Кривда и Правда

Жили в одном царстве сестры Кривда и Правда. Первая славилась хитростью и себялюбием. Ими она пользовалась, зарабатывая на жизнь. Вторая отличалась справедливостью и открытостью, и стала она честной швеей при дворе. Лицом они были схожи, но это, казалось, единственное, что их роднило. В тот день сестры пришли ко дворцу на примерку платья царевной. Правда с нею дружила чуть ли не с самого рождения, но для Кривды царевна оставалась чужой. Вот только с сестрой она почти не расставалась. Как и тогда. Страж сразу признал Правду и заспешил открыть ей ворота, но, поглядев на Кривду, засомневался: — Вы тоже к царевне? До сих пор Кривда не заходила во дворец. Сегодня же пришлось помочь сестре, не сумевшей дотащить четыре платья в одиночку. — Да, именно к ней. Давно я с подружкой не виделась, — сладко пролепетала Кривда. — Хорошо. Она уже ждет у себя в комнате. — Опять за свое взялась, — горько выдохнула Правда, проходя во владения царя. — Зачем врать? — Не буду же я перед таким обаятельным мужчиной представляться обыкновенным грузчиком. Сама подумай: неплохо в знакомых иметь придворного стража. — Необязательно лгать для этого направо и налево. — Может, я лучше знаю? Я ведь старшая. — На каких-то три года. Они ничего сейчас не решают. — Ну-ну, успокойся. Что ты такая нервная сегодня? — Спасибо за помощь, отсюда я сама управлюсь. — Ну что ты? Стану я разве оставлять тебя с такой кучей одежды? Она же тебя, маленькую, раздавит. Мне несложно помочь сестре. — Я справлюсь, Кривда. Все в порядке. Можешь идти. Не хочу тебя задерживать. — Хм. Куда тут поворачивать? Правда молча продолжила идти, смирившись с тем, что от сестры отвязаться не удастся. Как и от слуги, которого к ним приставили из-за опасений по поводу Кривды. Прежде Правда всегда ходила без сопровождения, зная лишь один путь во дворце — к комнате царской дочери. Поднявшись по лестницы, она постучалась в первую дверь. — Кто там? — отозвался мягкий голос царевны. — Правда. — Ой, наконец-то! Заходи быстрее. — На этом точно все, — бросила Правда сестре. — Хм. А я хотела посмотреть на твои творения. Не зря же их тащила всю дорогу. — Потом сама увидишь на празднике. — До него еще как до луны пешком. Я сейчас хочу. Пусть это будет небольшой благодарностью за помощь тебе. — Вот наглость. Ты сама напросилась. — Все в порядке, Правда? Почему ты не заходишь? — показалась в проеме царевна Алина. — Прости, моей сестре очень любопытно поглядеть на твои наряды. — Думаю, это не станет проблемой. Заходите. Слуга тем временем покинул их. В народе царевну считали немощной, и вызывала она лишь жалость да сочувствие. Ее лица не покидали шелковые повязки, скрывающие невидящие глаза. Здоровью тоже нельзя было позавидовать. Даже легкий ветерок мог свалить с ног на несколько дней. Почему ее отец объявил: кто вылечит его дочь, получит ее в жены и вознаграждение. Немало народу приходило к Алине, но тщетно. В ней давно пропала вера увидеть мир. Казалось, что так и нужно. Не может быть все в жизни хорошо. За богатства она платила здоровьем и считала это справедливым обменом. Так она говорила Правде. Правда была одной из тех, кому Алина могла доверить снять повязку и увидеть ее потерянный взгляд. И теперь, понимая, что рядом Кривда, она не стала этого делать. Когда Правда затянула первое платье, в комнату зашла мать Алины, уже бывшая возлюбленная царя. Ныне она прислуживала на кухне. Но никто кроме Правды этого не знал. Нынешняя жена царя решила принять Алину как дочь на одном условии: преемником трона станет не она, а ее сын. Никто не стал противиться. Став Алина правительницей, народ бы взбунтовался: как такая слабая девушка может заведовать целым царством. Мать тепло оценила новые наряды дочери. К счастью, все они оказались впору и никаких доработок не