Сокровище

Делая первый шаг в полностью развороченную комнату Уён лишь удивлённо присвистнул. — Что за бардак вы здесь устроили, ребята? — со смешком обратился он к идущим рядом мужчинам. Те чуть вздрогнули, но видя знакомую насмешливую улыбку, незаметно перевели дыхание. Пусть многие могли бы подумать, что в организации, подобной их, всецело царит анархия и хаос, но это было вовсе не так. В любом деле, если его участники нацелены на успех, важны порядок и дисциплина. И пусть внешне могло показаться, что подобные термины невозможно применить к бандитской группировке, все присутствующие в комнате люди были совершенно другого мнения, а потому знали, что если босс сказал сделать всё «аккуратно», то стоит выполнить задание именно так. Вот только внешний вид практически полностью разгромленных комнат можно было описать десятком разных слов, но совершенно точно не «аккуратно». — Простите босс, — всё же решил оправдаться один из мужчин, следовавших вслед за главным, который, впрочем, мало чем соответствовал подобному статусу внешне. Если все остальные члены «организации» выглядели как внушающие опаску хмурые воротилы, по какой-то непонятной причине одетые как типичные офисные работники, в чёрных костюмах и белых рубашках, то человек, которого именовали «боссом», на их фоне казался просто беззаботным туристом, по несчастью попавшим на крупную разборку преступных групп. На вид ему было никак не больше двадцати трёх, а легкомысленная улыбка и чуть растрёпанные тёмные волосы будто отнимали ещё больше возраста. На фоне пусть слегка потрёпанных и местами запятнанных кровью чёрно-белых костюмов его спутников, легкомысленная гавайка и порванные в художественном беспорядке джинсы, в которые был одет молодой человек, выглядели ещё более неуместно. То, как обращались к нему и его внешний вид казались чем-то несовместимым, но Уён ни за что бы не признался, что всегда было весело наблюдать за удивлением на чужих лицах. Когда грозные, разряженные в пух и прах старики узнавали, что главой новой силы, уверенно подминающей под себя город, точнее одну из сторон его тайной жизни, является именно он. Все ожидают, что боссом столь успешной организации окажется кто-то посолиднее и постарше, но Уёну было так-то наплевать на их ожидания. — Мы разобрались со всеми подручными Гону, — продолжил своё объяснение шедший рядом с Уёном мужчина. — Но, как нас и предупреждали, его самого здесь не было. — Не важно, — фыркнул Уён, переступая через чью-то торчащую из-под опрокинутого кресла руку. Чуть задержавшись, он всё же повернулся и, перевернув в нормальное положение мебель, небрежно смахнул с неё пыль, усаживаясь. — Главное, что этот идиот теперь уяснит, что не следует лезть на мою территорию, и тем более пытаться переманивать наших бойцов в своё тухлое болото. А если сегодняшней демонстрации окажется мало, — он снова сделал паузу, обдумывая что-то, — то мне не составит труда пояснить повторно. Но это уже по мере надобности. — Так… — неуверенно замялся всё тот же мужчина, — вы хотите прекратить преследование? — Сейчас — да. Думаю, Гону уже достаточно напуган, — откуда-то со стороны послышался шум, но говоривший не обратил на него внимания. — Сейчас он лишился своей правой руки, — Уён равнодушно кивнул в сторону той самой «руки», с которой минутой ранее сам снял перевёрнутое кресло, — так что впредь эта старая черепаха будет знать — с нами стоит считаться, — на пухлых губах затеплилась красивая улыбка, тепла в которой, впрочем, практически не было. Холодный и рассеянный жест — привычка из прошлой беспечной жизни. Когда в соседней комнате повторился всё тот же странный грохот, тонкие брови чуть нахмурились. — Что там у вас, ребята, происходит? Вы ведь сказали, что разобрались со всеми? — Со всеми, кто принадлежал к банде Гону, — вновь начал объясняться всё тот же подручный, но тут дверь, от которой доносился шум, распахнулась. Точнее её почти снесло с петель чьей-то спиной, а в и без того разрушенную комнату ввалились две фигуры: одна в уже знакомой чёрно-белой гамме, внушительная и высокая — в ней Уён без труда узнал одного из своих людей. Вторую, точнее второго, он видел впервые. Парень. Совсем ещё мальчишка не старше семнадцати. Невысокий и худой. Одетый