Love Like Taffy

      Задолго до того, как он начал встречаться с Баком, Эдди знал, что Бак любит… ну.              "Хочешь узнать, в чем моя проблема?"              Бак любит надавить, поднять шум, закатить истерику, все для того чтобы кто-нибудь другой установил правила. Обычное детское поведение. Эдди мало что знает о детстве Бака или его родителях, но однажды у него состоялся разговор с Мэдди, в котором она упомянула, что в детстве была очень дисциплинированной, и это многое объясняло. В свою очередь у Бака никогда не было родительского контроля, никогда не было кого-то, кто устанавливал бы границы, и такое никому не понравится. Эдди любит сам устанавливать границы, спасибо большое, но дело в том, что люди хотят знать, где находится черта, и, похоже, никто никогда не давал Баку этого понять.              Что объясняет их вечные стычки с Бобби.              Но только потому, что кто-то привык вести себя как щенок, который хочет посмотреть, действительно ли хозяин будет ругать его, если он помочится на ковер, не означает, что этому человеку нравится, когда ему указывают, что делать в спальне. И Эдди знает, что он первый мужчина, с которым Бак когда-либо был, и это только вторые серьезные отношения Бака. Поэтому он не давит.              Он просто... замечает некоторые вещи.              Он замечает, что Бак склонен ждать указаний во время секса. Он замечает, что Бак делает что-нибудь, а потом смотрит на Эдди, как собачка, виляющая хвостом, ты это видел? Ты это видел? Он замечает, что Бак часто говорит: "Заставь меня", когда они целуются, а Эдди говорит: "Стой смирно, черт возьми", когда он пытается сорвать с Бака одежду.              Но он все еще не уверен, по крайней мере, до тех пор, пока однажды днем они не оказываются на втором этаже пожарной части, и Бобби пытается усадить Бака поужинать, но Бак слишком увлечен своей последней тирадой. Он размахивает руками, расхаживает взад-вперед, и это конечно очаровательно, но Эдди хотелось бы уже поесть, спасибо. А Бобби не накладывает ужин, пока все не рассядутся.              — Бак, присаживайся, — говорит Бобби, но он еще не переступил черту, не совсем, и Бак, очевидно, это понимает, потому что просто надувает губы.              Эдди на самом деле даже не думает об этом:              — Бак, сядь.              Бак садится так, словно у него подкосились ноги.              Эдди поднимает голову и видит какое-то ошеломленное выражение на лице Бака, как будто он не уверен, что с собой делать. О, о.              Интересно.              Может быть, пришло время... проверить его теорию, немного.                     

*

                    Бак не знает, что за хрень Эдди делает, но это сводит его с ума.              Они складывают свое барахло в шкафчики, и Хен говорит им всем вести себя прилично, когда они придут к ней домой на ужин.              Когда Хен и Чим поворачиваются к нему спиной, прежде чем Бак успевает что-либо сказать, он чувствует, как теплые руки прижимаются к его бокам, затем скользят вниз и ложатся на бедра.              — Ты же будешь хорошо себя вести, правда? — спрашивает Эдди, его голос теплый и низкий.              Мааааааааааатерь Божья. У Бака пересохло во рту.              — Ага, — хрипит он, потому что не знает как еще ответить на такое.              Эдди просто хмыкает и уходит, оставляя Бака… ну. Оставляя Бака думать о мертвых котятах на следующие несколько минут.              А потом, несколько дней спустя, они сидят у Эдди, в разгар настольной игры с Кристофером, и Эдди говорит:              — Эй, Бак, можешь мне тоже принести пива?               И Бак все равно уже встал, так что да, он принесет его для Эдди, без проблем, он протягивает бутылку, и рука Эдди обхватывает руку Бака, когда тот берет бутылку пива, и Эдди шепчет: "Хороший мальчик", и Бак, кажется, на секунду теряет сознание.              