требовали. — Ладно, я пойду. Было приятно повидаться, — резко вскочила Кривда и поспешила выйти. И была такова. Правда расслышала тихий выдох облегчения Алины и решила не придавать этому внимание. Было ясно, что ее сестра не внушала Алине доверия. Вскоре ушла и мать. — Я где-то потеряла подаренное мамой кольцо, — прошептала она, водя рукой по столику. — Сейчас поищу. Она обошла комнату, заглянула в каждый уголок, но поиски не увенчались успехом. Кольцо словно испарилось. Даже такое маленькое, оно вряд ли могло затеряться в полупустой комнате царевны, любившей простоту. — Как же я так учудила... — царевна стала тереть виски. Правда мягко отвела ее руки от лица и сжала. — Не переживай. Я знаю, где оно. — Как? Где? — Думаю, легко догадаться. Кривда наверняка своровала. Слишком уж быстро она ушла. Правда осознавала, что ее дружеское отношение к сестре все еще оставалось тайным для Алины. Было сложно понять, как можно любить и ценить человека, чьи взгляды на жизнь совершенно разнятся с собственными. Но без Кривды Правда не чувствовала себя целой. Без Кривды в ней не было смысла. — Я смогу завтра с тобой встретиться? — У школы в полдень. Меня отец отправил кое-что проверить. — Славно. Там тебя и буду ждать вместе с кольцом. А теперь... Они обговорили наряды. Прощаясь, Алина рассказала, что давно так не сидела. С детства ей редко удавалось провести время себе в радость. Она выросла слишком рано под строгим воспитанием отца. Невзирая на то, что он смягчился с недавних пор, дел у Алины меньше не стало. Отец учил ее военному делу, политике и другим таинствам правления чуть ли не с самых пеленок. И вместо игр у нее были разработки стратегий. Правда зачастую ходила с подругой и следила за происходящим. Поначалу царские учителя противились гостье, но в конечном счете смирились с мирно сидящей поодаль Правдой, следящей за каждым последующим ходом. Алина всегда поступала справедливо, за что отец, порой, мог ее и упрекнуть: не стоит все делать по-честному, иногда можно и соврать. Но Алина не слушалась. И Правде, скрывающейся в углу комнаты, это нравилось. Вернувшись домой, Правда напрямую спросила сестру: — Ты украла кольцо? — О чем ты? Что еще за кольцо? — валяясь спросонья в кровати пробормотала она. Сложно представить, как ей удавалось спать средь бела дня. — Сама знаешь. Зачем ты его украла? — Да о чем речь? Ничего я не крала. — упрямилась она. Но Правда знала сестру как свои пять пальцев. Если у нее был шанс соврать, то она непременно им воспользуется. — Кривда. Меня не обманешь. — Еще как обманешь. Ты про эту безделушку, что ли? — она вытащила из-под подушки находку. — Это не безделушка. Можешь вернуть, пожалуйста. Это не твоя вещь. — Да у царевны твоей еще сотня таких. Что ей, жалко, что ли, одно подарить на благое дело? Я пойду себе новое платьице прикуплю. Да ленты для волос. Видела мои? Уже совсем износились. Ну и твои обновить неплохо бы. Больше похожи на веревки. — Потому что это они и есть. Отдай кольцо, пожалуйста. — А вот и не буду. — Кривда надела кольцо на тонкий бледный палец. — Красиво, скажи же. — Кривда. Ты же опять обманываешь. — Да почти каждый первый обманывает, сестрица. — Нет. — А вот и да. Давай поспорим. — она подскочила на ноги и подошла к Правде, протягивая руку для пожатия. — Если окажется, что лучше жить правдой, я верну тебе кольцо, а ежели кривдой, то ты мне сто рублей. — Что за глупость. Мы уже не дети. Верни кольцо. — Скучная такая. Пойдем к писарю. Не зря ж он с важными бумажками возится. Может, даже твою сторону примет. А? В памяти Правды всплыл образ мужчины средних лет, ставшим единым целым с письменным столом. Она не могла припомнить, что видела его вне рабочего места: тот словно жил в тесной комнате, заваленной бумагами. Нельзя сказать, что писарь отличался искренностью, но