в пепельно-серые потрёпанные джинсы и уже порядком запылённую майку, цвет которой когда-то можно было идентифицировать как белый. — А это кто? — с весёлым удивлением спросил Уён, наблюдая как совсем хрупкий на вид пацан, которого в теории опытный боец должен был скрутить без особых усилий, юрко уворачивается от явно недилетантского удара. Все люди, которые приехали на «зачистку» были хорошими бойцами, а потому Уёна немало заинтриговало то, что какой-то подросток до сих пор, когда вся группа была в отключке или вовсе мертва, оказался не просто жив, но и даже способен на сопротивление. Мужчина, до этого отвечавший на все вопросы, явно не знал, что должен сказать, но тут со стороны подошёл ещё один, на вид чуть менее потрёпанный, но явно более осведомлённый в происходящем. — Это шестёрка кого-то из местных, — говоривший кивнул на этих самых «местных», никто из которых не особо подавал признаки жизни. — Сначала прятался где-то, но кто-то из наших нашёл его. Хотели убрать как всех остальных, но он умудрился Шину ногой по уху съездить и тот сказал не вмешиваться — сам с ним разберётся. — И давно они так? — упёршись рукой в мягкий подлокотник, Уён смотрел за тем, как громилообразный Шин пытается попасть своими кулачищами по мальчишке, но тот раз за разом ловко уворачивается. Впрочем, в движениях подростка явно уже считывается усталость. — Минут пятнадцать. — Такое усердие явно заслуживает на поощрение, — кивает сам себе Уён и обращается к стоящей в стороне парочке. — Разнимайте, хватит уже. Мальчишка скоро выдохнется, а если Шин до него таки доберётся, то мокрого места не оставит, — немного помолчав, он всё же добавил, — Не калечить. С поставленным условием справиться было не так-то просто. Особенно, если учесть, что подросток сдаваться совершенно не собирался — даже увеличившееся количество противников не заставило его испуганно замереть на месте и покорно сложить лапки. Нет. Уёну показалось, что он услышал, как скрипнули от досады чужие зубы. Разбитые в кровь губы, от которых по смуглой коже тянулась тёмно-алая струйка крови, упрямо поджались. «Ни дать ни взять волчонок». Но сколь бы грозным не был будущий хищник, он всё ещё оставался щенком, которому не справиться с количеством окруживших его врагов. — Что дальше, босс? — спросил Уёна тот самый первый, который встретил его у двери. Голос его теперь не звучал так же ровно как раньше. Уён не спешил отвечать. Раздумывал. Смотрел. С интересом вглядывался в тёмные глаза паренька, который даже будучи прижатым к полу и с вывернутыми в болезненном захвате конечностями не выглядел напуганным или растерянным. Он не просил о пощаде и не пытался сбежать. Смотрел на державших его со злобой и ненавистью. Хороший взгляд. Уёну понравился. — Отпустите, — махнул он рукой, наконец поднимаясь с кресла и подходя ближе. Одного-единственного слова было достаточно, чтобы подчинённые послушно отпустили мальчишку и сделали два шага назад. Тот рванулся было, чтобы подняться на ноги, но после полученных ударов тело словно было чужим, а всегда послушные и выносливые мышцы горели огнём, помня чужие кулаки. Всё, что ему удалось — приподняться на руках, ругаясь под нос, но упрямо и с опаской глядя на подошедшего мужчину. На его неискренне-светлую улыбку и ещё холодный интерес в чёрных провалах зрачков. Уён с одобрением хмыкнул, когда увидел, что мальчишка больше не порывается бежать. Ещё секунду назад, когда его руки заломили за спиной, а к горлу был приставлен нож, он пытался вырваться. Словно не считал толпу взрослых мужиков серьёзными противниками и надеялся ещё сбежать, но стоило рядом оказаться Уёну… — А ты не глупый, как я погляжу, — голос звучит мягко и будто вкрадчиво. Он уже всё решил. — Те ублюдки, на которых ты работал, мертвы. Я не знаю, что тебя с ними связывает, но скажи… пойдёшь со мной? Возможно, именно таким голосом дьявол искушал Еву вкусить яблоко с запретного древа. Вот только жизнь Сана, его прежняя жизнь, — не райский сад и терять ему нечего. Невозможно ведь быть изгнанным из ада? Уён улыбается, когда видит короткий кивок. Нет, вовсе не тому, что мальчишка согласился. Нет. Это упрямство в глубине чёрных глаз. Просто прекрасно. Кажется, он нашёл в этой куче мусора истинное сокровище.

