылетает из трактира и замирает перед дверьми, судорожно оглядываясь по сторонам. Он наверняка похож на сумасшедшего сейчас, но это неважно. Важно, что на улице тоже никого нет.       Но не могло же Киму показаться? Не могло. Вот она брошь, лежит в руке и никуда не собирается исчезать. Она реальная, настоящая, а значит и тот, кто бросил её в футляр, должен быть настоящим. Тэхён стоит несколько абсолютно пустых минут на улице, непонятно чего ожидая и непонятно кого выискивая в полутьме, прежде чем вернуться.       Вокруг всё так же, если не громче, шумят люди. Они всё так же говорят и выпивают, всё так же играют в карты и всё так же с интересом поглядывают на него время от времени, ожидая продолжения редкого представления. И только Ким больше продолжать этот вечер не может: забирает брошенную на сцене лютню, поднимается к себе и долго сидит на кровати, уставившись в темноту и пытаясь поверить в то, что он наконец нашёл.       И ведь не где-то необозримо далеко, не за морем и не по ту сторону могучих западных гор. Здесь. В маленьком портовом городишке, откуда планировал уплыть вдаль, чтобы уже там продолжить поиск в надежде на удачу. А он всё это время был здесь. Близко. Но даже несмотря на это, он ускользнул. Мелькнул в дверном проёме и скрылся в ночной темноте. Как теперь его найти? Раньше, когда Тэхён не знал ничего – ни города, ни страны, ни хотя бы стороны света – раньше весь мир виделся не таким уж и большим, посильным, а теперь единственный городишко кажется непомерно огромным.       Ночь уходит на то, чтобы ничего не придумать. Тэ пытается увидеть хоть один путь к тому, чтобы найти человека из снов, но выходит из рук вон плохо, и поэтому единственное, на что остаётся надеяться - что сегодня он снова придёт слушать. Тогда Ким увидит его в толпе и уж точно больше не упустит. Бессонная ночь вынуждает проспать весь день, и спускается в зал парень уже вечером, когда начинает собираться народ.       Тревожное ожидание напружинивает все чувства и натягивает до предела струны нервов, не давая усидеть на месте и минуты, но Тэхён всё-таки заставляет себя устроиться на сцене, настроить лютню и разыграться. Взгляд всё время мечется по залу, выискивая тот самый силуэт и то самое искристое серебро, но ни в начале вечера, ни позже никого не находит. Тусклеющая надежда умоляет подождать ещё, но, когда в зале остаётся всего несколько человек, Ким всё-таки прекращает играть.       «Не пришёл» бьётся в голове единственная мысль, пока руки заученным движением убирают монеты под гриф и укладывают лютню в футляр. Тэ ещё раз для верности оглядывает зал и медленно нехотя плетётся к себе наверх. «Он правда не пришёл» повторяет себе, чтобы удостовериться в том, что последний шанс найти его снова стремительно исчезает.       - Эй, музыка! – окликает Тэхёна из-за стойки черноволосый парнишка, вынуждая остановиться у самой лестницы на второй этаж, - Подойди-ка сюда.       Ким послушно возвращается, устраиваясь на одном из высоких стульев и укладывая инструмент на соседний. Помощник трактирщика внимательно оглядывает его, а затем улыбается лукаво и наклоняется чуть ниже к тёмному дереву столешницы, так, чтобы их разговор было трудно услышать со стороны.       - И что у тебя случилось? – Тэ непонимающе смотрит в ответ, как бы спрашивая, с чего парень взял, что что-то произошло, но тот только отмахивается от этого взгляда, - Я же не слепой и не глупый. Вчера ты весь день ходил, играл, всё было нормально. Потом вечером что-то случилось, и ты сразу ушёл к себе, сегодня спустился весь взбудораженный, а теперь вообще выглядишь так, будто тебя опустили в море и постирали, как тряпку. Рассказывай давай, в чём дело?       - Просто встретил одного человека, - Тэхён понятия не имеет, зачем говорит об этом с совершенно посторонним и, более того, абсолютно незнакомым ему парнем, но чёрт, а почему нет? Может быть это поможет хоть что-то выяснить, - Но он ушёл и... В общем, я не знаю, как найти его снова.       - Что за человек? – подмастерье склоняет голову чуть на бок, готовясь внимательно слушать чужое описание, но…       - Не знаю, - Ким пожимает плечами и сам усмехается своей глупости, только усмешка выходит какая-то болезненная, - Я никогда не видел его. Но он оставил мне вот это, - Тэ достаёт из кармана брошку-луну и показывает парню, который несколько минут внимательно рассматривает её, прежде чем хоть что-то сказать       - Это чьё-то родовое украшение. Подожди минуту, я сейчас вернусь, - помощник трактирщика отлипает от стойки и скрывается на кухне, возвращаясь через пару минут с довольной улыбкой на всё лицо, - Итак, я всё узнал. Это – брошь с гербом рода Мин. У них здесь фамильный дом недалеко, так что можешь пойти и наведаться к ним.       Тэхён пару секунд смотрит на парня то ли непонимающе, то ли неверяще, а затем подскакивает с места. Юноша смеётся над ним, спрашивая, не хочет ли Ким для начала узнать куда идти, но Тэ его смех волнует в самую последнюю очередь, потому что вскоре он уже стоит у ворот огромного трёхэтажного особняка и вглядывается в тёмные окна.       Даже если никто не откликнется ему сейчас, среди ночи, он может вернуться сюда завтра утром, или вечером, или когда угодно. Теперь Тэхён знает, куда идти, чтобы отыскать того, кого он так долго жаждет встретить. Ким осторожно берётся за холодное металлическое кольцо и несколько раз негромко ударяет им по двери. В голове нет ни единой мысли о том, что он скажет, если ему всё-таки откроют, но это не имеет никакого значения: как-нибудь уж выкрутится.       Дом отзывается на стук тишиной, оно и понятно в столь поздний час, но Тэ всё равно не уходит. Стоит, смотрит в тёмные окна и может быть самую малость надеется прямо сейчас увидеть человека из сна. Первый этаж скрыт за забором, а на втором плотные шторы не дают ни единого шанса заглянуть внутрь, зато в окне третьего этажа взгляд Тэхёна всё-таки натыкается на чью-то фигуру. Силуэт стоит и точно так же вглядывается в Кима, как сам он в темноту. Постепенно привыкающее к мраку зрение различает широко распахнутые глаза, приоткрытые губы и взъерошенные светлые волосы.       Несколько секунд – и человек исчезает из окна, но Ким слышит торопливые шаги где-то там, в глубине дома. Вскоре где-то во дворе вспыхивает золотистый свет и ворота распахиваются, заставляя Тэхёна замереть. Перед ним стоит невысокий парень, одетый в странный, богато расшитый… халат? Или может быть в мантию, или что угодно подобное, но дело не в названии, дело в тихом едва слышном шелесте, который его одеяние издаёт при каждом движении. В таком знакомом, звучащем обычно из-за ширмы шелесте. У парня серые, искристо-стальные короткие и всклокоченные, как у воробья или сумасшедшего колдуна, волосы и блестящие, нежно-голубые глаза, пронзающие Кима изучающим и одновременно неверящим взглядом.       - Всё-таки нашёл? – тонкие губы трогает мягкая неуверенная улыбка, и все сомнения, оставшиеся где-то глубоко в Тэхёновой душе, мгновенно исчезают       - Нашёл, - он улыбается широко и глупо и не может сдержать шумный выдох облегчения, - Прости, я без лютни. Не смогу сыграть тебе что-нибудь глупое.       