Издержки профессии +2969

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
фотограф/модель
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Драма, Психология, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
UST
Размер:
Макси, 79 страниц, 12 частей
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Так искренне, восхитительно!» от Miaka-chi
«Отличная работа!» от Екатерина Муталибова
«Отличная работа!» от Тиммми
«Отличная работа!!!» от Elena163
«Одна из лучших историй!» от RomeosWolf
«Отличная работа!» от Mglo
«Уникально и трогательно!» от Arima_Song
«Просто восхитительно! Спасибо!» от LilSebastian
«Отличная работа!» от Тамин
«Чудесная история, спасибо!» от время-и-стекло
... и еще 12 наград
Описание:
От ненависти до любви один шаг, но и обратно – тоже.
Макс, самый обыкновенный студент, чтобы помочь родственнику, соглашается пойти на кастинг к известному фотографу. По воле случая для нового проекта выбирают именно его. Но Максим в действительности никакая не модель, а фотограф – настоящий изверг, и тем не менее между ними начинает возникать чувство.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Условия заявки соблюдены не вполне точно. Есть небольшие вариации.

Работа написана по заявке:

Глава 12

21 ноября 2013, 10:36
      Они провели субботу практически не выходя из квартиры, Воскресенский только свозил Макса на обед в ресторан. Остальное время оба бездельничали и болтали, валяясь на диване: больше нигде они не могли бы вот так разговаривать, касаясь друг друга, обнимая или целуя. Оба чувствовали оторванность от мира – ничего вокруг не существовало, были только они.
      Утром Ви сказал то, о чём промолчал вчера: в понедельник у него был самолёт в Нью-Йорк. Предстоящая съёмка для американского «Vogue» была делом, которое нельзя было ни отложить, ни пропустить. Макс не сказал ничего кроме: «Да, я понимаю». Сначала он был будто бы немного расстроен, но потом вернулся к прежнему радостно-спокойному настроению: у них был всего лишь один день, и надо было пользоваться тем, что есть.
      – Поехали со мной завтра в Москву, – предложил ближе к вечеру Ви.
      – Зачем? – спросил Макс. Его голова лежала на плече Воскресенского.
      – Ещё один день вместе, вот и всё. – Рука Воскресенского легла на его коротко стриженые волосы. – И ещё одна ночь. В понедельник сядешь на поезд и вернёшься.
      – В понедельник я должен быть на работе.
      – Нельзя отпроситься на один день?
      – Я могу позвонить, попробовать, – неуверенно начал Макс, но по тону было понятно, что он хотел бы поехать. Это давало им лишь сутки, большая часть которых уйдёт на дорогу до Москвы и сон, но даже если это были всего несколько часов вместе с Ви, то они того стоили.
      Они приехали в Москву ближе к вечеру в воскресенье. Воскресенский загнал машину в гараж, чтобы потом специально не тратить на это время, и дальше они поехали на метро. Квартира Ви – большая трёшка на четвёртом этаже многоэтажки – была в десяти минутах ходьбы от станции «ВДНХ». Макс быстро пробежался по комнатам. В кухне и ванной был сделан хороший стильный ремонт, остальное оказалось весьма обыкновенным.
      – Нет времени довести ремонт до конца, – пояснил Ви. – Я в Москве бываю месяца два в году, и всегда дел выше крыши.
      – Тебе для одного не много места? – спросил Макс.
      – Когда я покупал, то жил не один. Но да, она большая. Мне бы на такую тогда денег не хватило, но от бабушки полквартиры осталось в наследство.
      – А вторая половина? – поинтересовался Макс, только потом поняв, что вопрос был не особо тактичным.
      – Вторая – младшему брату.
      – У тебя брат есть?
      – Есть. Я, правда, его лет пять не видел. Созваниваемся только по большим праздникам.
      – Почему?
      Воскресенский усмехнулся:
      – Догадаешься с трёх раз? Родители даже по телефону со мной не разговаривают уже много лет. Я, пока учился и в Штатах работал, им особо ничего не рассказывал, а потом… Ну, я жил с мужчиной, в смысле постоянно жил, и здесь тоже. Конечно, они узнали. Теперь общаюсь только с тёткой, она сообщает, что с ними и как.
      Макс ничего не ответил, только чуть поджал губу. Он вдруг живо представил себе, что будет, если Стас про них с Воскресенским узнает. Нет, даже думать про такое не хотелось.
      Ви пошарил рукой за холодильником и включил его в розетку: по дороге они купили кое-что из еды на ужин и завтрак. Когда Воскресенский открыл дверцу, то сразу раздался возглас:
      – Соня, мать её! Чтоб я ещё раз пустил её сюда!..