Кристофер, поглощенный игрой, даже не поднимает глаз, и Эдди якобы тоже следит за игрой, но Бак знает, что Эдди должен, он должен осознавать, какой эффект только что произвел на него, и Бак быстро садится, пытаясь восстановить дыхание.              А потом, потом, неделю спустя, он сидит на диване, Эдди только что уложил Кристофера спать, а Бак включил игру. Это плейофф, так что он чертовски поглощен игрой, пока Эдди не подходит и не садится к нему верхом на колени, и внезапно Бак ни на что не смотрит, потому что его глаза закрыты, и его тщательно целуют.              И все это хорошо и совершенно нормально, пока он не протягивает руку, чтобы дотронуться, и не обнаруживает руки Эдди на своих запястьях, прижимающие их к дивану.              — Нет, — приказывает Эдди, подчеркивая это медленными, грязными движениями бедер, и Бак не то чтобы кончает, но он чертовски близко, потому что его сердце стучит как бешенное, а глаза вот-вот закатятся.              Какого. Хрена.              — Не хочешь рассказать мне, что происходит? – спрашивает он пару дней спустя, потому что ему требуется сорок восемь часов, чтобы собрать кусочки своего мозга воедино.              — Я не знаю, — говорит Эдди, изображая невинность, когда берет стакан воды на кухне пожарной части, – а что происходит?              — Ты знаешь, о чем я говорю, — Бак понижает голос, потому что, может быть, его и устраивает, что остальные знают об их с Эдди отношениях, но он не собирается трезвонить о том, чем они занимаются в спальне, — о твоих... твоих приказах, и прикосновениях, и "хорошем мальчике".              Эдди пожимает плечами.              — Тебе это не нравится? Потому что я могу прекратить, если тебе неприятно.              Ему неприятно? Черт, нет, он возбужден. Он чувствует себя так, словно ему не дают, что является довольно впечатляющим достижением, учитывая, что он состоит в серьезных отношениях и получает от этого регулярный секс.              — Дело не в этом.              Эдди ничего не говорит, просто потягивает воду, и почему-то это бесит как никогда.              Бак упирается рукой о стол:              — Эдди. Да ладно. Ты продолжаешь... ты продолжаешь делать это дерьмо, и ты знаешь, что это делает со мной, но ты не...              — Я имею в виду, что догадываюсь как это на тебя действует, но я не могу быть уверен, пока ты мне не объяснишь, разве нет?              Бак сотрет эту самодовольную ухмылку с его лица.              — Я... — как только вспомнит, как говорить.              Ухмылка Эдди становится только шире:              — Что это с тобой делает, Бак?              Он крадет воду у Эдди и делает глоток:              — Заставляет меня...              Он не знает, что сказать. Он занимался сексом по телефону, черт возьми, почему это так сложно?              — Хочу, чтобы ты делал так почаще.              Эдди забирает воду обратно:              — Это не перебор?              Нет, ну что за сволочь.              — Этого недостаточно, и ты это знаешь.              — Я знаю только то, что ты мне говоришь.              Эдди допивает воду, улыбается ему своей беззаботной улыбкой, а затем начинает уходить.              Гад. Бак рысцой бежит за ним:              — Что ты хочешь, чтобы я сказал, а? Что мне нравится, когда ты мной командуешь?              Чим, который поднимался к ним по ступенькам, резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и мчится вниз. Ой. Значит, голос Бака только что прозвучал громче, чем ему хотелось.              Эдди оборачивается:              — Может быть, именно этого я и хочу.              Он хлопает Бака по плечу, как будто они просто обсуждали планы на ужин, а не... это, а затем направляется вниз по лестнице вслед за Чимом.                     