Юноша замирает на секунду, будто бы хочет исправить и сказать, что извиняться не за что, но в конце концов только шелестяще выдыхает и тихо смеётся, опуская голову и ставя фонарь на землю. Всё ещё не поднимая взгляд, он делает шаг вперёд и порывисто обнимает, утыкаясь лицом в грубую полотняную рубашку на Кимовой груди.       - Тэхён, боже, - его голос звучит так тихо, что даже Тэ с его музыкальным слухом приходится внимательно вслушиваться в каждое слово, - Я уже начал думать, что ошибся и в «Сером камне» был не ты.       - Вчера вечером, когда ты подбросил мне брошь, я сначала вообще подумал, что схожу с ума, - Тэхён осторожно обнимает парня в ответ, устраивая голову у него на пропахшей пылью макушке, - Я ведь всё это время даже не был до конца уверен, что ты реален, знаешь?       Юноша не отвечает, только отстраняется, смотрит в глаза понимающе и слабо улыбается, поджимая подрагивающие губы. В доме за его спиной начинают загораться огни, и парень, подхватив с земли фонарь, оборачивается к дверям, но не делает ни шага. Осторожно, не глядя находит Кимову руку и неуверенно тянет, приглашая идти за собой. А Тэхён что? Тэхён не может ни секунды сопротивляться ему теперь.       Несколько минут спустя они уже сидят вместе в небольшой комнате на втором этаже в полумраке от всё той же лампы среди громадных шкафов, сплошь уставленных книгами. В воздухе висит прозрачная тишина, пока они оба просто привыкают к тому, что видят друг друга не во сне. К тому, что можно потянуться и дотронуться до чужой руки. К тому, что с рассветом они не исчезнут друг для друга и не окажутся за тысячи лиг.       - Я… правда до последнего не был уверен, реален ли ты, - заворожённо выдыхает наконец Ким, снова ловя тёплую улыбку в ответ, - Думал, что ты можешь оказаться просто… не знаю. Моей фантазией одиночества?       - Я знал, что ты реален, с первой секунды, как тебя услышал, - негромко признаётся юноша и вдруг смущённо опускает взгляд в стол, натягивая на ладони широкие рукава мантии, - Этот сон… это наша семейная особенность. Моей матери снился мой отец, деду – бабушка и всё такое. Рано или поздно кто-то должен был присниться мне.       - То есть это такая особенность рода Мин – вещие сны? – с лёгкой усмешкой интересуется Тэ и, заметив удивление на чужом лице, объясняет, - Да, я знаю твою фамилию теперь. Подмастерье трактирщика в «Сером камне» подсказал.       - Баст? – парень вскидывает брови, мгновенно выпрямляясь на стуле и напрягаясь, когда по коридору вдруг стучат чьи-то шаги, - Ты показал ему брошь, да?       - Пришлось. Иначе я бы так и не нашёл тебя, - кивает Тэхён, вслушиваясь в удаляющийся цокот глухих каблуков за дверью, - И, может быть я наконец могу узнать твоё имя, раз уж мы встретились?       - Юнги, - шёпотом отвечает юноша и, только когда все посторонние звуки стихают, снова расслабляется, повторяя чуть громче, - Меня зовут Мин Юнги. Прости, что не говорил всё это время, но… тебе это могло не пригодиться.       - Ничего, это твоё дело, называть своё имя или нет. Тем более человеку, которого ты видишь во сне, - Ким тянется через стол и осторожно накрывает чужую холодную ладонь своей, будто бы в подтверждение своих слов, - Кстати, о том, что ты сказал насчёт этих снов. То, как ты рассказал это… Как будто этот сон показывает вам, ну…       - Пару, да, - прерывает смутившегося парня Мин отчего-то снова тем серьёзным, тяжёлым тоном, каким говорил в последние минуты сна, - Но, Тэхён, есть кое-что… Я… не могу…быть с тобой. Прости.       - Я и не имел в виду, - ошарашенно выдыхает Тэ и начинает путаться в словах, стараясь не чувствовать, как внутри что-то всё-таки обрывается с тихим звоном, - Ты и не должен. То, что ты сказал, эти сны, они… ничего не значат. Если ты не хочешь…       - Тэхён! – Юнги снова прерывает его, встаёт с места и торопливо обходит стол, останавливаясь прямо перед Кимом, - Послушай меня сейчас, хорошо? – мягко накрывает чужие плечи ладонями и заглядывает в тёплые карие глаза своими льдинками, стараясь заранее уверить в том, что только собирается сказать, - Всё немного сложно. Я… Через две недели я должен жениться на одной девушке. Потому что так нужно. Не потому что я так хочу, веришь? Я хочу быть с тобой. Я знаю тебя почти год, знаю тебя лучше, чем кого бы то ни было, и я верю своим снам. Но у меня есть невеста, которую мне нашли, потому что думают, что мне никто не снится. Я просто не мог сказать им. Не смог. Да даже если бы и смог, мне бы не позволили. Я единственный наследник рода, должен передать дар и знания, всё это… для всего этого нужна девушка. Жена. Тэхён, я этого не хочу, правда. Я… поэтому и не говорил тебе ни слова. Думал, что если ты не найдёшь меня, то рано или поздно сны прекратятся, ты забудешь и не придётся… О, чёрт, прости, хорошо? Всё… всё действительно очень сложно.       Мин замолкает и опускает голову. Тэхён чувствует, как его руки дрожат, перед тем как соскользнуть с плеч и не оставить между ними ни одной точки прикосновения. Юнги и сам весь дрожит, отходя к окну и расшторивая его, чтобы впериться взглядом в черепичные городские крыши и тёмное, как морская глубина, небо. Ким несколько секунд сидит, вглядываясь в полумрак, и просто обдумывает всё, что только что услышал, а затем поднимается с места.       - Юнги, - негромко шепчет Тэ, и осторожно, будто спрашивая разрешения, обнимает со спины, устраивая подбородок на хрупком плече, - Юнги, я… не знаю, что сказать тебе сейчас. Я очень, очень далёк от всех этих понятий родовой чести, обязанностей единственного наследника и всего этого. Настолько далёк, что сбежал из дома, когда только понял, что придётся думать сначала о них, а потом о себе самом. И это, пожалуй, всё, что я могу для тебя сделать теперь. Если ты… Если тебя вынуждает только чьё-то настояние, только то, что кто-то что-то скажет… Я могу увезти тебя хоть на край света, куда только унесёт нас ветер, но больше… Больше я ничем не смогу помочь тебе. Простишь меня за это?       - Тэ, - выдыхает Мин, разворачиваясь в руках парня и натыкаясь взглядом на его слабую, сочувственную улыбку, - Можешь сделать для меня кое-что другое? – голос Юнги дрожит и совсем своего хозяина не слушается, то и дело становясь совсем тихим, - Подари мне эту ночь. Одну. Последнюю. Прошу, Тэхён, ты… можешь?       - Конечно, - едва слышно отвечает Ким и наклоняется к лицу юноши, почти касаясь его губ своими, - Я могу подарить тебе всю мою жизнь, а ты просишь лишь одну ночь. Как я могу отказать тебе?       Тэхён тянется чуть вперёд и впечатывается поцелуем в губы Мина, продолжая осторожно обнимать его за талию. Поцелуй выходит нежным и трепетным, чувственным до покалывания в кончиках пальцев и болезненного дребезга струн где-то в груди. Единственное, что Ким понимает, отстранившись несколько секунд спустя, - он не хочет отпускать Юнги. Никогда больше. Хочет, чтобы утро, это глупое, вечно разлучающее их утро никогда не наступило снова.       - Тэхён, - зовёт Мин, обхватывая лицо парня ладонями и выдёргивая его из тяжёлых мыслей, которые так легко прочитать в остановившихся глазах, - Не думай об этом. Одну ночь не думай об этом. Пока не встанет солнце, пожалуйста.       - Хорошо, - с трудом проговаривает Тэ и через секунду снова тянется за поцелуем, чтобы уж точно ничего больше не сказать       - Пойдём в спальню, - Юнги тянет за собой по коридорам, тихо, словно это вовсе и не его дом, пробираясь на третий этаж       В его большой комнате темно и прохладно от приоткрытого окна, но замёрзнуть им точно не грозит. Мин прижимается ближе к парню, принимаясь ловкими пальцами стягивать с него рубашку, но отвлекается на то, чтобы запереть дверь, к которой его вскоре прижимаю спиной, целуя ещё один бесконечный раз.       Пальцы Тэхёна беспомощно путаются в складках безразмерной мантии, или что это чёрт возьми такое, и Юнги тихо смеётся, помогая стянуть её с себя. Ким замирает на несколько секунд, просто рассматривая его, взглядом обходя всё такое худое, такое тонкое тело, прежде чем снова коснуться, мозолистыми подушечками пальцев проводя по прохладной нежной коже.       - У тебя мягкие пальцы, - выдыхает Мин, когда осторожные прикосновения соскальзывают на его бёдра, пуская по спине волну мурашек, - Я думал, они грубее от струн.       Тэхён только улыбается такой на его взгляд глупости и прижимает к себе вплотную, отходя на несколько шагов назад и утягивая за собой на кровать. Юнги осторожно усаживается на его бёдра, морщась от прикосновения к грубой ткани дорожных штанов, и тянется за поцелуем, одновременно рукой доставая до тумбочки и нашаривая в ней флакон с маслом.       - Сделаешь это сам? – неуверенно предлагает Ким, принимая бутылёк в руки, но только открывая его и замирая после       - Что, никогда не спал с мужчинами? – Мин совсем мягко улыбается и снова тянется за очередным поцелуем, ватлая пальцы в масле и заводя руку себе за спину       Тэхён послушно целует, после переходя от губ к напряжённой шее, а затем и вовсе отстраняясь. Юнги на его коленях слабо подрагивает от собственных же движений, и Ким просто не может оторвать от него взгляд. Весь хрупкий, напряжённый, как едва задетая пальцами верхняя струна, и прекрасный, как неземной цветок или первозданный дар языческой богини любви. Как на него вообще можно перестать смотреть?       Мин ловит его взгляд и тонко улыбается. На него никогда раньше так не смотрели. С желанием. С восхищением. Юнги вынимает из себя пальцы и тянется к поясу Тэхёновых штанов, чуть приподнимаясь, чтобы стянуть ненужную теперь одежду. Ким немного помогает ему, а затем притягивает ближе, обвивая руками совсем тонкую талию. Мин чувствует, как член парня теперь упирается ему между ягодицами, и дразняще поводит бёдрами, ловя шумный выдох Кима на своих губах.       Новый недолгий, но чувственный поцелуй прерывается, когда Юнги осторожно насаживается на член парня и тихо стонет, прикрывая глаза. Тэ только мягко гладит его талию и напряжённую спину, чуть сильнее сжимая пальцы, когда Мин начинает двигаться на нём и стонет чуть громче, тут же кусая губы и бросая тревожный взгляд на дверь.       - Не думай ни о чём, - серьёзно просит Тэхён, касаясь его подбородка и вынуждая смотреть на себя, - Пожалуйста.       Юнги слабо кивает и продолжает двигаться, всё так же кусая губы. Ким так хочет, чтобы он этого не делал. Чтобы смог отпустить себя хотя бы сейчас. Но всё-таки прекрасно понимает, что их действительно не должны услышать. Он не хочет доставлять Мину неприятности. Поэтому ничего не говорит больше, принимаясь покрывать поцелуями щёки, шею и ключицы, оставляя небольшой укус на бледном плече, просто чтобы Юнги помнил. Пусть хотя бы несколько дней, но помнил так же, как Тэ будет помнить о нём всю свою жизнь. И тут же мягко, будто извиняясь зализывает вмиг покрасневшую кожу.       Мин зарывается пальцами в его волосы и несильно сжимает, стараясь сдерживать стоны, но делать это становится сложнее, когда Тэхён начинает сам двигаться навстречу, слегка приподнимая бёдра и толкаясь, приближая их обоих к краю. Юнги устраивает лоб на его плече и всё-таки тихо хнычет, когда чувствует, что уже почти на грани. Ему так хочется больше в этот момент. Так хочется дольше. Так хочется, чтобы это было не в последний раз.       