      Воскресенский вытащил из холодильника пакет с чем-то, возможно, бывшим когда-то виноградом и одноразовый пластиковый контейнер с… хм, с плесенью. Конкретнее сказать было трудно.
      – А если б я сюда до августа не приехал? Оно бы открыло холодильник изнутри и ушло. – Ви выбросил гадость в мусорное ведро и сполоснул руки. – Мерзость какая…
      – Ты в августе приезжаешь? – спросил Макс.
      Ви подошёл к нему и обнял:
      – Мы что-нибудь придумаем. Я не хочу… не могу ждать до августа. Это четыре месяца. У меня в мае съёмки в Европе, ты можешь приехать ко мне.
      Макс соединил руки на поясе Воскресенского.
      – У меня работа и диплом. И загранпаспорта нет, а до мая вряд ли сделают.
      – Когда вернёшься, начни делать. Но диплом остаётся… Слушай, а тебя в армию не заберут? – обеспокоенно спросил Ви. Ему это только сейчас пришло на ум.
      – Не-а, у меня в начальных классах травма головы была. Даже маленькая вмятина осталась, вроде ступеньки.
      – Тут? – произнёс Воскресенский, дотрагиваясь до головы Макса возле левого уха.
      – Ага, тут.
      – Я заметил, – прошептал Ви, касаясь губами волос Макса.

***


      Его что-то разбудило посреди ночи. Он долго лежал в темноте, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Максима, спавшего рядом, но понял, что сон пропал окончательно. Ви тихонько поднялся и ушёл на кухню. Времени было три утра. Уже сегодня после обеда у него самолёт, а у Макса поезд. Вот и всё. Двое с небольшим суток пролетели, словно их и не было вовсе.
      Через полчаса Воскресенский вернулся в спальню и лёг в кровать. Под одеялом было тепло. Максим всегда был очень горячим, словно с температурой. Он ещё раньше это заметил, во время съёмок.
      – Не спится? – спросил Макс, протягивая к нему руку.
      – Разбудил тебя? – Воскресенский сжал лёгшие ему в ладонь пальцы. – Ещё совсем рано. Спи.
      Макс перекинул через него руку и тихо произнёс, почти прошептал, на ухо:
      – Я хотел спросить, почему ты… – он немного помолчал, потом продолжил: – Ты не хочешь меня, ну… по-настоящему?
      Ви развернулся к нему:
      – То, что я не стал делать это в первый же день, не значит, что я не хочу. Слишком рано – вот и всё.
      – Почему рано? Я всё знаю…
      – Ты ничего не знаешь, – улыбнулся Воскресенский, прижимая Макса к себе. – Это вовсе не обязательная часть программы. Многие пары вообще никогда таким не занимаются, потому что далеко не всем нравится.
      – Ну и пусть не занимаются! Почему ты не хочешь?
      Ви сел на кровати и покачал головой:
      – У нас очень мало времени, и если тебе не понравится – а первый раз тебе, скорее всего, не понравится – ты так и останешься с этими не самыми приятными впечатлениями и о сексе, и обо мне. Возможно, мы не увидимся несколько месяцев после этого. Не хочу всё портить. Я и так уже наломал дров.
      – Можно подумать, что когда-нибудь потом всё будет иначе.
      – Да, именно так и будет. Ты будешь доверять мне и не постесняешься сказать, если что-то не так.
      Макс забрался на Ви и устроился на его коленях лицом к лицу:
      – Я тебе доверяю. Мне хорошо с тобой. А если ты уедешь, я так и буду думать… я так и не узнаю… Ничего не узнаю. Когда тебя не было, я всё время вспоминал про ту фотосессию в номере. И даже про то, как ты накинулся на меня в гостинице, потому что мне нечего больше было вспомнить. Я не умею объяснять всё так хорошо, как ты, но ты ведь понимаешь, да?
      – Я понимаю, – ответил Воскресенский, целуя Макса в губы.
      Макс немного придвинулся к нему, обнял и начал целовать, настойчиво ёрзая по бёдрам Ви. Эта попытка соблазнения была такой искренней, милой и неловкой, что у Воскресенского подступил комок к горлу. Что он сделал такого хорошего в жизни, что получил этого удивительного мальчика? Чем он заслужил это счастье?