*четыре года спустя*

Рёв переполненного зала кажется до того оглушительным, что Уён невольно морщится. Удар. Ещё один. Возможно, если бы не эта обезумевшая толпа, он смог бы услышать, как трещат чьи-то кости. Но, так уж и быть, сегодня Уён снисходителен к чужому волнению. Особенно если учесть, какие ставки были озвучены за этот бой. — Он популярен, — со смешком фыркает Уён, когда одна из фигур на ринге всё же поднимается. Раньше, чем судья успеет дочитать до заветной цифры. Бой продолжается. — Д-да, вы совершенно правы, — частит стоящий рядом на балконе распорядитель. — Когда вы привели мальчишку, я думал, что он не продержится и месяц, — мужчина с жадным волнением поворачивается в сторону ринга, где две фигуры продолжают обмениваться ударами. Ожесточённо. В полную силу. Не пытаясь скрыть желание сравнять оппонента с бетонным полом, на котором местами уже отчётливо видны тёмные пятна. — Но у него просто нечеловеческие навыки к обучению, да и то, что раньше он занимался этими своими боевыми искусствами тоже даёт хорошую базу. Я думаю в следующем месяце выставить против него… — Тхэквондо. — Что, простите? — распорядитель непонимающе хлопает своими неживыми полупрозрачными глазами. Уён отворачивается, чтобы не смотреть в них. Почему он принял этого человека тогда на эту должность? Трудно вспомнить. — Сан раньше занимался тхэквондо, ты не знал? — просто объясняет Уён, как какой-то общеизвестный факт. Собеседник не знает, что должен ответить, и Уён невольно осекается. Конечно, откуда распорядителю знать прошлое этого мальчишки. Всё, что ему нужно было помнить — имя и то, что мальчишку привёл сам босс, а значит бросать его, как прочее пушечное мясо, для разогрева толпы, нельзя. По крайней мере, первое время. Порой Уёну кажется, что даже и сам Сан мало что помнит о своей прошлой жизни. Не помнит или не хочет помнить — это уже совершенно другой вопрос, а Уён не тот человек, который должен искать ответ на него. Просто ему нужно было знать биографию того, кого столь неожиданно, даже для самого себя, он решил взять в организацию. Просто мальчишка, каких десятки можно встретить на помойках, подобных той, где он нашёл его. Нашёл не для того, чтобы спасти. Уён не был праведником и не имел привычки им притворяться. Он просто предложил мальчишке по имени Чхве Сан шанс. Не звезду с неба и не панацею от всех его проблем. Просто шанс. Выбор. — Ты можешь остаться со мной и попытаться выжить в том мире, где живу я. А можешь вернуться назад и в следующий раз я не остановлю Шина, когда он решит разобраться с тобой. Быть может меня там и вовсе не будет… Так что ты выбираешь? — Я остаюсь. И он остался. Принял предложенную роль. Вопреки всем ожиданиям Уёна он умудрился выжить. Адаптироваться к предложенной роли. Первый бой. Второй. Третий… Победы вперемешку с поражениями. Сломанные кости и рассечённая кожа. Собственная жизнь в качестве ставки. Товар, выставленный на потеху другим. Уён не присутствовал на каждом его бое. Признаться, он сначала и вовсе почти забыл о нём. Лишь спустя полтора года случайно попав на один из них, он внезапно обнаружил, что притащенный им некогда полуживой щенок больше не путающаяся в собственных лапах безалаберная зверушка. Тощие конечности теперь обросли мышцами, покрылись уже зажившими шрамами: Уён не видел, когда тот их получил, но по собственному опыту знал, что рана должна быть серьёзной, чтобы оставить после себя такой след. Когда-то мальчишеские черты лица заострились и теперь безошибочно выдавали породу — упрямый, сильный характер, который так просто не сломить. На какой-то момент показалось, что если человек на ринге