Правде больше ничего не оставалось. — Ладно. Пойдем. Только быстро. И положи кольцо в этот платок и оставь дома. — Слушаюсь. Только дай мне минутку. — Она села напротив зеркала и стала прихорашиваться. — В отличие от тебя, сестрица, я не хочу позориться и заявляться к почетным людям в неподобающем виде. — Она поправила белый наряд, сплела светлые волосы в косу и намазал губы чем-то красным. Правда, также заботящаяся о внешности, не ставила уход на первое место. Да и выглядела она довольно скромно и даже серо, что никак не мешало блистать красотой. Не изменяя себе, Кривда вышла неспешно. Правда тянула ее за собой, желая уже покончить со спором. Писарь был на прежнем месте. Скрюченный над бумагами, он не заметил пришедших гостей. — Прошу прощения, — одновременно позвали они. Зачастую они говорили одни и те же фразы, однако манера всегда отличалась. Теперь Кривда говорила игриво, Правда — немного грубо. — М? Да? Что? — пробормотал он, не отрываясь от работы. — Дядь Степ, помогите нам, пожалуйста. — Приблизилась к нему Кривда. Она словно плыла по воздуха — так изящны были ее движения. Правда не уступала ей в грации, но слегка другой. Более резкой и сдержанной, будто заимствованной из царской семьи. — Степан Федорович, у нас с сестрой к вам небольшой вопрос. Не могли бы вы честно на него ответить? — Решите наш спор, — сказала Кривда. — чем лучше жить — кривдою или правдою? — А вы, девочки, на что спорите-то? — На сто рублей. — Ну, ты, Правда, проспорила: в наше время лучше жить кривдою. Иначе не выкарабкаешься. Даже наш царь врет и не скрывает того. — Спасибо за честный ответ. — Правда сунула сестре сто рублей, когда они вышли на улицу. — Говорила же, — победно произнесла Кривда, пересчитывая деньги. — И все-таки правдою нужно жить. Иначе мир долго не протянет. — Ну-ну, говори больше. Пойдем к судье, как он решит? Но только завтра. Судья-то точно честным быть должен. Тогда-то я тебе кольцо и верну. — Хорошо, пойдем. Рано утром Правда отправилась в мастерскую. Сестра тем временем спала без задних ног. Правда дивилась тому, как ей удается спокойно жить и зарабатывать немало денег одним обманом. И все-таки в ее голове даже мысли не проскакивало пойти по стопам Кривды. С детства родители поддерживали обеих, хотя бывало, что Правду упрекали в наивности, а Кривду — чрезмерной наглости. Обычно к ее прибытию в мастерской ждал Слава — мальчик лет четырнадцати, помогавший Правде. Невзирая на проблемы с ногами, он усердно и совестно выполнял всю работу. Вот только в жизни ему мало везло: родители бросили сына на произвол судьбы, устав возиться с ребенком, чьи ноги едва передвигались. Его приютил какой-то старик в качестве работника, но быстро выгнал: Слава не мог таскать дрова и работать в поле. Совсем недавно он напросился работать у Правды, и та не могла отказать. И со временем, убедившись, что не ошиблась в Славе, заменила его палки на удобные костыли. Он расплакался, когда увидел подарок, и пообещал, что когда-нибудь обязательно ее отблагодарит. Сколько бы Правда ни отмахивалась, Слава стоял на своем. И на днях он пришел с небольшим кульком за спиной, противясь показывать, мол, еще не готово. Занявшись работой, Правда не переставала думать о Славе. Что же с ним случилось, что он не пришлось? Может, заболел? Вдруг в мастерскую явилась Кривда. — Как ты тут? — Слава сегодня не пришел. Я боюсь, с ним что-то случилось. — А. Этот твой мальчишка. Вряд ли ты его увидишь снова. Он ушел. Вот это тебе оставил. Кривда протянула сестре заветный кулек, в котором лежал свернутый пояс, вышитый узорами. Вышитый рукой Славы. — Куда он ушел? — Не знаю. Сказал, что в другой город собрался. Обратно искать родителей. Я слышала, они образумились и объявили о его пропаже. Вот он и пошел. — Но почему он сам этого не сказал? — Подростки. Кто