*

                    Эдди знает, что последние несколько недель бесцеремонно играл с Баком, прощупывал почву и заодно заводил Бака. Он выглядел так, словно готов был выпрыгнуть из собственной кожи, и Эдди чувствовал себя неловко, но дразнить своего парня слишком забавно.              Однако всему есть предел, и то, что Бак надувается, как щенок, которому отказали в прогулке, очаровательно, но в то же время угнетает, поэтому Эдди ждет, пока они вернутся домой (не то чтобы Бак уже переехал к нему, но вполне мог бы), чтобы поднять эту тему.              В частности, он ждет, пока они не растянутся на диване, игнорируя последний "Форсаж" в пользу поцелуев, чтобы поднять эту тему.              Он сидит сверху, оседлав Бака, потому что тому, кажется, нравится вес Эдди на нем, кажется, так он чувствует себя спокойнее, и руки Бака задирают ему рубашку сзади, ногти скользят по лопаткам, и Эдди хватает их, прижимает по обе стороны от головы Бака.              Бак выгибается дугой, задыхаясь, его глаза темнеют и становятся дикими.              Эдди проводит губами по изгибу его челюсти:              — Тебе это нравится? Когда я беру над тобой контроль?              — Черт. Да, хорошо? Да, это горячо. Я хочу, чтобы ты... говорил мне, что делать, я хочу, чтобы ты... передвигал меня так, как захочешь, я хочу... Мне нравится, когда... — Бак сглатывает, весь краснеет, но справляется с этим. — Мне нравится, когда ты говоришь, что я хороший.              Удовольствие, пронизывающее его насквозь, горячее и электрическое, заставляет его дрожать. Какая-то часть его знала это, всегда знала, еще с тех пор, как, в спортзале, он дал ему отпор, и Бак, посмотрел ему в глаза и отступил с приоткрытым ртом. Он знал это с тех пор, как сказал: " Ты можешь прикрыть меня в любой день", и Бак ответил: "Или ты можешь прикрыть меня".              Но, черт возьми, слышать, как Бак говорит это… Эдди целует его, сжимает его запястья, и Бак стонет в ответ.              — Хочешь, чтобы я тебя похвалил? — спрашивает он, двигая бедрами, пока не устраивается между бедер Бака, чувствуя, как их твердые члены прижимаются друг к другу через спортивные штаны, которые на них надеты, — Сказал тебе, что делать и когда, сказал, что ты молодец, когда слушаешься?              Бак обхватывает его ногами, целует изо всех сил, и Эдди может растаять, потому что Бак никогда ничего от него не утаивает. Бак отдает всего себя Эдди, их семье, и Эдди усердно работает, чтобы быть достойным этого. Ему никогда не нужно задаваться вопросом, о чем думает или чувствует Бак, ему никогда не нужно беспокоиться о том, что Бак скрывает часть себя. Бак не стыдится и не боится просить о том, чего он хочет, и, черт возьми, это затягивает.              — Да, — Бак выдыхает эти слова ему прямо в губы, — да, можно? Пожалуйста? Пожалуйста, можно?              Господи Иисусе, они едва начали, а Бак уже умоляет, и при этом выглядит чертовски привлекательно.              И, что ж. Крис спит как младенец, у них уйма времени…              — Да, — он зажимает нижнюю губу Бака зубами и тянет за нее, нежно и медленно. — Да, можно.                     