Ким толкается немного грубее, прикрывая глаза и чувствуя, как парень сжимается вокруг него, судорожно вцепляясь пальцами в его плечи. Тэхёну и самому хватает ещё нескольких движений, чтобы тоже кончить, пачкая Минову спину и ощущая волну накатывающего тепла. Пара минут уходит на то, чтобы немного отдышаться, а затем Ким мягко тянет Юнги за собой на кровать, укладывая его голову себе на грудь и расслабленно разваливаясь на покрывале. Мин устало сопит куда-то ему в ключицу и чуть привстаёт, чтобы потянуться за медленным, совсем ленивым уже поцелуем.       - Юнги, - тихо зовёт Тэхён, когда юноша снова устраивается на нём, прикрывая глаза и стараясь успокоить всё ещё бешено колотящееся сердце, - Я люблю тебя, знаешь?       - Не говори этого, - серьёзно и глухо просит Мин, тяжело вздыхая и прикрывая глаза. Он так не хочет думать об этом сейчас, так не хочет вспоминать, что нужно будет отпустить, - Не говори, не нужно. Лучше… вовсе забудь.       - Как я могу забыть? – Тэ слабо усмехается, хотя поводов для смеха нет совершенно, - Я видел тебя каждую ночь почти целый год. Я искал тебя по всему миру почти год. Я любил тебя, не зная даже реален ли ты, почти год. Как я могу обо всём этом забыть?       - Попытайся, - Юнги шепчет и приподнимает голову, чтобы заглянуть Киму в глаза самым просящим взглядом, на какой только способен, - Пожалуйста, попытайся забыть.       - Мы больше не увидимся? – тихо спрашивает Тэхён, не отвечая ничего на эту настойчивую просьбу, потому что как бы он ни старался, выполнить её у него не получится       - Нет, - качает головой Мин, виновато отводя взгляд, - Мне жаль.       - В этом нет твоей вины, - мягко шепчет Ким и чуть наклоняется, целуя парня куда-то в волосы, прежде чем сменить тему на что-то менее ранящее, - Не переживай так, любовь моя. Лучше расскажи что-нибудь о себе.       - Не зови меня так, - почти смущённо выдыхает Юнги, на самом деле просто стараясь отгородиться. Безуспешно       - А как тогда мне тебя звать? – фыркает Тэ, замечая реакцию Мина, и улыбается самыми уголками губ       - Я не знаю, - юноша слабо хмурится и прикрывает глаза на секунду, устало вздыхая, - Но точно не так.       - Хорошо, я придумаю что-нибудь другое, - мягко усмехается Тэхён, пальцами зарываясь в серебро чужих волос и правда задумываясь на некоторое время, - А ты пока всё-таки расскажи что-нибудь о себе.       Юнги ненадолго замолкает, а потом действительно начинает рассказывать, удобно устроив голову на груди Кима. Тихий разговор о доме, о людях, о музыке и магии, о далёких странах и соседних улочках заполняет комнату, словно едва слышная мелодия. И вдруг становится так уютно и тепло. Так правильно. Словно каждую ночь до этого на том самом несуществующем перевале невообразимой горной гряды. Пока темно и тихо, пока вокруг все спят или просто не слышат. Пока не забрезжит рассвет.       Тэхён не может сдержаться – улыбается, притягивает ближе и легко целует лицо, когда разговор стихает, а затем заводит его снова о чём-то совершенно другом. Словно новую песню. Снова и снова. До бесконечности. Впервые за долгие годы Ким наконец нашёл своё место, только вот с домом оно не связано никак. Мин – его место, его дом в человеке, его пристанище, каким бы долгим ни был путь. И Тэхён почти забывает о том, что нужно будет его оставить, до момента, когда разговор вдруг затихает совсем по-другому – тревожно, и в комнату не затекает первый солнечный луч.       - Тэхён, - тихо зовёт Юнги, сглатывая вдруг подкатившие к горлу при виде золотистого рассвета слёзы, - Тэхён, тебе… пора.       - Юнги, знаешь, я понял, как буду называть тебя, - Ким только улыбается, безуспешно стараясь сгладить бурю, которая неминуемо захлестнёт их обоих, хоть ненадолго, - Королевна. Моя королевна. И ты сказал постараться забыть, но знаешь, я никогда тебя не забуду. Клянусь.       Мин не находит в себе сил ответить. Всё-таки тихо всхлипывает и обнимает в последний раз, прижимаясь как можно ближе и коротко впечатываясь губами в открытое плечо. Тэхён целует его в макушку, треплет по волосам и как может успокаивает без слов, сам при этом стараясь не рассыпаться изнутри.       Час спустя он уже лежит в комнатке трактира, не в силах даже остановить поток слёз на собственном лице. Уехать. Уплыть завтра же, первым попутным кораблём. За море, как можно дальше, за тысячи тысяч лиг. Чтобы всё равно оставить сердце здесь. Но расстояние ведь лечит, правда? Нужно всего лишь его пройти.

/две недели спустя/

      Солнечный день заливает портовый город золотом, но Юнги… Юнги не до этого. Внутри даже столько дней спустя всё ещё пусто и всё ещё больно, но завтра всё должно закончиться. Завтра состоится его свадьба с наследницей рода Ли, и его обязательно захлестнёт быт, заботы и всё это. Но пока Мин бредёт по улицам города и просто старается не думать о Тэхёне, убивая время и совсем немного себя самого.       С соседней улочки доносится негромкая музыка, по чистой случайности привлекающая рассеянное внимание. Тихая песня, сопровождаемая перебором лютни, невозможно напоминает о Киме, и Юнги, проклиная свою слабость, сворачивает, чтобы послушать ближе. Любая музыка вызывает внутри отголоски тихой боли, но Мин просто… просто устал бороться с собой.       На каменном выступе стены сидит молодой парень в грубой полотняной рубахе и дорожных штанах. Рядом с его ногами лежит небольшая вещевая сумка, набитая до отказа, и футляр лютни, которая плетёт сейчас самую чудесную мелодию, какую Юнги только доводилось слышать. Лёгкая и чистая, но такая до боли печальная, она сплетается с нежным низким голосом юноши, и заставляет весь мир на мгновение остановиться.       - Шёлком твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы. Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе, - тихо поёт его Тэхён, подняв голову и прикрыв глаза, чтобы не выпустить из-под дрожащих век застывшие слёзы, - Как больно знать, что всё случилось не с тобой и не со мною. Время не остановилось, чтоб взглянуть в окно резное. О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета. Я, конечно, ещё спою на прощанье, но покину твой дом я с лучом рассвета.       Мин застывает в паре шагов от парня, едва удерживаясь от того, чтобы обнять его, когда по щекам Кима всё-таки скатываются слёзы, и терпеливо дожидается конца песни. Тэхён убирает руки от струн и открывает глаза, тяжело вздыхая, прежде чем замереть, наткнувшись взглядом на знакомую сероволосую фигурку в безразмерной мантии. Ему просто не верится.       - Что ты здесь делаешь? – неожиданно глухо спрашивает Ким, сверля Юнги растерянным взглядом. Голос отчего-то ломается, не слушается совсем не по-певчески       - У меня к тебе тот же вопрос, - тонко болезненно улыбнувшись, произносит Мин, подступая ещё немного ближе, - Я думал, ты уехал.       - Я уезжаю сегодня, - Тэхён встаёт на ноги и, не сдержавшись, порывисто обнимает, отстраняясь спустя секунду и виновато отводя взгляд, - Через пару часов.       