их знает. — Кривда оглядела комнату и выдохнула. — Ну. Я пошла. Увидимся вечером, когда судья освободится. — До встречи. Правда повязала пояс с надеждой, что слова Кривды были хоть отчасти правдой. Может, его жизнь и правда наладится. Слава не знал счастья, но так его заслужил. Он жил с улыбкой на губах, и Правда понимала, что внутри все равно вечно бушевал шторм. Заказов в последнее время было немного, но хватало на то, чтобы занять себя на день. Правда с удовольствием проводила время с тканями и иголками. Сегодня работа никак не складывалась. Нитка не проходила в ушко, потерялась иголка, кривой разрез. Пояс стягивал талию, напоминая о себе. Она не мгла поверить, что Слава просто взял и ушел. Приняв свою сегодняшнюю рассеянность, Правда отправилась к школе. Села там на скамью и изучила пояс. Сам по себе он был жестким, нитки узоров же оказались мягкими и гладкими. Правда могла представить, как старательно Слава вышивал каждую линию и виток. Алина вышла вместе со стражем. — Царевна! — позвала Правда. — О, Правда! — она что-то сказала стражу, и он отошел в сторону. — Сколько раз говорила не называть меня так. — Прости, не могу удержаться. И еще раз прости, я не смогла вернуть кольца. — Не переживай. — она сжала пальцы Правды, сев рядом. — Главное, что моя мама рядом. А кольцо... Жаль, конечно. Это единственный дорогой от нее подарок. — Я верну его сегодня вечером. Обещаю. — И как же? — тепло спросила она. — Стыдно признавать, но мы поспорили. — смутилась Правда, накрыв свободной рукой зардевшиеся щеки. Она не знала, почему вдруг они заалели: то ли от ребяческой игры, то ли от близости царевны. — Как мило. Я уже сотню лет не спорила. А давай поспорим? — И ты туда же, — вздохнула Правда, но ни разу не огорчилась. Ей нравилось видеть Алину счастливой. — Конечно. Ну-ка, помоги мне встать на скамейку. — Что? Зачем? — Чтобы ты поняла, насколько все серьезно. Алина поднялась, поправила юбку и вытянула руки вперед, взявшись за правдины. Правда тем временем мечтательно наблюдала за царевной. Сегодня она казалась необычайно прекрасной. Может, дело в новом наряде, а может, просто обман. Она всегда завораживала своей красотой, что глаз было отвести невозможно. И все-таки Правда никогда не пользовалась привилегиями отсутствия зрения Алины. Лишь смотрела на нее неприлично долго, не в силах тому противиться. — Итак, дорогая Правда, Я хочу поспорить на кольцо. Если ты не сумеешь мне его вернуть, то ты... — Она по-детски надула губы. — О, придумала. Если ты не сумеешь мне его вернуть, то с тебя ужин с мои любимым пирогом. А если же принесешь, то я тебя кое чем награжу. На этом спор объявляю открытым. — Необычный у тебя вид спора, конечно. Давай спускайся. — Ага. — Она спрыгнул, заставив Правду испугаться, и осталась как ни в чем не бывало. Оставалось лишь гадать, как ей было не страшно прыгать на туфлях с такой высоты. — Пойдем погуляем. У меня есть еще немного времени. — Взяв Правду под локоть, они направились в небольшой сад на заднем дворе школы. Страж, сохраняя дистанцию, последовал за ними. Так они болтали обо всем на свете, жаль, что недолго. Прервал их страж, сказавши, что пора возвращаться во дворец. Попрощавшись, Правда вернулась в мастерскую. Там она пробыла пару часов, а затем подошла к дому, где проводился суд. Сестры по близости не было. Из открытого окна разносились крики спора. Мужчина и женщина. — Не надо мне врать! Я видела тебя с ней! — Да какое тебе дело, женщина, с кем я провожу время. Будто ты за меня из любви выходила. Пока дают деньги, сиди молча. Прервал их судья — юноша, живший свой третий десяток. — Тишина. — Долгая пауза. — И правда, вы уже не первый раз приходите с этой проблемой. Разведитесь вы уже. Или просто примите и сами начините ходить налево. — Да где это видано, чтоб