Волчий Пастырь

Растёт малец не по дням, а по часам, уж смотри - и сам бегать по округе начал, да за пределы посёлка выходить. Каждый скажет - маленькие детки, маленькие бедки... Только вот с ростом детей, количество проказ растёт, а уж сколько их было у Егория - один лес знает, да мать его, Ярина-ведьма. - Егорий! - Ярина стоит, подбоченившись, на пороге избы, вглядываясь в кромку леса. Никого... Где-то у колодца галдят подруги-ведьмы, в лесу шуршит мелкая нечисть, а этот негодный мальчишка опять куда-то запропастился. - Егорий! Ну погоди, найду тебя! - Ведьма повелительно стучит ребром кулака по косяку двери, и изба, присев на куриные лапы, со скрипом опускается вниз, позволяя хозяйке сойти на траву. Она заглядывает в хлев, в сарай - никого нет. На огороде пусто, ведьмина трава стоит нетронута... - Опять в лес убёг... - Кряхтит ведьма, потирая ноющий на непогоду локоть. Подоткнув подол, берёт посох, с черепом лошадиным наверху, в котором мечется пойманная блудная душа, освещая дорогу по тёмному лесу. Путь её лежит до зимовья лешачьего, последнего оплота нечисти, перед набирающим силу лесом-отцом, в самую чащу которого никто не рисковал соваться, кроме старшего лешака. Поговаривали, что там, в самом сердце леса, стоит купель, всегда полная воды - что в самую лютую стужу, что в самый жаркий полдень. Искупавшись в той купели, можно излечить любые болезни или силу получить неведомую. Только стережёт ту купель и леший-Михей, и чудища лесные, и духи заплутавших путников, и само лихо одноглазое. А границе, между Черным лесом и Непролазной чащей стоит заимка - берлога лешего. До недавних пор жил там и младший лешак, да в последнее время потянуло его к водоёмам. Интересно, к чему бы это? Небось, заглядывается на русалку свою знакомую, Алию, да ей дары лесных тайничков таскает...

***

Долог путь по лесу, да скоры ноги ведуньи, глазницы лошадиные знай себе огоньком мертвым светятся, дорогу указывают. Дошла она до зимовья, постучалась. Да только в избе не оказалось сына её названного. Защемило сердце - уж солнце клонится к горизонту, а малой бегает где-то по лесу. А ну как волки? Или медведи? - Ну, буде тебе, хозяйка, сердце себе трепать, сейчас найдём нашу пропажу, - успокаивающе басит Михей, да через минуту в медведя обращается. Ложится на землю, позволяет ведьме сесть себе на закорки да трусцой в чащу бежит, знай только - держись. День уж совсем закатился, а Егория всё нет. Медведь фыркает, носом ведёт по кущам, ищет как пёс верный. Наконец, на исходе солнца, нашли они след мальчишки. И видит ведьма, стоит её сын названный, спиной к дубу прижался, а перед ним - стая волчья, зубами щелкает, глаза горят злые, голодные. Михей рычит, ворчит леший, мигом соскакивает с него поклажа живая, а сам хозяин встаёт на задние лапы. Да не тут-то было. Мальчишка руку поднимает, да говорит не своим голосом: - Вон. И волки, как собаки побитые, прочь бегут с воем жалким. Дети вообще быстро взрослеют. Да только всё равно досталось Егорию на орехи!