Звёзды над нами | The Stars Above Us

Через несколько дней профессор Грейнджер прибывала в Хогсмид – замок был уже совсем близко, поэтому она быстро переоделась во что-то более подобающее волшебному обществу. Её мантия цвета ночного неба считалась скорее скромной, чем модной. — Гермиона! — послышался голос сзади. — Невилл! — Девушка обернулась и помахала другу рукой. — Я уже закончил, иду в замок. А ты? — Парень держал в руках по меньшей мере восемь книг, сложенных одна на другую. На самом верху стояло необычное растение, похожее на кривобокий кактус. Казалось, оно вот-вот упадёт со стопки вниз. — Да, я тоже, пойдём вместе. — Девушка взяла в руки горшочек, спасая тем самым растение от падения. — Спасибо. — Долгопупс улыбнулся. — Как прошла твоя сегодняшняя встреча? Гермионе нравилось находиться в компании Невилла отчасти из-за того, что, какой бы он вопрос ни задал, было видно его искреннее желание услышать ответ. — Всё прошло хорошо. Хотя я уже вполне могу заключить: Робби, вероятно, задаст нам жару. — Она рассмеялась, вдруг вспомнив реакцию ребёнка на известие о том, что он волшебник: мальчик сделал колесо, в результате чего разбилась лампа. Однако стоит отметить, что послевкусием этой встречи стала всё же печаль, хоть и совершенно незначительная. Робби – младший из пятерых детей, и раз визит был назначен из-за его зачисления в ряды учеников Хогвартса, то значит, он – единственный волшебник в семье. Его братьям и сёстрам весь вечер не терпелось услышать новость и об их пригласительных письмах. В конце вечера Гермиона почувствовала радость от того, что была единственным ребёнком в своей семье, так как была уверена: она бы чувствовала огромную вину за то, что оставила братьев и сестёр, получив своё письмо о зачислении. Робби должен был стать учеником-стипендиатом, так как его семья не могла покрыть расходы на необходимые для учёбы вещи – эта информация была строго конфиденциальна. Когда Грейнджер впервые рассказала о школе, родители Робби забеспокоились, а также немного смутились, признавшись, что, скорее всего, не смогут оплатить всё. Гермиона заверила их в том, что поводов для беспокойства нет. Профессор Грейнджер очень гордилась инициативой создания стипендиальной программы, хотя ей было неприятно присутствовать на ежегодном гала-вечере в честь тех, кто поддерживает идею и малоимущих учеников. По её мнению, люди, жертвующие свои галлеоны и требующие при этом такого экстравагантного признания, делали взносы по совершенно неправильным причинам. Так или иначе, несколько часов мучений стоили того. Кто она такая, чтобы отказываться от тысяч галлеонов? Ей казалось, что люди должны жертвовать из-за небезразличия к существующей проблеме, а не из-за желания видеть свою фамилию напечатанной на мемориальной доске. Она часто задавалась вопросом, кем же был тот анонимный благотворитель, пожертвовавший более половины всех имеющихся у них средств. Грейнджер хотела бы поблагодарить этого человека лично, тем более что он сделал взнос, не требуя взамен признания. В её воображении это была мудрая пожилая женщина, возможно, маглорождённая, как и сама Гермиона, не имеющая детей, потому что всю свою молодость посвятила изобретению какого-то зелья, а теперь, будучи в преклонном возрасте, жаждала потратить все свои галлеоны. — Сколько маглорождённых учеников поступает в этом году? — поинтересовался Невилл, вырывая Гермиону из размышлений. — Двенадцать. — Девушка не смогла сдержать улыбку. — Ого, это что, треть всех новеньких первокурсников? — Да, и в ближайшие годы их число будет только расти, — добавила она. Гермиона не сомневалась: Невилл задал этот вопрос потому, что знал, как подруга любит обсуждать эту тему. Это была ещё одна причина, по которой ей нравилось проводить время с Невиллом. Он помнил обо всех увлечениях людей и обязательно задавал об этом вопросы. — Вспомнила, что хотела определить семью Олкотт по приезде в список твоих подопечных. У их матери изумительный сад. — Гермиона ухмыльнулась, а Невилл моментально оживился от этой идеи.