бабы по мужикам шлялись? — Тоже верно. У меня уже смена кончается. Давайте вы сами решите, что вам делать. — Но вы же судья! — завопила женщина. — Что это за халатное отношение! — Давайте я вам нового мужа найду, и вы перестанете ко мне ходить. Как вам вариант? — Я на такое соглашение не давал! — ответил мужчина. — Ну так лезть к другим в постель не надо было. В конце концов они разошлись, ничего не решив. Затем в зале раздался новый голос. Осипший и даже отчасти противный. Слушать его было одним мучением. — У меня тут ситуация. Сам знаешь какая. Давай я тебе подарок, а ты замнёшь это дело, а? Скажешь, что он сам, ну, того. — Если подарок будет достойный, то, пожалуй, могу и замять. — Конечно, достойный. — Давно ты здесь? — раздался голос сестры. — Достаточно. — Прости, никак не могла отделаться от одной барышни. Шла она с мужем и решила, что я его очередная любовница. Бред какой-то. Ну, пошли. Ты ж обещаешь, что выполнишь мою просьбу? — Угу. — Что-то ты какая-то грустное. Кто-то тебя обидел? Ты скажи — и я сразу разберусь с ними. — Нет, спасибо, все в порядке. Идем. Кривда вошла не постучавшись и спугнула стоящего перед судьей барина. Он вздрогнул, похожий на испуганного щенка. На вид был даже миловиден для своих лет, однако всю красоту скрывал за вычурными одеждами, говорившими о нем, как о человеке состоятельном. Стук туфлей Кривды разносился по всему залу. Правда бесшумно следовала за ней, но не в роли тени, а верного товарища. — Мы друг друга поняли. Увидимся завтра утром, — прогнал барина судья. Его глазки заблестели похотливыми искорками, глядя на разодетую Кривду. Она внимание любила и не могла упустить шанса им насытиться. — А что это за человечек такой интересный к вам заходил? — хитро склонилась Кривда, когда входная дверь захлопнулась. — А это тайна, дорогая Кривда. Нельзя мне рассказывать кому попало. — Разве я кто попало? Обижаете, судья. — она уселась на край стола. — Может быть- — Мы к вам по делу, — перебила их Правда, — Игорь Петрович. Помогите нам с сестрой решить вопрос. Вы, как судья, точно встанете на мою сторону. — Чем лучше жить, — извернулась Кривда. — Правдою или Кривдою Он, пожирая Кривду взглядом, без раздумий ответил: — В наше время лучше жить Кривдою. — Вы же судья! Борец за справедливость! Как вы можете такое говорить? — возмутилась Правда, уперевшись руками о стол. — Ну что ты, сестрица, так взъелась. Он ведь честно тебе ответил. Так ведь, господин судья? — Кривда ласково похлопала молодого судью. — Да-да. — Но- Теперь я решаю, к кому мы пойдем. — Но-но! — приостановила Кривда сестру взмахом руки. — Сначала моя просьба. — Да. Что тебе? Тысяча рублей? Будет. Но сначала пойдем к- — Пойдем выйдем, — оборвала Кривда и поспешила выйти. Правда, попрощавшись с судьей, последовала за сестрой. — Куда ты идешь? — Сейчас все узнаешь. Солнце почти закатилось за горизонт. Дорога была заполонена людьми, и в один миг Правда потеряла Кривду из виду. Но белоснежные юбки так легко не спрячешь в море красок. — Долго еще? — Вовсе нет. Буквально пара шагов. Они прошли в небольшой лес, куда зачастую ходили охотники. Но в последние месяцы это место стали избегать. Правда так и не узнала причины, но теперь, проходя мимо трескающихся деревьев, чувствовала нечто зловещее и тянущее в воздухе. Кривда резко повернулась: — Подавай-ка свои глаза. Она раскрыла кулак и бросила в лицо Правды порошок. Показалось, что в глаз попала соринка, но, убрав пальцы, не было видно даже темноты. Осталось сплошное ничего. — Зачем? Что ты сделала? — Правда стала искать в пустоте сестру, но в ответ услышала лишь шуршание в траве от шагов. Ноги запутались в извилистых корягах, Правда упала навзничь и даже не стала подниматься. Сложно сказать, сколько она там лежала, пока не встала на неокрепшие от шока ноги и