*

                    Бак в огне.              Все его тело горит. Он так сильно хочет Эдди, хочет, чтобы Эдди выполнил все обещания, которые он давал каждым прикосновением, каждым словом, каждым поддразниванием.              — Сегодня тебе предстоит принять только одно решение, — рот Эдди горячий, прямо под ухом Бака, его зубы царапают кожу с каждым словом. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? Или чтобы я оседлал тебя?              Ебануться—              Возможно ли и то, и другое?              Нет, нет, давайте будем честны, если он засунет свой член в Эдди, то кончит через несколько секунд. Он ни за что не продержится долго.              — Т-трахни меня.              Руки Эдди скользят вверх и вниз по его бокам, успокаивая, приземляя:              — Ммм, как скажешь.              "Сегодня тебе предстоит принять только одно решение." Все остальное будет выбором Эдди, решением Эдди, и, черт возьми, Бак хочет этого так сильно, что из кожи вон лезет.              Эдди слезает с него, но хватает Бака за руки, переплетая их пальцы, чтобы поднять его на ноги. Руки Бака крепко сжаты в руках Эдди на протяжении всего короткого пути в спальню, и отчего-то это кажется трогательным.              Они проверяют, что закрыли за собой дверь (но не запирают ее — они никогда этого не делают), а потом Эдди проводит руками по груди Бака, ухмыляясь ему, как будто Бак — это гребаный обед из четырех блюд, и Эдди собирается съесть его кусочек за кусочком.              — Раздевайся.              Да, сэр. Бак прикусывает эту колкость прежде, чем успевает ее произнести. Часть его хочет сказать это и имеет это в виду, но он так часто говорит это с сарказмом, что, будет лучше, если он просто сделает то, что ему говорят.              Он чувствует удовольствие, исходящее от Эдди, когда раздевается, выполняя приказ Эдди. Это вызывает горячую дрожь в его животе, и он чуть не спотыкается, снимая чертовы носки.              Эдди фыркает от смеха, но в глазах, когда он обводит взглядом тело Бака сверху вниз, совсем не смех, а похоть и желание овладеть им:              — Боже, посмотри на себя. Ты чертовски прекрасен.              Бак хотел бы отметить, что это Эдди прекрасен, он несомненно выглядит лучше Бака, но это просто перерастет в спор о том, кто как выглядит, не сейчас.              Взгляд Эдди снова поднимается, чтобы встретиться с его.              — На кровать, встань на четвереньки. Я хочу, чтобы ты положил руки на поручень и держал их там. Если ты сдвинешь их, если прикоснешься к себе, на сегодня закончим.              Делает паузу.              — Так нормально?              Более чем нормально. Бак облизывает губы:              — Хорошо, да, определенно.              Он забирается на кровать и делает, как ему говорят — у Эдди, собственно, нет изголовья, вместо этого есть что-то вроде рейки, за которую можно ухватиться, что Бак и делает, раздвигая ноги, когда слышит, как открывается прикроватная тумбочка.              Звук того, как Эдди раздевается, только еще больше заводит, и он сжимает перекладину. Когда он чувствует губы Эдди на своей шее, то вздрагивает.              — Такой напряженный, — поддразнивает Эдди, его голос тихий и нежный, и мгновение спустя Бак чувствует, как пальцы скользят по его животу.              — Нам придется это исправить.              Бак хныкает, бесстыдно выпячивая свою задницу, и Эдди просто смеется. Бак не может припомнить, чтобы он так много смеялся во время секса, как с Эдди, за исключением Эбби. До нее это всегда было попыткой произвести впечатление, бравадой и получением оргазма одновременно. Но теперь... теперь он смеется. И больше всего на свете он любит смешить Эдди.              Эдди целует его вдоль позвоночника, массируя колечко мышц, расслабляя его. Бак дышит глубоко и размеренно, он научился за последние месяцы. Первые несколько раз он инстинктивно напрягался, и требовалось много усилий и уговоров, но теперь его тело знает, что последует дальше, привыкло и жаждет этого.              — Вот и все, — раздается звук открывающейся крышки, а затем прохладный, скользкий палец начинает проникать внутрь.              — Черт, не двигайся ради меня.              