Юнги вздыхает, сглатывая вставший вдруг в горле комок, и обнимает в ответ, как бы показывая, что пока ещё можно. Тэ осторожно смыкает руки вокруг его талии и гладит даже сквозь ткань нежно, а Мину хочется разрыдаться в этот момент. Так не хочется его отпускать. Так не хочется терять навсегда. Если бы только был шанс не. Если бы можно было оставить обязанность перед родом и просто быть с ним.       - Тэхён… - едва слышно шепчет Юнги, кусая губы и пытаясь хоть на что-то в своей жизни решиться, - Тэхён… - что-то внутри ломается, звенит лопнувшими струнами, - Можно… уехать с тобой?       - Ты уверен, что хочешь? – удивлённо переспрашивает Ким и внимательно заглядывает в глаза парню, - Уверен, что не пожалеешь потом?       - Единственное, в чём я уверен, это то, что пожалею, если потеряю тебя сейчас, - признаётся Мин, просяще смотря на Тэхёна – ещё пара минут и он просто не решится, - Пожалуйста, не отговаривай меня.       - У меня и в мыслях не было, - серьёзно произносит Тэ и вздыхает. Он всё ещё не уверен, что Юнги не пожалеет, что не захочет вернуться, когда пути назад уже не будет, но отказать… как Ким вообще может ему отказать? Он ведь сам сказал – если Мин пожелает, он увезёт его хоть на край света, - Пойдём. Скоро отплытие, нужно предупредить, что ты будешь со мной, - Тэхён убирает лютню в кофр и подбирает с земли дорожную сумку, уверенно беря Юнги за руку и уводя за собой.       Когда проведённый в тревогах и суматохе день наконец заканчивается, и солнцепёк сменяется прохладными сумерками, город остаётся лишь едва различимым пятном на горизонте. И Мин, вопреки своим ожиданиям, вдруг чувствует такое странное, невероятное какое-то спокойствие, стоя на палубе громадного корабля и глядя на то, как его родина растворяется в постепенно темнеющем воздухе.       - Как ты? – мягко спрашивает его Ким, останавливаясь позади и трепетно обнимая за талию       - Хорошо, - выдыхает Юнги, откидывая голову на его плечо, и слабо улыбается, - Чувствую себя свободным.       - И как тебе вкус свободы? – фыркает, усмехаясь, Тэхён, убирая одну руку в карман, чтобы нащупать там кое-что важное       - Солёный, - усмехается в ответ Мин и вскидывает брови, когда Тэ вкладывает какой-то маленький металлический круг ему в ладонь, - Что это?       - Твоя брошка, - Ким возвращает руку на талию парня и, не давая ему ничего спросить, объясняет, - Думаю, тебе решать, что с ней делать.       - Что ты имеешь в виду? – непонимающе хмурится Юнги, но тут же расслабляется, ощущая маленький тёплый поцелуй на своей шее       - Это вещь твоего рода, она должна быть у тебя, а не у меня, - бормочет в покрывшуюся мурашками кожу Тэхён и слабо пожимает плечами, - Если ты, конечно, хочешь, чтобы она была у тебя.       - Не думаю, что хоть что-то связывает меня с моим родом теперь, - задумчиво произносит Мин, бездумно крутя брошь в пальцах. Эта вещь теперь действительно ничего не значит ни для него, ни вообще, - Вернуться я всё равно уже не смогу. Так что не думаю, что она мне ещё нужна.       Юнги думает ещё секунду, а затем, последний раз взглянув на гравировку серебряной луны, легко бросает брошку за борт, смотря, как над ней схлопываются волны. Тэ молча наблюдает за этим и мягко улыбается, понимая, что этот жест значит для Мина многое. Что этот жест значит его решение. Значит его свободу.       - Увы, больше я не смогу платить тебе луной за музыку, - качает головой Юнги, на самом деле не очень-то и жалея об этом       - Ничего, королевна. Мне хватит и тебя самого, - улыбается Ким, прижимая парня ближе к себе, и вдыхает солёный морской воздух, стараясь запомнить и впитать в себя каждое мгновение рядом. Просто так. На всякий случай. Просто, чтобы даже с рассветом ничего не исчезло.