* * *

Позже в тот же день, идя по коридору в учительскую, Гермиона вдруг замерла на месте и подняла голову вверх. Оглядевшись вокруг, она попыталась понять, что могло побудить её внезапно посмотреть туда, но ничего необычного не обнаружилось, поэтому она просто продолжила свой путь. Однако, когда девушка подошла к большой деревянной двери, до неё донёсся знакомый запах. Она слегка сморщила нос: необычное сочетание ароматов не имело никакого смысла и связи между собой. Первым Грейнджер смогла распознать запах пергамента – он напоминал любимую книгу, бережно уложенную на полку. Она подумала, что это вполне разумное предположение – в конце концов, она находится в школе. Этот запах – запах библиотеки Хогвартса – был одним из её любимых, ведь именно это место в замке действительно напоминало Гермионе родной дом. А вот следующий запах, ударивший ей в нос, был ароматом земли, а точнее, травы после дождя – земляной запах поля, покрытого утренней росой. Возможно, мадам Трюк только что вернулась с поля для квиддича. Гермиона никогда особо не интересовалась этим видом спорта и посещала матчи только по просьбе друзей. Больше всего её смутил третий запах: мята. Он ей был хорошо знаком, ведь девушка выросла в семье двух дантистов, но в этот раз аромат казался другим: он был более сладким, не таким резким, как мята из зубной пасты. Возможно, это была перечная мята, а не колосистая. Та самая, используемая на Йоль[1] и в рождественские утра, проведённые ею под Дугласовой пихтой[2] в доме её родителей. Покачав головой, профессор продолжила свой путь в кабинет, размышляя по дороге, не заболела ли она. Конечно, это ненормально – чувствовать запах такого беспорядочного набора вещей. Не успели мысли Гермионы утихнуть в голове, как ответ на её вопросы явился перед ней в виде знакомого, которого она не видела уже много лет. За учительским столом сидел мужчина с белыми, как снег в хрустящее январское утро, волосами, а на его лице застыло самодовольное выражение. Его поза говорила о том, что он расслаблен, но в то же время старается выглядеть уверенным в себе. Мужчина вёл оживлённую беседу с директрисой, пока Гермиона направлялась к своему месту. Профессор Грейнджер молча пыталась поудобнее устроиться в кресле, как вдруг до неё начало доходить: и что это был за запах, и как она вообще выглядит. Гермиона не была одной из тех, кто беспокоится о подобных вещах – гриффиндорка предпочитала тратить душевную энергию на занятия, а не на прихорашивание. Но присутствие этого старого знакомого – возможно, его даже можно было назвать старым другом, – казалось, переключило её сознание. Когда началось собрание, Гермиона снова погрузилась в мысленную прогулку по залам Оксфорда, где она впервые познакомилась с такой наукой, как алхимия. Именно тогда девушка в последний раз видела этого своего знакомого. — Профессор Грейнджер? — Голос директрисы вернул её в реальность. — Надеюсь, всё в порядке и подготовлено к прибытию маглорождённых студентов через две недели? — В её речи улавливался шотландский акцент. — Конечно, — ответила Гермиона, вставая, чтобы раздать небольшие папки, подготовленные для сотрудников. В каждой из них содержалась информация о семьях, за которые они будут отвечать. Документы также включали в себя несколько коротких фактов об её опыте общения с перечисленными семьями, подчёркивающих степень принятия или отрицания подлинности новой информации об их ребёнке. Последние актуальные данные были внесены в документ сегодня – Гермиона перенесла свои мысли на бумагу прямо по пути на это собрание, используя заклинание собственного изобретения. Гермиона Грейнджер очень гордилась проделанной над этими папками работой и считала, что идеально подобрала каждой семье пару из сотрудников школы. Однако после долгожданной отставки профессора Слизнорта она не имела ни малейшего представления о том, кто займёт место преподавателя Зельеварения в этом году. Тогда девушка решила назначить таинственного профессора ответственным за ту семью, которую не смогла поручить никому другому. Встретившись взглядом со своим знакомым, гриффиндорка слегка взволновалась, подумав, что, возможно, это была не такая уж и хорошая идея. Профессор Грейнджер была уверена: в