Бак хочет снова вернуться в объятия Эдди, но делает то, что ему говорят. Он никогда в жизни не признается Бобби, но ему нравится делать то, что приказывают. Или все дело в Эдди. Он не уверен, и на самом деле ему все равно, не сейчас, когда Эдди вот так сгибает палец.              Его член твердый между ног, тяжелый, и обычно именно в этот момент он опускает руку и начинает трогать себя — и Эдди определенно знает об этом.              Бак держит руки на поручне. Сопротивляется искушению и держится, пока Эдди добавляет второй палец, затем третий. Эдди продолжает избегать простаты, и Бак не уверен, благодарен он или недоволен.              Эдди начинает медленно двигать пальцами, раздвигая их, растягивая Бака, и это так чертовски горячо, но в то же время он слишком медлит, и Бак — Бак хочет, чтобы его трахнули, он хочет, чтобы Эдди был внутри него, по-настоящему.              — Ты хочешь засунуть туда весь кулак что-ли? — жалобно спрашивает он через плечо.              Раздается резкий шлепок по заднице, и Бак вздрагивает всем телом. Эдди шлепал его пару раз до этого, но игриво, когда проходил мимо, не в этом контексте, и член Бака дергается, а пальцы ног поджимаются, и, Боже правый, он хочет этого снова.              — Ты такой нетерпеливый, — фыркает Эдди, но в его голосе звучит невероятная нежность, и Бак улыбается ему через плечо. — О, тебе это понравилось?              — Возможно. Он виляет задницей перед Эдди, ведя себя по-дурацки, и Эдди слегка кусает его в отместку.              — Веди себя прилично, — предупреждает Эдди теплым, но укоряющим тоном.              — Или что? – требовательно спрашивает Бак. — Ты отшлепаешь меня снова?              — Нет, тебе это слишком понравилось, — Эдди прижимается к спине Бака и пальцами гладит прямо по простате, всеми тремя, подушечки его пальцев теплые и мозолистые.              Бак стонет, его тело тает. Боже, это так... так чертовски хорошо —              — Я трахну тебя прямо так, — продолжает Эдди, голосом таким горячим и низким, что Баку кажется, будто у него лопаются барабанные перепонки.              Пальцы Эдди продолжают поглаживать внутри, снова, и снова, и снова.              — Ты не сможешь кончить не касаясь своего члена, так что мы сделаем это вот так. И ты будешь сходить с ума, но тебе не будет. Разрешено. Кончить.              Бак, кажется, перестал дышать.              — Ну что, будешь себя хорошо вести? Или мне так и придется держать тебя на пределе?              Ему приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем он может смочить горло достаточно, чтобы заговорить:              — Господи, ладно, да, слушаюсь, я буду вести себя хорошо.              — Хороший мальчик.              Эдди вытаскивает пальцы, и Бак чувствует, как прогибается матрас, когда Эдди садится сзади на пятки.              — Перевернись, ты будешь сверху.              — Да, сэр, — выпаливает Бак, он в таком восторге от своего парня, что ему и в голову не приходит, что это может показаться нелепым.              У Эдди такое выражение лица, словно его огрели пыльным мешком по голове.              — Э-э-э.              — Нужно было… гм. Извини, это как-то само собой вырвалось...              Еще до того как он заканчивает предложение, Эдди обнимает Бака за шею и просовывает язык ему в рот. Они двигаются, перетягивают друг друга, пока Эдди не оказывается на спине, а Бак не садится на него верхом, пачкаются в процессе, измазывают друг друга лубрикантом и смазкой.              — Ты идеален, — шепчет Эдди, и Баку кажется, что его сердце вот-вот вырвется прямо из его гребаной груди. – А ведь ты даже не пытаешься, Бак, Господи.              Конечно, он старается. Он с самого начала старался быть тем, в ком нуждался Эдди, потому что он заботится об Эдди, и Эдди был его другом (а потом, намного больше). Но слыша это, прижимается к Эдди еще сильнее, целует его еще глубже.              Эдди наносит на себя смазку, а затем Бак грубо поставлен в позу.              — Трахни себя моим членом, — выдыхает Эдди, и, черт возьми, да, Бак сделал бы это даже без приказа.              Он упирается коленями в кровать и делает, как ему говорят, приподнимаясь и опускаясь, под таким углом член Эдди полностью входит в него, растягивая, заставляя чувствовать, что он может подавиться им. Руки Эдди крепко сжимают его бедра, удерживая на месте, и он смотрит на Бака снизу вверх, как будто Бак — это какое-то гребаное чудо или что-то в этом роде.              