сейчас улыбнётся, то Уён наверняка увидит острые клыки, в которых торчат вырванные в пылу боя клочья чужой шерсти. Чхве Сан уже не был тем волчонком, которого из праздного любопытства он когда-то замкнул в этой клетке. И почему-то Уён тогда почувствовал, что боится переступить порог этой клети. Не сожрёт ли его теперь тот, кто на самом деле был её хозяином? — Так против кого у него следующий бой? — рассеяно переспрашивает Уён, не глядя на человека рядом с собой и почти не слушая, что он говорит. — Тот иностранец, что прилетел на прошлой неделе под крылом… Шум. Гул. Рёв возбуждённой до предела толпы. Непрекращающиеся удары, после которых на перемотанных костяшках отчётливо видны алые кляксы. — Почему ты всегда выбираешь именно белые бинты? — Чтобы ты чётко видел, что я победил. — … так мне кажется, — продолжает о своём распорядитель. — Думаю, мы закончим сезон этой встречей и устроим перерыв, как вы и говорили. — Конечно, — тихий голос Уёна вновь тонет в громе криков и звоне окончания боя. Перемотанный белым кулак вскинут вверх. Чёрные глаза горят всё теми же огнями, но место, куда они теперь смотрят пустое. Там только распорядитель и больше никого. Уён уходит раньше. Сбегает прежде чем клеть откроется.

***

Крики зрителей почти полностью поглощались экраном и Уён с одобрением несколько раз постучал костяшками пальцев по толстому стеклу. — Так определённо лучше, — миролюбиво протянул он, от чего мужчина, до этого нервно топтавшийся у двери кабинета украдкой перевёл дыхание. — Как и говорил господин, — затараторил он, — мы оформили эту комнату таким образом, чтобы ринг отсюда был хорошо виден, но, чтобы со стороны зала стёкла выглядели как обычные зеркала. Также была учтена звукоизоляция и ещё… — Да-да, — Уён совершенно точно не собирался тратить своё время на то, чтобы выслушивать свои собственные ранее озвученные требования к обустройству своего же собственного кабинета. О том, что больше ни в одном из его клубов тот не располагался прямо над рингом и не обладал окнами с односторонним обзором, мужчина старался не думать. — Вы, как всегда, оказываете нам неоценимые услуги, господин Ло. А сейчас, — Уён бросил короткий взгляд на стоявшего в стороне помощника и тот тут же понимающе кивнул, — пройдите с Анги, он вас проводит к выходу. Подрядчик хотел сказать что-то ещё, но понятливый Анги, пусть не совсем деликатно, но весьма эффективно направил его к двери и вскоре Уён остался один на своём новом рабочем месте. Обойдя широкой стол, молодой мужчина легко опустился в мягкое кожаное кресло, с удовольствием потягиваясь и рассеянно бросая взгляд на широкий экран окна, занимавший почти всю стену справа от него. — Что это за сонные мухи, — поморщился он, наблюдая как два неизвестных ему бойца острожной дугой обходят друг друга на ринге. — Они там хороводы водить собрались? — вновь не удержался от комментария Уён и собрался уже было кликнуть кого-нибудь, чтобы те нашли и привели к нему распорядителя, когда двери в его кабинет с грохотом распахнулась, впуская молодого мужчину в полицейской форме со скучающим лицом и совершенно красного от негодования помощника, который под взглядом Уёна тут же сменил свой окрас на меловую бледность. — Простите господин Чон, — помощник, ещё новичок, а потому пока плохо знавший местные порядки и не просвещённый о том, что Уён терпеть не может когда его называли по фамилии, согнулся в виноватом низком поклоне. — Я не знаю, как этот человек прошёл через охрану и… — Как мило, что ты заскочил в гости, Чонхо, — любому постороннему могло показаться, что произнесённая фраза была полностью искренней, но пришедший