      Ви легонько куснул Макса за нижнюю губу, провёл ладонями по его узкой спине от плеч к пояснице и шумно выдохнул:
      – Чёрт, я ведь не железный! Я хочу тебя, очень-очень тебя хочу… – Он начал целовать его шею, плечи, выступающие ключицы, чувствуя, как от его поцелуев твердеет член Максима; у него самого уже давно стояло, с самого начала их разговора. – Безумно хочу…
      Воскресенский на несколько секунд отпустил Макса и нагнулся к стоящей возле кровати тумбочке, чтобы порыться в выдвижном ящике. Ему было почти стыдно перед Максимом за то, что он привёл его в эту квартиру и занимался с ним сексом на той же самой кровати, где когда-то спал с Данилой. Нет, Данила тут ни при чём, он был важной частью его жизни, и этого незачем стыдиться… Но уже после него, после пожара и долгих месяцев в больнице он спал в этой самой постели с многими другими (правда, ни с кем больше одного раза), и здесь всё нужное было под рукой на случай, если он вдруг встретит кого-то и притащит домой.
      Он, ни на миг не переставая целовать Макса, уложил его на спину. Тот развёл ноги, словно этого и ждал. Ви не торопился – рядом было достаточно других чувствительных мест, которые можно было ласкать, гладить, сжимать. Когда его палец скользнул внутрь, Максим распахнул до этого полузакрытые глаза – от неожиданности, не от боли, и даже в почти совсем тёмной комнате было видно, как напряглись мышцы у него на животе, ноги он тоже непроизвольно свёл, но совсем чуть-чуть.
      Воскресенский сделал несколько осторожных движений.
      – Мне не больно, – тихо сказал Макс.
      – Я знаю. Но ты сильно меня сжимаешь. Если ты передумал…
      – Нет, я не передумал.
      Ви старался быть очень нежным и аккуратным, он меньше всего на свете хотел причинить Максиму боль, хотя и понимал, что вряд ли удастся избежать её совсем. Он добавил ещё один палец, не сводя глаз с лица Макса, чтобы понять, что тот чувствует.
      Он сел удобнее и свободной рукой начал поглаживать член Макса, чтобы отвлечь партнёра от, возможно, неприятных ощущений, и, может быть, чтобы отвлечь себя: быть внутри – даже пальцами – оказалось настолько волнующе и сладко, что он стискивал зубы, чтобы не застонать. Ви осторожно растягивал Максима и готовил, пока не почувствовал, что он уже не так напряжён и даже иногда приподнимает бёдра, реагируя на более сильное сжатие члена. Он попробовал ввести ещё один палец, но быстро передумал: он только замучает Максима раньше времени.
      Через пару минут он убрал руку и наклонился к члену Максима, несколько раз поцеловав и лизнув. Парень задрожал в ответ. Поцелуи Воскресенского побежали вверх, по животу и груди к шее и уху.
      – Если ты всё ещё хочешь… – прошептал он.
      – Да, – только и произнёс Макс. Он перевернулся на живот, обхватив обеими руками лежавшую рядом подушку. Прохладное, гладкое почти как шёлк бельё холодило пылавшие лоб и щёки.
      Воскресенский предпочёл бы, чтобы он остался лежать на спине – так бы он мог видеть и слышать его – но не стал настаивать, тем более в такой позе самому Максу будет легче. Он гладил его плечи, острые лопатки и худые мускулистые бёдра, целовал так просто и откровенно отданное ему тело, юное, красивое, жаркое, трепещущее. Он мог бы смотреть на него бесконечно. Оно не было идеальным, но для него, именно для него, оно было самым дорогим, чудесным и желанным.
      Когда он начал входить в Максима, то хотел сказать, что они могут остановиться, если будет нужно, но он уже не был уверен, что сможет теперь остановиться. Он так сильно хотел им обладать, что едва сдерживался от того, чтобы не толкнуться внутрь быстрее, сильнее и не войти в него сразу, одним движением. Ви увидел, как мальчик глубже вжимался в подушки, но не пытался ни вырваться, ни поменять позу – он принимал его. Понимать это, переживать за него и одновременного испытывать столь жгучее, нестерпимое желание было мучительно и сладко одновременно. От этого приправленного горечью блаженства можно было сойти с ума: оно разрывало ему сердце на части.
      Он двигался медленно, размеренно, с каждым разом проникая чуть глубже в жаркую и тесную плоть и чувствуя непроизвольные ответные движения Максима – мягкое сжатие и покачивание в одном ритме с ним. Ви приподнял бёдра любовника немного выше, чтобы было легче достать до его члена, и сжал его. Эрекция у Макса наполовину пропала, но с каждым движением руки Ви медленно возвращалась. А сам Воскресенский был уже почти на грани: ощущения были острыми и восхитительными и продолжали усиливаться, хотя это не казалось уже возможным. Он не стал сдерживаться и оттягивать оргазм, из-за чего тот наступил очень быстро, заставив Ви стонать и содрогаться всем телом, прижавшись к изогнутой спине Максима и кусая его плечо.
