В твоей банде

— Так вот как ты проводишь допросы? Леви лишь хмыкнул в ответ, наваливаясь всем телом, впиваясь пальцами в крепкие бёдра и толкаясь вперёд. Эрвин выдохнул резко, стиснул зубы, обернулся через плечо. Его руки были скручены за спиной и прочно перетянуты верёвкой, на светлой коже расцветали красные полосы. В потемневшем взгляде горел вызов: ярость, упрямство, непокорность и… приглашение продолжать. Леви усмехнулся в ответ и снова подался навстречу. Он понятия не имел, как всё докатилось до такого, но происходящее ему определённо нравилось. Делая заказ, Николас Лобов не предупредил, что Леви может получить такие шикарные бонусы. Он обещал лишь билет на Поверхность в обмен на раздобытые документы и убийство Эрвина Смита, но ни слова не сказал о том, что Эрвин Смит окажется настолько горяч. Леви засмотрелся на него ещё во время погони по улицам Подземного города. Эрвин был рослым, роскошным мужиком. Ловким, быстрым, сноровистым, а эта развратная форма с белыми штанами, плотно обтягивающими крепкий зад… Был вариант уступить ему в драке, поддаться, вступить в Разведотряд, притворившись покорным… Но Леви никогда не был мастером сложных планов и предпочёл решить дело проще — в одном из закоулков резко развернулся на лету, сбил Эрвина в воздухе ногами и влетел с ним в открытое окно заброшенного дома. Эрвин вскочил, бросился навстречу. Дрался он хорошо, умело и отважно, да только слишком правильно, словно по учебнику. Пара подсечек — и он оказался на полу с заломленными за спину руками, сердито рычащий и пытающийся вырваться. Леви лишь издал краткий издевательский смешок — его покуда никто не побеждал, а этот холёный блондинчик проиграл ещё до того, как вступил в схватку. Леви как следует связал его, туго затянул рот полосой ткани и тщательно обыскал. Сложен Смит был что надо, и пока Леви шарил по его карманам и забирался за пазуху — невольно возбудился от ощущения горячего, крепкого тела под своими пальцами. Эрвин буравил его пристальным, недовольным взглядом — явно не так планировал провести сегодняшний вечер. Документов при нём ожидаемо не оказалось. — Где компромат на Лобова? — спросил Леви, бесцеремонно хватая Смита за волосы и стягивая повязку с его рта. Та повисла на шее, подобно ошейнику — белая, с крупным узлом, влажная от слюны. Эрвин сжал пересохшие губы, сердито смотря из-под сведённых бровей. Его светлые волосы разметались, беспорядочно рассыпались по лбу, а взгляд горел, почти светился. Леви ощутил, как по спине пошли мурашки. — Отвечай, — приказал он. — Обойдёшься, — произнёс Эрвин низким, глубоким голосом, от которого в низу живота всё свернулось узлом. — Я разбираюсь в пытках. — Посмотрим. Это «посмотрим» было произнесено с таким вызовом, почти побуждением, что Леви едва не застонал. Нет, он не имел обыкновения трахать людей на допросах, пока они не признаются. Но этот мужик был каким-то неимоверно исключительным. Лежащий на полу, сердитый, связанный, с припухшими от кляпа губами — он выглядел невыразимо развратно, и неудивительно, что Леви заигрался, пытаясь выпытать из него информацию. Неудивительно, что допрос слишком быстро перешёл в горизонтальную стадию. И сейчас Леви вбивался в крупное, горячее тело, одной рукой хватаясь за мускулистое бедро, второй давя на загривок. Эрвин вырывался, словно сноровистый жеребец, сопротивлялся, рвано дышал сквозь стиснутые зубы. Большой, жаркий, сильный. Он сердито косился на Леви, оборачиваясь через плечо, и Леви не мог сдержать стона от такого зрелища: светлые пряди, налипшие на лоб, капелька пота, стекающая по виску, и глаза, горящие под нахмуренными бровями. Эрвин словно говорил этим взглядом: «делай со мной, что хочешь, но потом придёт моя очередь». И Леви закусывал губу от единой мысли, что Эрвин сумеет вырваться и одержит над ним верх, что они поменяются местами, и что это Эрвин, такой здоровенный и мощный, будет мстительно вколачиваться в его тело. Леви знал, что уступит, но сейчас был его черёд, и он продолжал ритмичные движения, не в силах прерваться. Эрвин был горячим, как печь, кожа под пальцами Леви покрылась испариной, на светлых бёдрах расцвели красные полосы от его коротких ногтей. Тугая тёплая теснота обхватывала, судорожно сжималась, то ли пытаясь вытолкнуть, то ли обнимая и удерживая внутри. Леви подавался навстречу, хрипло дыша, облизывая губы, наслаждаясь яростной дрожью тела под ним. Навалившись сверху, прижался почти вплотную, ощущая под животом скрученные руки Эрвина. Большие, мозолистые солдатские пальцы уперлись в его пресс почти по-хозяйски. Леви возобновил движения, меняя угол толчков, и Эрвин закрыл глаза, зажмурился, плотно сжал губы, сдерживая рвущийся стон. — Хорошо? — спросил Леви, с издёвкой склоняясь