её старом приятеле нет жестокости и зла. Однако от него также не исходила тёплая и доброжелательная энергия, к которой она привыкла. Девушка точно знала, что он уже не придерживается проповедуемых ему в молодости идеалов, но всё равно мысль о том, что этот мужчина будет отвечать за помощь в интеграции маглорождённого студента, пускала по её спине мурашки. Гермиона решила взять его под собственное наблюдение на протяжении всего процесса. — Я хотела бы поприветствовать профессора Малфоя, который в этом году присоединится к нам в качестве преподавателя Зельеварения, — продолжила директриса. — К счастью, мистер Малфой, вы уже знакомы с несколькими членами нашего коллектива. И это была правда. Рядом с мистером Малфоем сидела профессор Прорицаний, которая выглядела, как его близнец из параллельной вселенной: такие же белые волосы обрамляли лицо Полумны, а в её глазах застыло мечтательное выражение. Рядом с ней расположился профессор Долгопупс с пятном грязи на носу – он был ответствен за Гербологию. Ещё одна заметная фигура – мужчина в сером костюме, через всё лицо которого проходил большой шрам, – Ремус Люпин, профессор Защиты от тёмных искусств. Другие предметы преподавали самые разные волшебницы и волшебники, прибывшие в Хогвартс со всех уголков мира. Например, профессор Сакурай из школы магии Махотокоро в Японии стал профессором Нумерологии в Хогвартсе в том же году, что и Гермиона. Древние Руны теперь преподавала эксцентричная Хелена Коста из Кастелобрушу в Бразилии. Она была одной из любимых коллег Гермионы, хотя гриффиндорка никогда бы не призналась в этом, не желая обидеть остальных. После войны директор школы поставила перед собой цель разнообразить преподавательский состав, открыв вакансии для выпускников со всего мира, а не только для окончивших Хогвартс. Гермиона была полностью согласна с этим решением. — Теперь нам необходимо обсудить некоторые важные детали, — продолжила директриса. — Как вам всем известно, в этом году мы проводим Чемпионат Международной конфедерации волшебников, первый в мире. Гермиона мысленно простонала, твёрдо решив, что любой чемпионат, напоминающий Турнир Трёх Волшебников, – это нецелесообразное и довольно опасное использование средств. Однако её не могла не радовать перспектива встречи с волшебницами и волшебниками со всех уголков мира, поскольку она находила эту идею весьма увлекательной. В ЧМКВ участвовали все семь школ магии, а не три, как в Турнире Трёх Волшебников. Это означало, что в этом году будет семь чемпионов, по одному от каждой школы. Профессор Сакурай с нетерпением ждал прибытия своей младшей сестры из Махотокоро, а Хелена из Кастелобрушу просто предвкушала, что ей будет с кем поговорить на родном языке. Семикурсники также должны были прибыть из Шармбатона, Дурмстранга, Ильверморни, Уагаду и Колдовстворца. Гермиона возблагодарила Мерлина за то, что к участию допускались ученики строго от семнадцати лет; последнее, чего ей хотелось, это повторения ситуации с её другом Гарри, который участвовал в турнире в возрасте четырнадцати лет. Директриса поручила каждому из профессоров, имевших какое-либо отношение к одной из участвующих школ, выполнять роль своего рода связующего звена. К сожалению, это означало, что Гермиона будет выступать в роли связного с Ильверморни и, возможно, с одним из самых нелюбимых ею людей на планете – Жаслин Уильямс; хуже неё была только Рита Скитер. За время получения второго Мастерства по чарам Жаслин стала в некотором роде её заклятым врагом. На самом деле, Гермиона могла бы сказать, что Жаслин напоминает ей розового, похожего на жабу профессора, которого она однажды имела несчастье наблюдать в качестве преподавателя. Несмотря на это, Гермиона просто продолжала делать то, что у неё получалось лучше всего: улыбаться и принимать предоставленную ей роль без жалоб. Однако она не могла отказать себе в удовольствии подслушать то, что Малфой будет выступать в качестве связного с Шармбатоном просто потому, что знает французский язык. — Je serais honoré,[3] — ответил он. Гермиона сдержалась, чтобы не закатить глаза, но при этом почувствовала дрожь, пробежавшую по позвоночнику от его голоса. Она подумала, что в комнате наверняка гуляет сквозняк.