      – Я не сделал тебе больно? – спросил он, едва переведя дух.
      Макс повернул голову:
      – Нет. Всё хорошо.
      Ви хотел выйти из него, но тот попросил:
      – Останься. Я хочу так, с тобой…
      Воскресенский только сейчас сообразил, что его правая рука до сих пор держит член Макса. Он начал двигать ей, слегка надавливать и сжимать, стараясь быстрее довести до оргазма. Пусть потом, пусть на пару минут позже него… это всё равно было гораздо лучше полного отсутствия желания. Когда Максим кончал, по всему его телу пробегала такая невыносимо приятная, страстная судорожная дрожь, что Ви ощутил, как его член внутри Макса снова твердеет.
      Макс тоже это почувствовал, и где-то глубоко в душе ему стало от этого хорошо. Больно не было, кроме, может быть, первых секунд: необычно, иногда не особо приятно, но не больно, а порой даже проблескивали искорки удовольствия, но он был в таком напряжении, почти граничившим со страхом, что не был способен на них сосредоточиться. Теперь же ему даже нравилось ощущать Ви в себе и находить в этом странное удовлетворение, словно они становились ещё ближе друг другу.
      И всё-таки до конца примириться с испытываемыми чувствами было сложно. Последние дни походили на безумие, на помешательство, на нелогичный, запутанный сон… И он боялся снова проснуться в своей крохотной комнате, где не будет никаких следов и доказательств того, что Воскресенский был здесь. Он не хотел просыпаться.
      – Спасибо, – прошептал ему на ухо Ви.

***


      Макс сидел на диване, ещё раз пересматривая, не забыл ли чего. Маленький рюкзак, который он взял с собой, был почти пустым. Самое важное лежало по своим кармашкам: документы, деньги, билет на поезд. Воскресенский ходил по квартире, проверяя, что всё, что нужно, выключено, окна закрыты, а в холодильнике на этот раз не оставлена еда. У него багажа тоже было немного: рюкзак с фотоаппаратом и вещами первой необходимости и маленькая сумка со сменой одежды. Пора было уезжать. Такси Ви уже вызвал.
      Полдня пролетели неуловимо быстро, Макс и глазом моргнуть не успел. Они пообедали дома, потом Воскресенский ненадолго ушёл по каким-то своим делам, вернулся, вызвал такси – и всё. Они почти не разговаривали о том, что будет дальше. Об этом даже не хотелось говорить – только портить настроение, теряя драгоценные минуты, которых у них было так мало. Ви лишь сказал, что до конца года точно не сможет уехать из Штатов из-за уже заключённых контрактов, да и потом вряд ли вернётся в Россию, по крайней мере, он раньше этого не планировал. Может быть, Европа, но не Россия. Макс его понимал: для него здесь было мало проектов достаточно высокого уровня, ну и деньги тоже были другими. Он снимал самые разные вещи, но основным источником заказов всё равно оставалась индустрия моды; на родине масштабы были совершенно не те. У Воскресенского были сложившаяся карьера и имя. В отличие от него, Максу в общем-то было нечего терять.
      – Машина уже здесь, – сообщил Ви, выглянув в окно.
      Макс поднялся с дивана и вышел в большую прихожую. Он обернулся к Воскресенскому, стоявшему в дверях гостиной, и грустно улыбнулся:
      – Каникулы закончились. Пора по домам.
      Ви подошёл к нему и обнял:
      – Это лишь на какое-то время. Надо всё обдумать, узнать. Я тебе позвоню, как только прилечу.
      – Я знаю, но всё равно…
      – Я понимаю, мне тоже тяжело.
      Его рот нашёл мягкие и горячие губы Макса, и они долго целовались в прихожей, потому что теперь этого нельзя уже будет сделать нигде больше. Когда за ними закроется дверь квартиры, они попадут в другой мир.
      Они сели в такси, и Воскресенский сказал:
      – Какое-нибудь кафе поприличнее на Комсомольской площади или рядом, там подождёте, потом на Белорусский вокзал.