человек на неё лишь чуть поморщился, точно от головной боли. Окинув взглядом помещение, гость снял с себя форменную куртку и, повесив её на спинку кресла, расположенного с противоположной стороны стола, сел в него, не обращая никакого внимания на всё ещё не разогнувшегося помощника, лицо которого потеряло ещё несколько оттенков. Ему впервые приходилось видеть, чтобы кто-то вёл себя столь фамильярно в присутствии босса. — Свободен, — бросил Уён новичку и тот проявил не абы какую сноровку в умении исчезать из глаз долой. — Далеко пойдёт, — фыркнул Чонхо, роясь в карманах форменных брюк и вытаскивая помятую красно-белую картонную упаковку. — Не прокури мне новый кабинет, — поморщился Уён, придвигая гостю незамысловатую металлическую пепельницу, взявшуюся здесь скорее по неосмотрительности, ведь все, кроме, кажется, того, кто расставлял здесь всё, знали, что босс не имеет привычки курить. — Знаешь, как быстро кожа впитывает запах этой горькой дряни? — он с сожалением погладил подлокотники кресла, в котором сидел. — Новое купишь, — без сожаления ответили ему. — Хэй, Чонхо, почему ты вечно такой хмурый? — возмутился Уён. Но тут же обиженное выражение его красивого лица сменилось скорее шкодливой и хитрой гримасой. — Я-то надеялся, что твой новый милашка-напарник вернёт тебе веру в человечество! Как там его? Юно? Юнхо? Но он, похоже, не справляется, — в голосе говорившего сквозило нарочито-фальшивое сожаление, — ты с каждым днём становишься лишь мрачнее. Чонхо вновь ответил тяжёлым взглядом, но всё же заговорил: — Именно из-за него я здесь, — полицейский коротким движением стряхнул пепел о металлический край. — Сам ведь знаешь, что без необходимости в этом пыльном гнезде и моей ноги не было бы. — Как можешь ты так говорить об одном из самых успешных клубов в городе?! — возмутился Уён, — Подпольных бойцовских клубов. — Не придирайся к мелочам, — отмахнулся хозяин заведения и с улыбкой развёл руками. — Не важно, чем занимаются завсегдатаи заведения, если оно процветает. — Но тебе стоит быть внимательнее, чтобы это цветение не увидели те, кому не следовало. — О чём ты? — О всё том же моём милашке-напарнике, — лицо Чонхо вновь приняло выражение словно у него разболелся зуб. Потушив так и не докуренную до конца сигарету о дно пепельницы, он откинулся, на своём месте. — Этот проныра как-то напал на ваш след и теперь роет со всем доступным ему усердием. А этого у него достаточно, уж поверь мне. Тебе повезло, что его напарник я, а не кто-то другой. — Ты так заботишься обо мне? — хмыкнул Уён, — Или o нём? Сам ведь знаешь, что стоит милашке копнуть глубже положенного и… — он не договорил, но собеседнику не нужно было слышать продолжение, чтобы знать, что ждёт человека, попробовавшего вставить палки в колёса этому давно отлаженному механизму. Чонхо не первый год работал в полиции. Не первый год он знал Уёна и его методы. Вот только, кажется, впервые он не готов был оставаться просто сторонним наблюдателем. — Если с его дурной головы упадёт хотя бы волос, Чон, я клянусь тебе, что от этого места не станется даже фундамента. — Хах, господин Чхве, — Уён будто не заметил угрозу в чужом голосе. Опустив подбородок на сложенные перед собой ладони, он лишь мягко улыбнулся, не сводя взгляда с собеседника. — Думаешь, разоблачив один-единственный клуб, ты сделаешь меня безработным? — Я думаю, — без замедления продолжил Чонхо, — что дело не в месте и даже не в твоей хреновой работе. — А в чём же? Просвети. — В нём, — просто сказал полицейский, небрежным кивком указывая в сторону окна, за плотным стеклом которого зрители беззвучно вопили, приветствуя нового