к уху Эрвина. — Я же вижу, что тебе нравится. Эрвин снова взбрыкнул, как матёрый бык, пытаясь сбросить с себя чужое тело, и Леви сильнее уперся коленями в пол, плотнее придвинулся, входя по самые яйца и снова выходя, и снова подаваясь навстречу гладкому теплу. Бёдра шлёпались о задницу с пошлым звуком, от которого в паху скручивалась тугая пружина. Трение ткани о доски пола, звяканье расстёгнутых пряжек, тяжёлое частое дыхание — Леви утонул в звуках, в ощущениях, в запахах — слабая нотка одеколона, дым, пот, секс. Эрвин снова попытался сопротивляться, борясь с верёвкой, с весом тела на себе, с отчаянными толчками Леви. Задышал более шумно, стиснул зубы, зарычал. Леви уткнулся лицом ему в шею, тая от этого звука, наслаждаясь властью над таким прекрасным, сильным телом. — Ты хорош, — признал он. — Ты тоже, — Эрвин обернулся, прохрипев это то ли всерьёз, то ли в шутку. Взгляды встретились, и Леви задохнулся. Эти глаза. Глаза, в которых можно утонуть, сгореть, раствориться. Океаны, пылающие голубым огнём. Небеса, полные непокорности. Леви сглотнул. Кровь стучала в ушах, внутри нарастала дрожь, и он толкался вперёд, хватаясь за крепкие бёдра, но всё равно падая, падая в эти глаза, не в силах остановиться и чувствуя, что разобьётся и захлебнётся в них. Сердце колотилось в груди, он стонал уже в полный голос, а Эрвин — чёртов Эрвин улыбнулся, словно это он тут был главным, словно он тут решал — и ведь на самом деле решал он. Он один мог сказать, где клятые документы. От ощущения, что Эрвин командует, даже распластанный на полу, связанный и затраханный, Леви почти утратил связь с реальностью. И почувствовал, что вот-вот кончит, смотря в эти невозможные глаза, светящиеся яростью, насмешкой и… заботой? — Леви. — Ммх? — Леви, проснись, Леви. Леви застонал и открыл глаза. Всмотрелся в полумрак комнаты, пытаясь соображать. Восемьсот сорок седьмой год, военный штаб, тесная командорская спальня. Яркий свет луны, льющийся в окно, и Эрвин, лежащий рядом, опершись на один локоть. Леви сглотнул, подтянулся повыше на подушке, свёл позорно раздвинутые ноги. — Чего будишь? — проворчал он, пытаясь скрыть смущение. — Ты слишком откровенно стонал, — честно шепнул Эрвин. — Прости, — голос был сиплый спросонья, и Леви кашлянул. — Разбудил? — Не в этом дело, — Эрвин подался ближе и бесцеремонно положил руку на пах Леви. На бессовестный стояк, если уж говорить начистоту. — Когда у тебя встаёт на сны, я начинаю ревновать. — Тц, — Леви закатил глаза и развеселился от нелепости происходящего. — Ревнуешь к самому себе? — Так в твоём сне, — пальцы Эрвина чуть сжались, — ты был со мной? — А с кем же ещё? — Как знать. Мы не контролируем свои сны. — В моих я ебусь только с тобой, — безапелляционно фыркнул Леви. — Знаешь, приснилось, что когда ты гонялся за мной по Подземному городу, я взял тебя в плен и оттрахал. — Ммм, — Эрвин явно заинтересовался. — Звучит соблазнительно. — Звучит тупо, — Леви лишь теперь задумался над нелепостью сна. — И неправдоподобно. Я даже не убедился, что с Фарланом и Изабель всё в порядке. И ты что, считаешь, я могу переспать с кем-то на первой встрече? Я? Полезть в чужую жопу? Во-первых, это негигиенично. — Во-вторых, ты ужасно нетактильный, — Эрвин улыбнулся, охотно продолжая. — В-третьих, ты поначалу терпеть меня не мог. А в-четвёртых, я прекрасно помню, как сильно ты смущался в наш первый раз. — Эй, — Леви пихнул его локтём. — Обвиняешь меня, что я нереалистичен в собственном сне? К твоему сведению, ты в этом сне был подмытый и растянутый, я даже не смазывал. — Вот как? — Эрвин развеселился, легонько поглаживая его плоть сквозь ткань пижамных штанов. — И ещё у тебя глаза светились. — Страшно? — Нет, заебенно. Эрвин тихо рассмеялся. — И ты не говорил, где грёбаные документы, которые нужны Лобову, — Леви призадумался, непроизвольно подставляясь под неспешные прикосновения. — Сон дурацкий, но почти жаль, что я не узнаю продолжения. — Мы жили долго и счастливо? — предположил Эрвин и придвинулся ближе, нависая большой тёмной тенью. Склонился, согревая губы свои дыханием. Леви облизнулся. Он всё ещё был возбуждён, и Эрвин, кажется, хотел продолжить эту игру. Пальцы его руки легко скользнули под резинку штанов, накрывая своим теплом, обхватывая, скользя по влажной от смазки коже. — Интересно, — сказал Леви, выгибаясь от ласковых, мучительных и столь желанных прикосновений. — Если бы я предложил… ммх… если бы я правда тебя поймал и предложил вступить в мою банду — ты бы согласился? Эрвин снова улыбнулся и подался ещё ближе, почти вплотную. Уперся лбом в лоб Леви. — Я и так в твоей банде, — ответил он и приник в мягком, сладком поцелуе. И на миг под приопущенными ресницами развратно блеснуло голубое пламя.