* * *

Когда собрание подошло к концу, Гермиона быстро направилась к двери в надежде любой ценой избежать разговора с Малфоем. Выйдя в коридор, она вдохнула и слегка обмахнула лицо, недоумевая, почему в замке поддерживается такая температура в середине лета. — Гермиона! — раздалось с левой стороны. Девушка быстро подняла голову, чтобы взглянуть на выкрикнувшего её имя. Возникшее в плечах напряжение моментально ослабло, когда девушка увидела знакомое лицо профессора Люпина. — Хочешь присоединиться к нам сегодня за ужином? Сириус надеется, что ты не откажешь. Гермиона приняла предложение без колебаний, ведь их маленький коттедж в Хогсмиде был одним из её любимейших мест в мире.

* * *

После небольшой прогулки по деревне профессор Люпин и Гермиона прибыли в коттедж. Это был небольшой уютный домик с двускатной крышей и ярко-красной дверью; рядом со входом был припаркован мотоцикл. В домах волшебников редко можно было найти место для парковки транспортного средства, в основном потому, что лишь незначительный процент волшебников находили в этом необходимость. Из дома донеслось громкое: «Миона!», в ту же секунду дверь с грохотом распахнулась, и Кассандра Люпин-Блэк – сокращённо Кэсси – выбежала поприветствовать свою крёстную мать. Кэсси была одним из самых любимых человечков Гермионы, но не только потому, что девочка была крестницей Грейнджер. Через несколько месяцев после войны Блэк и Люпин сыграли свадьбу, ещё через три дня удочерили Кэсси. В то время ей было восемь лет, война оставила девочку сиротой. Кассандра была дочерью Пожирателей смерти, но Ремус и Сириус не стали судить маленького ребёнка по выбору его родителей. В конце концов, Сириус – продукт той же среды. Хотя Кэсси уже начинала седьмой курс обучения в Хогвартсе, Гермиона всё ещё не могла поверить, насколько та изменилась и развилась за эти годы. В конце концов, она наблюдала за взрослением девочки и часто выступала в роли той, кого Сириус называл «женской энергией» в жизни девочки-подростка. Втайне Гермиона думала, что Сириус привносит достаточно этой энергии, но, конечно, никогда не призналась бы в этом вслух, если только не находилась бы под воздействием слишком большого количества бокалов огневиски. — Привет, милая, — улыбнулась Гермиона, крепко обнимая Кассандру. — Ждёшь начала учебного года? Гермиона и Ремус знали, что Кэсси полна решимости принять участие в ЧМКВ в этом году, к большому неудовольствию её отцов. — Да, чёрт возьми! — выкрикнула девочка. — В моём распоряжении будет целый зал незнакомцев со всего мира, — прошептала она Гермионе, играя бровями. — И учёба, на которой можно сосредоточиться! — добавил Люпин, подслушав комментарий дочери своим волчьим слухом. — Да, конечно, дорогой папочка, — поддразнила Кассандра, нежно целуя его в щёку. Гермиона хихикнула про себя, так как понимала, как легко девочке удаётся обводить Сириуса и Ремуса вокруг пальца. Они втроём зашли в дом, в котором по всем помещениям разносились ароматы стряпни Сириуса. В последние несколько лет Блэк занялся кулинарией как своего рода хобби – ему нужно было чем-то себя занять, пока Ремус преподавал, а их дочь училась в школе. Расположение их дома не стало случайностью: Сириус хотел быть достаточно близко к мужу и дочери, чтобы иметь возможность навещать их каждый раз, когда ему того захочется. Но со временем коттедж превратился в нечто вроде дома для всех профессоров Хогвартса – хоть каждому из них в замке и была выделена комната для жизни, каменные стены никогда не заменили бы уюта этого домика. Невилл, в частности, похоже, подружился с Сириусом и помог ему начать выращивать собственные травы для последующего использования в кулинарии. Луна приходила раз в месяц, перед полнолунием, чтобы очистить коттедж от нарглов. Двери их дома всегда были открыты, и те, кто переступал его порог, уходили с полными животами. Гермиона тоже приезжала довольно часто, присоединяясь к ним за ужином по крайней мере раз в неделю. Кэсси приходила домой вместе со своей крёстной во время учебного года, всегда делая вид, что визит к отцам – это хлопотно, хотя на самом деле эти посиделки были её любимой частью учебных недель. Кэсси знала, что её жизнь могла бы сложиться совсем иначе, если бы Ремус и Люпин не удочерили её. Девочка не помнила многого из своей прежней жизни и за это была очень благодарна. На самом деле она понятия не имела, кем были её биологические родители. Гермиона говорила ей, что есть способы выяснить их личности, но Кэсси предпочитала этому блаженство неведения. Она была вполне довольна своей жизнью и решила не погружаться во мрак собственного прошлого. Ночь продолжалась, и, пока бутылки эльфийского вина на столе всё пустели, Кэсси не могла не предаваться размышлениям. Она знала, что этот год, скорее всего, станет для неё лучшим годом в Хогвартсе, несмотря на приближающиеся ЖАБА. Больше всего девочка ждала соревнований, которые уже были совсем на пороге, и непреодолимая потребность проявить себя брала верх над всем остальным.