человека, вышедшего на ринг. Рука в белой перевязи бинтов поднималась в приветственном жесте, а чёрные глаза, Уён почти уверен, что ему это не показалось, смотрели прямо на него, даже несмотря на слепые зеркала экрана с той стороны. Тишина, повисшая в кабинете, чувствовалась почти осязаемой и неестественной. Чонхо достал красно-белый прямоугольник сигаретной пачки и с едва-слышным звуком зажёг кончик сигареты. Горький дым вновь перемешался с ещё заметным запахом новой мебели и свеже-вскрытого лаком дерева. — Ты ведь не пришёл мне угрожать, да? Чонхо кивнул: — Я пришёл лишь предложить условие. — Какое? — вежливое спокойствие в тоне говорившего было совершенно неискренним, но никто из них словно не замечал этого. — Со своей стороны ты держишь всех на привязи, даже после того, как твои люди поймут, что под вас начинают копать. — Предлагаешь смиренно ждать, пока твоя гончая будет рыскать прямо у меня под носом? — Уён поморщился, но не из-за чужих слов. Раздражение в собственном голосе теперь было слишком очевидным. Слишком. — Я же со своей стороны, — продолжил Чхве тоном, будто его никто не прерывал, — сделаю так, чтобы он ничего не нашёл и вскоре полностью забыл все детали этого дела. — Как мило, — на этот раз голос вновь прозвучал, как и раньше. То же раздражающее Чонхо легкомыслие. Уён умел играть его с истинным мастерством. — Думаешь, что сможешь таким образом оградить его от всего, в чём сам уже увяз по самую шею? А не боишься, что когда он узнает обо всём, то просто не захочет иметь с тобой ничего общего? Не потому ли ты постараешься сделать так, чтобы твой напарник ничего не узнал? Не ради наших с тобой уговоров. Не ради его безопасности, — мягкая улыбка разом перетекла в холодную тонкую линию. Чонхо не перебивал его. Понимал, что не стоило задевать за живое, но это был его единственный аргумент. Они не были с Уёном друзьями. Просто однажды ему не повезло познакомиться с этим человеком. Не повезло узнать мир, частью которого тот был. Не повезло однажды понять, что зло, с которым он должен бороться — это просто хаос, а сам Уён — необходимая сила, с которой следует считаться и власть которой признавать, как единственно-реальное, что способно держать хаос под контролем. — Ты здесь ради себя и никого больше. Ты такой же эгоист, как и я. Уён прав. Чонхо не будет признавать этого вслух, как и не станет в очередной раз доказывать себе — он в самом деле боится. Боится, что Юнхо обо всём узнает. Глупый мальчишка. Обычно такие теряют весь свой свет сразу же после последних выпускных экзаменов, а иногда и раньше. В тот самый момент, когда понимают, что нельзя спасти всех и что правосудие — это вовсе не справедливость и праведность. В мире есть только белое и чёрное, но занять одну из сторон — это не то же самое, что стать истинной добродетелью или совершенным злом. Всё куда сложнее. Куда хуже. Чонхо ненавидит и с восторгом вспоминает тот день, когда начальник позвал его в кабинет и сообщил о том, что теперь к нему приставили новенького. «Только без шуточек Чхве. Если и этот сбежит, испугавшись твоей угрюмой мины, я тебе спуску не дам». Он тогда лишь равнодушно пожал плечами, наперёд зная, что все эти слова — лишь пустые угрозы. Ничего бы ему не было, даже если этот стажёр напрямую на него пожаловался. Конечно, он ведь с таким успехом находит и выводит на чистую воду подпольные притоны и разного рода мошенников, дела которых порой пылятся на полках других следователей не один месяц. Вот только мало кто знал, что Чонхо в этих вопросах помогают связи с теми самыми людьми, которые ещё вчера давали укрытия «подозреваемым», а сегодня с нетерпением