А потом он начинает говорить:              — Вот так, — глаза Эдди следят за движением собственного члена, входящего и выходящего из Бака, и Бак теряет рассудок, — так хорошо, ты такой молодец, Бак, ты такой хороший для меня. Вот так, не останавливайся, черт, ты хоть представляешь… как ты выглядишь, вот так? Господи Иисусе.              Бак не смог бы удержаться от стона, даже если бы попытался — обычно он старается, потому что в другой комнате спит ребенок, — но он не может, просто не может, не сегодня. Он весь в огне, извивается всем телом так, словно ему за это платят, и он, черт возьми, не может остановиться.              Ему повезло, Эдди, похоже, это нравится. Пока он не садится (черт возьми, чувак) и не целует Бака так сильно, что останутся синяки.              — Боже, какие звуки ты издаешь, черт... Когда-нибудь я сниму для нас номер в отеле и ты будешь таким громким, что на нас пожалуются на ресепшен.              О, ему бы это понравилось, ему бы это очень понравилось.              — Да. Пожалуйста.              Глаза Эдди блестят:              — Что, уже не сэр?              Ах, черт, Бак создал монстра.              —Да. Пожалуйста, сэр.              Эдди прикусывает его за челюсть.              — Веди. Себя. Тихо.              Бак изображает, как будто закрывает рот на замок. Будет легко вести себя тихо, он сможет.              Улыбка Эдди ослепительна даже в темноте:              — Хороший мальчик.              А потом Эдди вытворяет какую-то штуку из Крав-мага и переворачивает его так, что он оказывается на спине, а Эдди нависает над ним. Засранцу даже не нужно выходить из него.              Черт возьми. Бак в опасности.              Эдди хватает Бака за задницу двумя руками, чуть приподнимая его, и без пощады вколачивается в него прямо в то место, от которого у Бака белеет в глазах. Ему приходится прикусить костяшки пальцев, чтобы сдержать свое обещание, потому что он сможет, он хочет быть хорошим…              Они не могут целоваться под таким углом, если только Бак не станет намного более гибким в следующие десять секунд, но Эдди оставляет засос на чувствительной коже чуть ниже живота, и из-за этого Баку требуется все его мужество, чтобы долго и громко не стонать.              — Такой хороший для меня, — шепчет Эдди почти неслышно. Взгляд его такой нежный, что Бак снова влюбляется в этого идиота. — Давай, прикоснись к себе.              Баку не нужно повторять дважды. Его член весь скользкий от смазки, Бак легко двигает по нему рукой, и он уже готов кончить.              — Можно я…              — Да, да, можно, я хочу посмотреть на тебя.              Он быстро двигает рукой, крепко сжимая кулак, смотрит на Эдди, на то, как Эдди трахает его, на то, как Эдди говорит ему кончить, называет его хорошим мальчиком, Эдди, который заботится о нем, — и спускает по всему животу.              Эдди произносит так много ругательств, что все они сливаются в единую цепочку тарабарщины, похожую на столкновение четырех автомобилей на 710-м шоссе, и кончает беспорядочно внутри Бака. Они перестали пользоваться презервативами около месяца назад, после того как пришли результаты их анализов, и Бак никогда не признается в этом вслух, но ему нравится весь этот беспорядок. По крайней мере, до тех пор, пока не высохнет.              — Хороший мальчик, — Эдди протягивает руку, проводит по волосам Бака, и Бак чувствует теплый, твердый комок удовлетворения в груди, — ты в порядке?              Бак кивает:              — Больше чем в порядке, черт возьми, где ты такому научился?              — Э-э... — Эдди пожимает плечами, — как-то само собой получилось. Я знал, что мне нравится быть главным в постели, но я никогда раньше не говорил об этом так... откровенно.              Этот маленький засранец.              — Ни за что бы не поверил, — каждый вдох из него словно выбивают. Он никогда в жизни так сильно не кончал. – Можно мы еще так сделаем?              — О, — улыбка Эдди из мягкой и любящей превращается в озорную, — мы точно сделаем это снова.              Бак улыбается и продолжает улыбаться, даже когда Эдди снова целует его.