побрела наощупь в надежде выйти к людям. Она цеплялась за деревья, поросшие мхом, ветки, усеянные колючками, несколько раз спотыкалась, но продолжала идти. В очередной раз упав, Правда рукой коснулась воды. Слизкой и неприятно пахнущей. Похоже, она наткнулась на болото и в этот раз осталась лежать: послышался голос, принадлежащий вовсе не ее возможному спасителю. Она напоминал гром: настолько был грубым и громким. — Ну, кто что сделал? — Я душу загубил. Парнишка ворвался ко мне в дом ночью, я и проучил сорванца. Его же костылем и забил. Правда ахнула, зажав рот рукой. Слава не ушел в другой город. Он погиб от руки человека, чей голос Правда сразу признала: мужчина, просивший судью замять дело. — Я соседа своего на грех смутила, — пролепетал женский голос. — Его жена об этом узнала и не остановила. А я-то и продолжила им пользоваться. — Я у Правды сто рублей выспорила да глаза отобрала! — восхищенно провозгласила Кривда. Однако обладатель громового голоса не был впечатлен. — Что глаза! Стоит потереть здешней травой — опять глаза будут. А Правда лежит и слушает. Неподалеку кто-то крикнул. Загадочное сборище мигом пропало, оставив после себя лишь гнетущее чувство потери и неожиданной находки. Правда все еще не могла поверить, что Слава погиб. И, потирая глаза травой, вскрикнула от боли, которая быстрая спала. Пустота исчезла. Немного размытая картинка стала приобретать ясные очертания. Она видела все: болото, отражавшее лунный свет, качающиеся в танце ветра трава и ветки деревьев, усыпанное звездами небо. Сорвав пучок травы, она бросилась в сторону города. Обратно. Во дворец. Кривда снова соврала. Но в этот раз из любви к Правде. И она не могла винить сестру во вранье. Такой уж сестрица уродилась, и ничего с этим не сделаешь. Правда тоже не совершенна. Совсем нет. Порой обманом можно спасти, а правдой ранить. Именно так жила Кривда. Она не терпела похабного отношения к себе. Ей было важно свое счастье, в то время как Правда больше думала о чужом. Им нужна была середина. Поэтому-то они и осталась не разлей вода даже после всех предательств и ссор. Они бы не выжили друг без друга. Правда подбежала к воротам во дворец и схватилась за грудь: дыхание так сбилось, что не удавалось произнести ни слова. — Что произошло? — спросил узнавший ее страж. — Царевна... Лекарство!.. — она победно подняла пучок травы. Он сразу же впустил ее без лишних слов и отправил товарища к царю. Правда едва взобралась по лестнице и постучалась. Не сразу, но раздался голос, подобный меду для ушей Правды. — Это я! Дверь открылась. Алина опустила руку, которой завязала повязку у глаз. — Ты что так поздно? С тобой все хорошо? — Лекарство, царевна. Я нашла его. — Но я же не болею. Правда бережно провела Алину к кровати и усадила на нее. — Нет-нет. Для твоих глаз. — Что? Как? Где? — Я все тебе расскажу, обещаю. Могу я снять твою повязку? Правда несколько раз бывала на приемах Алины у лекарей. И никто из них не спрашивал разрешения и не предупреждал о своих дальнейших действиях. И Правде это казалось кощунством по отношению к царевне. Снимать с нее повязку равнялось к раздеванию, ведь они обнажали нечто тайное, что Алина не хотела, чтобы все видели. Каждый раз она вздрагивала и сжималась, но не сегодня. — Да. Конечно. Правда развязала шелковую ленту и отложила в сторону. Она села напротив Алины на стул и сжала ее руку. — Будет больно, но совсем не долго. — Хорошо, — она попыталась подпитать свою уверенность улыбкой, но вышло не правдоподобно. И Правда могла понять почему. Вот-вот для Алины свершится нечто невообразимое, о чем она могла лишь грезить во снах. — Вот и славно. Правда провела травой по векам Алины. Она сморщилась, но не вскрикнула, а лишь произнесла сдавленное “Больно” и схватилась за освободившуюся руку Правды. — Еще