готовы избавиться от ненужных конкурентов. Всё было так просто. Просто. Пока напротив его стола не остановилась высокая фигура, застёгнутая на все пуговицы строго по форме и с такой широкой улыбкой, что никой устав бы не позволил. Да, кажется, где-то в тот момент Чонхо понял, что просто уже не будет. — Ты не хочешь вытащить его из всего этого? — невпопад спрашивает Чхве, полностью игнорируя последнюю реплику Уёна. Кажется, он слишком долго молчал — сигарета в пальцах дотлела до самого фильтра, а он едва ли успел сделать хоть пару затяжек. Может и в самом деле бросить? Юнхо ведь всегда начинает чихать, стоить закурить в его присутствии. — С чего бы это? — Уён делает вид словно не понимает чужих слов, но взгляд его невольно перемещается за толстое стекло. Сколько времени уже прошло? Две разгорячённые фигуры на ринге расходятся по разным углам и Уён безотчётно вглядывается в перевязанные бинтами кулаки. Всё ещё белые. — Будешь и дальше говорить, что он такой же, как все остальные? — голос Чонхо до раздражающего спокойный. Уверенный в собственной правоте. Уён снова чувствует раздражение. — Да, буду, — упрямо чеканит Уён. — Он такой же, как и любой из тех, кого я привёл на этот ринг. — В самом деле? Чонхо задаёт этот вопрос будто не Уёну, а в пустоту, вновь поворачиваясь в сторону экрана и без какого бы то ни было интереса наблюдая за тем, как бойцы поднимаются со своих мест и делают шаг навстречу друг другу. Толпа беззвучно скандирует чьё-то имя. Уён знает чьё. — Возможно это и так, но… — Чонхо всё ещё разговаривает, не повернувшись к нему. — Как ты поступишь, если я сейчас скажу, что он проиграет этот бой? — Что… — У того парня в кулаке какая-то металлическая хрень, я не разглядел, что именно. — Что ты… — Уён понимает, что повторяется, но ухватить реальность почему-то получается с трудом. Так не должно быть. — Пока они разбежались в свои углы, тренер этого блондина что-то вложил ему в руку. Наверное, талисман на удачу, — хмыкает полицейский, не глядя потянувшись за оставленной на столе пачкой. — Остановить бой! Уён кричит эти слова, едва добежав до двери и распахнув её. Помощник и ещё пара человек в коридоре испугано шарахаются, а уборщик роняет обратно в ведро только отжатую швабру. Чонхо всё же откладывает в сторону так и не зажжённую сигарету, наблюдая за тем, как на окружённый со всех сторон ринг пытаются пробиться несколько фигур, тогда как возбуждённые зрители, увлечённые зрелищем, не замечают ничего и никого вокруг и не желая уступать своё место кому бы то ни было. Конечно. Зрелище ведь так заманчиво. Ещё секунду назад фаворит многих получал явное преимущество, но в последнем раунде, после короткой передышки, соперник будто обрёл новое дыхание и спустя несколько ударов смог взять преимущество в свои руки. Точнее кулаки. Один удар. За ним следующий. Сан понимает — что-то не так, но в голове звенит точно в пустом колодце, а кровь из разбитой брови не даёт нормально оценить положения. Поле зрения то мелькает чёрным экраном, то вновь окрашивается красным. Он ведь не может проиграть. Не в этот раз. Уён ведь сегодня здесь. Он точно это знает. Видел его машину на стоянке. Слышал разговоры распорядителя о том, что сегодня «господин» приедет посмотреть новый кабинет. Он не может проиграть. Не сегодня. Мир вокруг вновь мигает чёрным. Красным. Новый удар. Боль. Чёрный. Красный. Чёрный. Боль. Когда бой остановили, в кабинете уже никого не было. Дверь осталась открытой настежь, а рядом с полупустой пепельницей лежали красно-белая упаковка с оставшимися там сигаретами и зажигалка. Нет, не забытая. Ему в самом деле нужно бросать всё это.