      В машине они почти не разговаривали: Ви только давал Максу кое-какие указания. Его поезд отходил через четыре часа, и Воскресенскому почему-то было страшно оставлять его вот так одного, в большой и незнакомой Москве. Он понимал, что Макс не ребёнок, что он в состоянии самостоятельно добраться до своего города на поезде, даже если никуда и не ездил раньше кроме как на пригородных электричках, но не мог пересилить в себе беспокойства. Когда он сравнивал, как каждому из них предстояло добираться до дома, то понимал, что ему, пусть и дольше, но гораздо легче, комфортнее и безопаснее. Наверное, он зря переживал: поездка в поезде не была такой уж страшной вещью. Ага, неизвестно ещё, что за соседи будут в купе… Надо было брать СВ. И почему он сразу не подумал? Скорее всего, его тревога была как-то связана с тем, что произошло с Данилой: он боялся потерять и Максима тоже. Ему было страшно, что опять может случиться какое-то ужасное непоправимое несчастье, и он никогда больше не увидит этого мальчика, которого лишь недавно нашёл. Только не сейчас, пожалуйста, господи, только не Максим!..
      В кафе они заказали по кофе, а Максу ещё каких-то блинчиков. Такси ждало на улице.
      – Сиди здесь и никуда не выходи, – снова инструктировал Макса Воскресенский. – Вокзал ты видел, не перепутаешь. Если за двадцать минут до отхода поезда выйдешь, и то не опоздаешь, к тому же поезд вряд ли раньше подадут. Нечего тебе там шататься, грязь да куча народу. Сиди здесь.
      – Я уже слышал. Я всё понял. – Макс уже почти злился.
      – Обещай, что будешь мне звонить, особенно если что-то случится, если нужна будет помощь. Пожалуйста, не стесняйся… Мне очень тяжело оставлять тебя тут, но раз иначе не получается, что поделать… Я хочу, чтобы ты приехал ко мне, когда закончишь учиться. Когда у тебя диплом?
      – Защита в конце июня, но пока ещё выдадут.
      – Значит, в начале июля ты уже сможешь приехать. Не так уж и долго. Я напишу тебе насчёт визы, я не очень в них разбираюсь, мне надо будет проконсультироваться с кем-нибудь. Легче всего получить B1/B2, но тебе могут не дать, потому что ты как раз заканчиваешь вуз. К тому же нам она не подходит, потому что я хочу, чтобы ты остался. Я не хочу, чтобы мы ездили друг к другу в гости. – Ви подождал, когда от их столика отойдёт официантка, которая принесла кофе, и продолжил: – Я бы забрал тебя с собой прямо сейчас, если бы мог, но все эти формальности… Твоя учёба, документы, визы… Мы что-нибудь придумаем, я обещаю. Ты ведь приедешь?
      – Да, если всё получится. – Макс слегка растерялся. Они три дня не заговаривали об этом, и вдруг теперь, в последние минуты, Ви вываливает на него всё разом.
      – Я попробую подыскать тебе работу там, несколько проектов. Маргарита найдёт агентство, чтобы всё было официально. Мне пока не приходит в голову никакой другой способ вытащить тебя отсюда. Тебя кто-то хотел снимать, мне Соня говорила… Потерпишь немного, меня же ты терпел. Только вот язык… Слушай, как у тебя с английским?
      – Ближе к никак, – честно признался Макс. – В школе учил, конечно, но говорить совсем не могу.
      – Понятно. Это проблема решаемая, – заявил Воскресенский, залпом выпивая чуть ли не всю чашку кофе. – Времени уже нет. Надо бежать. Осталась одна вещь…
      Ви пошарил во внутреннем кармане куртки, вытащил белый конверт и быстрым движением сунул его Максу.
      – Тебе понадобится. Паспорт, виза, поездка на собеседование, да мало ли куда. На курсы английского походи, если время будет. И сними себе нормальную квартиру! Я спать не смогу, если буду думать, что ты живёшь в этом сумасшедшем доме.
      Макс дотронулся до конверта – тот был плотным и толстеньким.
      – Тут… много.
      – Средне. Сто пятьдесят.
      – Я не могу…
      – Я специально дал их тебе в последний момент, чтобы у тебя не было времени отказаться, – улыбнулся Ви своей особенной хитрой улыбкой, как будто он знал про Макса всё, больше, чем он сам, и встал из-за стола. – Мне пора.
      Макс тоже вскочил на ноги, сжимая конверт с деньгами в руках. Ви обнял его и быстро прошептал на ухо:
      – Я люблю тебя.
      Он отпустил Макса, тут же развернулся и вышел из кафе. Макс, всё ещё растерянный, ошеломлённый этим неожиданным напором, сел на свой стул. Ви уехал. А он остался тут, с тарелкой блинов, чашкой чёрного кофе и пачкой денег. С беспорядочным ворохом воспоминаний и тихим шепотом Ви, до сих пор звучащим в голове.
      Я люблю тебя.