чуток. Попробуй открыть глаза. — Я боюсь, — прошептала она. — Конечно. Как тут без страха обойтись. Ты можешь немного подождать и настроится. Я могу выйти, если хочешь побыть одной. Или позвать кого-то. Может, мать и отца? — Нет. Не уходи. Останься здесь. — Хорошо. Ресницы затрепетали, но Алина зажмурилась. — Я не могу. Мне страшно. Я даже не знаю, что меня ждет. — Сейчас ночь. Ты мало что увидишь. Да и свечей у тебя в комнате нет. Так что перед тобой сижу я, залитая лунным светом. Ты не сразу привыкнешь к темноте, но затем сможешь определить мои черты лица и комнаты. Подойдешь к зеркалу и увидишь себя. А утром ты познаешь все то же самое, но в цветах. — Прежде чем я открою глаза, я хочу кое-что сделать, — после недолгой паузы произнесла она. — Только скажи, и я все сделаю, что в моих силах. — Спасибо. Я собиралась сделать это как награда за кольцо. Но, думаю, и сейчас неплохой шанс. — Ее руки выскользнули и перенеслись к лицу Правды. Алина притянула ее к себе и поцеловала. Осторожно и нежно. Отстранившись, Правда взглянула в распахнутые глаза Алины. — И как тебе? — Ты или видеть? — Видеть, конечно! — Все еще страшно. И голова кружится. Раздался стук. — Кто там? — спросила Алина. — Я! — отозвалось с десяток голосов. — Ой. — Видимо, царь весь дворец на уши поставил. Правда поддержала Алину за плечи и подвела к двери. В комнату ввалился взъерошенный царь, за ним — толпа подданых со свечами в руках. В том числе и мама Алины. — Прекрасно выглядите, — усмехнулась Алина. — Это чудо. — заплакал царь, обнявши дочь. Все стали радоваться за царевну, дивясь произошедшему. Никто не думал, что чудеса сбываются. И оказались крайне неправы. Когда в комнате осталось трое: Правда, Алина и царь, последний спросил: — Проси что хочешь, Правда. Деньги? Драгоценности? Мы можем взять тебя в наш дом. Я все исполню. — Я бы желала занять место судьи, — мигом ответила она. — С завтрашнего же дня вы примете этот пост. — А еще... Помнится, был уговор о замужестве на вашей дочери. Ну это так. Между делом. Я бы не прочь... Алина засмеялась. Утром разыскали убийцу Славы и привели в судебный зал, в конце которого отныне восседала Правда. Его справедливо наказали, отправив на казнь. Мужчина признался, что Слава хотел забрать отобранную ценную вещицу, которая теперь висела на поясе у Правды. Труп он захоронил на заднем дворе. Вскоре после ухода мужчины, явилась Кривда. — Давай сходим к твоему парнишке. Я попросила кое-кого помочь с обрядом и вчера провела все как требуется. — В ней не было прежней игривости. — Я не могу уходить с поста. Но после него — непременно. — Правда постаралась сдержать першение в горле. — Ну что? Будешь меня ругать? — постаралась уйти от больной темы Кривда. — Не буду. Ты неисправима. Но здесь я сижу лишь благодаря тебе. И Алина теперь видит. Так что спасибо. И ты ведь намеренно меня ослепила? — Да. Этот олух мне поверил! — Но зачем было меня ослеплять на самом деле? — Он знает, когда я вру. Поэтому и выпросила у одной колдуньи безболезненное средство. Не больно ж было, я надеюсь? — Только если душевно. — Ну. Прости. Это уже не в моих силах. — Вместо извинений можешь вернуть мне кольцо. — Пф. Я уж думала ты про него забыла. Какая же ты мелочная, сестренка. — Кривда подкинула кольцо. Правда ловким движение подхватила его. — Когда свадьба-то? Мне нужно принарядиться красивей вас обеих. Задачка не из легких, знаешь ли. Но мне под силу. Кста-ати, — к ней снова вернулась лукавая улыбка, — познакомь меня со своим новым писарем. Не мужчина, а мечта, честное слово! Ах, да… Признай, что была неправа! Кривдою жить надо. — Нет, правдою. Хватит уже. Сама видишь, до чего довела. — До хорошего я довела! Не надо тут. Просто признай! — Я никогда это не признаю. Сама знаешь. — Признаешь. — Да нет же. И конца этому спору не было…