***

Первое, что слышит Сан, придя в себя, это чьи-то жалкие всхлипы. — Г-госп-подин, я в самом деле не знаю, как такое могло произойти! Чей этот голос? Сан знает, что слышал его уже, но в гудящей всё ещё голове полный хаос, а на губах странный привкус. Солоно. Кисло. Лекарства и вкус его собственной крови. Точно, ему ведь разбили губу, а затем — бровь. А затем… — Бойцов осмотрели перед боем по всем правилам, — продолжал всё тот же плаксивый голос. Точно. Сан вспомнил. Это был распорядитель. Неприятный тип. «Интересно, что произошло?» — Я клянусь своей жизнью, что не зна… — Достаточно. А чей это голос? Его Сан тоже слышал когда-то, но… почему он такой? — Господин, прошу! — Увести. Снова какие-то всхлипы, извинения, попытки оправдаться. Сан не разбирает их, не может уловить сути. На губах всё также кисло-солоно, а ещё до смерти хочется пить. — С ним точно всё в порядке? — снова тот самый голос, но теперь неуловимо другой. И даже так, Сан снова не узнаёт его. Почему он снова звучит не так как раньше? Что это за чувства в нём отображены? Так сложно понять, а от мыслей темнота перед глазами опасно кружится и начинает тошнить. — Ещё бы несколько таких ударов и даже я не смог бы вернуть его к жизни, — ещё один незнакомый голос. Этот Сан совершенно точно слышит впервые. — Впервые ты меня вызываешь к кому-то из своих зверушек. — Заткись, Хонджун. — Как грубо, — в ответ тишина, после которой незнакомый голос говорит вновь. — Я ещё приеду завтра, сменю повязки. Ты уверен, что справишься сам? Может мне всё же прислать кого-то из своих? — Уверен. — Тогда бывай. Звук чужих уверенных шагов. Хлопок двери. Тишина. Сан чувствует, как сознание, и без того неясное, всё ещё погружённое в липкую темноту, вновь уплывает от него. Но прежде чем окончательно сдаться этому небытию он чувствует, как под чужим весом прогибается место, на котором он лежит, а затем чьи-то пальцы осторожно, почти невесомо, касаются его собственных. — Чёрт, — всё тот же знакомый-чужой голос, который Сан знает лучше любого другого и который слышит впервые. Впервые так близко. Впервые он так дрожит. — Я ведь и в самом деле теперь в долгу перед Чонхо, — нервный смешок. Такой неискренний и вымученный. — Если бы он не заметил… Ты в самом деле сбежал бы от меня? Сан хочет сказать… нет, закричать. Отрицать. Нет. Нет! Бросить? Сбежать? Нет, он бы никогда! Но тело всё ещё чужое, а темнота в мыслях лишь гуще. «Нет, я ведь согласился пойти с тобой!» — Мне так жаль… Сан слышит эти слова уже проваливаясь в обволакивающее его небытие. Сотканный из лекарственного дурмана мрак, где, воспоминая переплетены со снами. Снами, где он совершенно один в мире без места, которое мог бы назвать домом. Без людей, которых мог бы считать семьёй. В мире, где всё ещё нет человека по имени Чон Уён, но Сан знает, что даже в этом мире прошлого он обязательно найдёт его. Найдёт, чтобы снова предложить идти за ним. И Сан согласится, как и в тот раз. — Я не могу позволить тебе покинуть меня. Согласится, потому что теперь знает, что предложенный путь не лежит дальше в том аду, где он жил когда-то. Нет. Этот мир другой. Пусть не светлый и чистый, но в нём есть человек, ради которого стоит побеждать. — Моё сокровище…