Наша живая любовь

      Кенрик вернулся в наш дом в очень паршивом настроении. Я заметил это сразу. Он вошел в мою комнату и просто стоял на одним месте минуту, пристально наблюдая за тем, как я переворачиваю страницы книги, которую в тот момент читал. Кенрик был в плохом настроении очень редко. Обычно вокруг него сами собой воссоздавались громкие и радостные звуки. Но сейчас кенрикова мрачная аура неприятно давила меня вниз. Что случилось, раз он так расстроился? Насколько я понял, Кенрик только что вернулся из резиденции Старейшин… Неужели произошел какой-то казус между ним и Орели? Хотя я рассуждаю, как эгоист. Даже если они раньше встречались, сейчас Кенрик играет роль Терика. А я с Орели состою чисто в дружеских отношениях.       Кенрик наконец-то начал шевелиться. Он вытащил из-за спины свою единственную руку. В ладони у него оказался зажат мандарин. Этот рыженький фрукт по красивой дугообразной траектории отправился прям в мою сторону. Я поймал его. Что этим хотел сказать Кенрик? Пришел покормить? Или проверяет мою реакцию? После секундного раздумья я пришел к выводу, что мое мировосприятие могло пострадать после обвала, и Кенрик сейчас заботливо проверил, так ли ловок я, каким был до трагедии. Однако следующие слова друга разрушили мое предположение.       — Значит левша, да? — его голос просто сочился ядом.       Я удивленно посмотрел на него. Лицо Кенрика выражало ужасную эмоцию — отвращение. Я медленно перевел взгляд на свою ладонь, в которой был зажат мандарин. Ну да. Фрукт покоился в левой руке.       — А что такого?       — Почему ты знаешь, что я правша, а я о том, что ты левша, — нет?       — Зачем тебе об этом знать?       — А тебе зачем знать, что я правша?       — Может мы перестанем общаться вопросами?       — Может ты начнешь наконец-то отвечать?       Я тяжело вздохнул. Кенрик тоже вздохнул. Только с непонятным мне гневом.       — Слушай, Рик, я не понимаю к чему этот вопрос. Я просто заметил, что ты правша. Да и вообще. Правой рукой пользуется большинство. Логично, что я предположил, что ты правша.       Мне было смешно с этой комичной ситуации. В этот момент я думал, что Кенрик, как ребенок малый, обиделся на то, что не знает какая у меня рабочая рука. На моем лице расцвела ласковая улыбка.       — Тогда расскажи, почему Орели знает о том, что ты левша.       — Наверное тоже заметила чисто случайно. Что за трагедию ты раздуваешь на пустом месте? — я стал догадываться, в чем причина его гнева. — Ты ревнуешь? Если Орели знает обо мне что-то, чего не знаешь ты, то это не значит, что она тебе изменяет.       Лицо Кенрика обезобразил хищный оскал.       — Мертвому изменять довольно легко, — отчеканил он. — Не делай вид, что ты ни в чем не виноват. Орели только что призналась мне, то есть Терику, в том, что любит тебя! И подкрепила все это заявлением, что ты бросал на нее украдкой ласковые взгляды! Поэтому она не сомневается в том, что будет с тобой встречаться. Но увы и ах! За внешностью Терика прятался ее бывший, — Кенрик выплюнул последнее слово с максимальной степенью брезгливости. — Поэтому Орели и ее Тери на данный момент не вместе.       Еще несколько секунд я просто пялился на старейшину с дурацкой улыбкой на губах. А потом мое настроение, подобно кенрикову настроению, испортилось. Я очень хотел верить, что Кенрик просто прикалывается, но на самом деле я давно уже замечал это странное поведение нашей общей подруги. Орели приходила ко мне в башню без приглашения, устраивала импровизированные пикники только для нас двоих, без стеснения клала свою голову мне на плечо и дремала. Тоже самое она проделывала когда-то с Кенриком. До этого меня данная ситуация нисколько не волновала. Я в Орели видел лишь сестру, причем младшую. Если она хотела утешительной ласки, я ей ее давал. Видимо зря. Бедная девочка подумала, что я так пытаюсь показать, что люблю ее. Ох, а Кенрик теперь думает, что у нас это взаимная любовь. Хотя ничего взаимного быть не могло! Я ласков с ней только по одной причине: она напоминает более слабую версию меня. Она, как и я, безумно влюблена в рыжеволосого красавца, она готова пойти ради него на все, она проявляет заботу и ласку точно так же, как и я. Только вот Терик — мужчина, а поэтому чуть-чуть сильнее в душевном плане. Я не настолько сентиментален, как она. Я не расплачусь на пустом месте, не начну паниковать и волноваться без повода. Но в остальном мы были абсолютными близнецами. И я заботился о ней, как о родственной душе, не более!       — Я ее не люблю, — глухо сказал я, опуская взгляд на мандарин, который до сих пор держал в руке.       — Она говорила об обратном.       — Я ее не люблю, Рик, — с нажимом повторил я. — Я всегда дорожил вашей дружбой и в отношения лезть не собирался. Даже после того, как ты якобы умер, моей единственной задачей было успокаивать Орели, а не пытаться заменить тебя и добиться ее любви.       — И как мне тебе поверить после всего, что она мне наговорила?       Честно говоря, я сам не знал. Я ему ничего доказать не смогу… Хотя есть один способ. Чтобы уверить его в том, что я не люблю Орели, можно было просто назвать имя того, в кого я действительно влюблен без памяти. Однако я этого делать не собирался по очевидным причинам. Вместо этого в мою голову пришло неожиданное решение рассказать правду, но умолчать о важных деталях. Не ведая, что я творю, и как к этому отнесется Кенрик, я выдал:       — Орели не в моем вкусе из-за того, что я люблю мужчин, а не женщин.       Лицо Кенрика вытянулось от удивления. Похоже, он перестал злиться в одно мгновение.       — Погоди, ты сейчас серьезно? — после моего уверенного кивка старейшина продолжил уже более миролюбиво. — Я… Не ожидал как-то. Извини, что наехал. А как ты вообще понял, что… ну, что мужчины лучше?       — Влюбился в одного, — коротко ответил я.       — Но старейшинам же нельзя любить, — Кенрик подошел к моей кровати и сел на краешек.       — Правда? Мне кажется, вас с Орели это не остановило. Тем более я с ним даже не встречаюсь. Он даже не знает, что нравится мне.       В этот момент мы стали похожи на пугливых подростков, которые сторонятся своих собственных эмоциях, а о переживаниях рассказывают сверстникам, а не более взрослым эльфам.       — И кто он?       Я взглянул в ярко голубые, как моя ориентация, глаза друга. Я не мог сказать правду. Точно не мог. Он так вспылил, когда узнал о наших сложных отношениях с Орели, что стало сразу понятно — Кенрик все еще любит ее. И я обещал не лезть в их отношения. Тем более, я хочу сохранить друзей, а не поругаться с ними.       — Какая разница? Он женат, — соврал я. — Я уже несколько лет не общаюсь с ним. Мне нужно забыть его, чтобы не рушить чье-то семейное счастье.       Кенрик задумчиво покивал.       — Я тут подумал, — вдруг сказал он. — Ты всегда такой чуткий и добрый. Нам с Орели помогал всегда, каким-то образом никогда не становился третьим лишним. Ты умел чувствовать ситуацию и оставлять нас наедине тогда, когда это было нужно, хотя мы тебя не просили. Если ты так ведешь себя с друзьями, то какого будет твоей второй половинке? Я уверен, что он будет купаться в ласке. Ты не хочешь рушить семейное счастье и пренебрегаешь своими собственными чувствами. Это так… похвально. Я даже завидую. В прошлом, когда я находился рядом с Орели, у меня полностью срывало крышу. Я никогда не задумывался о том, нравится-ли наша любовь окружающим и хочет ли Орели в этот момент ласки. Эгоистично как-то. Твоему возлюбленному повезло. Жаль, что первой его соблазнила женщина.       Я слабо усмехнулся. А ведь он даже не представляет, насколько сильно я жалею, что Орели оказалась проворнее меня. Но пора было возвращаться к более серьезным вопросам. Орели ждет от Терика ответа. Она хочет услышать мое согласие на отношения… На отношения? Я удивленно моргнул. До этого сам факт того, что призналась первая Орели, пролетел мимо меня, но именно сейчас, как человеческий бумеранг, вернулся назад, больно врезавшись мне в затылок. Орели любит меня? А как же «любовь до гроба» и все в таком духе? И почему вообще конкретно я?.. На самом деле в этом нет ничего удивительно. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что сам виноват в данной ситуации. Сердце Орели дало трещину, а я ее старательно пытался заполнить, пусть и с другой целью. Влюбиться в того, кто всегда оставался рядом и поддерживал… Да проще простого! Внезапно я подумал, что будь сейчас на своем месте, то непременно бы ответил Орели взаимностью, когда услышал бы ее признание. Если бы я не знал, что Кенрик жив, то сделал бы последнее возможное, чтобы порадовать его там, на небесах — я бы стал встречаться с его любимой, чтобы она не страдала. Орели счастлива, Кенрик на небесах счастлив оттого, что счастлива она, а я счастлив оттого, что счастлив мой возлюбленный. Возможно, вы сейчас вздохнете и скажете «бред!» Зачем встречаться с той, что увела твою любовь буквально у тебя из-под носа? А я ничего не могу с собой поделать. Я готов делать все, лишь бы принести удовольствие Кенрику. И не важно, мертв он или жив.       — Согласись на предложение Орели встречаться, — предложение я выговариваю четко и громко.       — Я что-то не понял. Ты ее не любишь. Зачем тебе с ней мутить?       — Не мне, а тебе. Неизвестно сколько еще ты будешь оставаться для всех мертвым. Хотя-бы под моей личиной сможешь побыть с любимой.       Я улыбнулся. Тепло и нежно. Кенрик нахмурился и погрустнел.       — Я не уверен, что она все еще моя любимая.       Я понимающе кивнул, хотя совершенно ничего не понял.       — Ты говоришь об этом уже не в первый раз. Что случилось?       Кенрик усилено замотал головой из стороны в сторону будто пытаясь вытряхнуть из мыслей неприятное воспоминание.       — Я пока не готов об этом говорить, Терик. Этой мой секрет, мое бремя. Извини меня, но я пока еще не нашел человека, которому без стеснения смогу все рассказать. Я не могу никому доверять это. Даже тебе… Хотя скорее правильнее будет сказать «особенно тебе». Мне просто стыдно. Жутко стыдно.       В этот момент я коснулся второго секрета нашего любовного треугольника. Первую тайну хранил я, и звучала она намного безобиднее, чем тайны моих друзей. Я был влюблен в своего лучшего друга. Кенрик же хранил второй секрет. Тогда он отказался его раскрывать, но придет время, когда и это станет мне известно. А третий секрет принадлежал Орели. Вплоть до окончания войны с Незримыми я о существовании этой тайны даже и не знал.       На следующий день Кенрик пришел в плохом настроении. Он отказал Орели, и она, едва сдерживая поток слез, ушла к себе и отказывалась пытаться повторить разговор о том, что Терик ее не любит. После рассказа об этом я тоже стал чувствовать себя паршиво. Ни я, ни Кенрик не хотели обижать Орели, но так же ни я, ни он не любили ее. Бедная женщина. Почему на долю эмпатов как правило выпадают такие страдания? Бедные нежные существа…       Еще через день Кенрик предложил мне попробовать встать. Честно говоря, я испугался. До этого мне еще не приходилось видеть свой обрубок. Нижняя часть тела у меня всегда была под одеялом, а когда гномы меняли простыни, я старался сидеть с закрытыми глазами. Но я прекрасно понимал, что рано или поздно придется принять реальность и узреть этот страшный изъян. И время пришло. Не без помощи Кенрика я распутал одеяло и переполз на край кровати. Шевелиться было большим наслаждением! Я уже очень давно не разминал так оставшиеся конечности. Кенрик притащил костыли, сделанные гномами. Я встал на одно единственную ногу, опираясь на палки, подставленные мне под подмышки.       — А ты уверен, что мне уже можно вставать и тревожить эту культяпку? — я был готов во всем сомневаться.       — Пока ты неделю мучался в агонии ткани, на удивление, быстро срастались. Так что все нормально. Организм был готов вставать уже после твоего пробуждения.       — А протез? Что с ним?       — Я уже попросил гномов его сделать. Завтра будут снимать с культяпки мерки и все такое.       Я кивнул. Хорошо. Значит совсем скоро я смогу вернуться к старейшинам. На самом деле, я даже не представляю что мы будет делать, когда я вернусь. Война с Незримыми — это не наша с Кенриком забота. Поймите меня правильно, я беспокоюсь за наш мир, за Запретные и Забытые города. И в случае чего я готов буду дать неприятелю отпор. Но пока никаких сражений нет, а в военном деле я полный ноль. Бронте еще худо-бедно пытается предугадывать следящий шаг Незримых и мешать их планам. Но большинство старейшин в этом не смыслили, полагались на более старших и просто стояли в стороне. Кенрик так вообще сейчас ни к чему этому отношения не имеет. А это значит, что я просто буду бегать к нему в убежище, общаться, прогуливаться по Атлантиде в маскировке и старательно делать вид, что я не рву от бессилия волосы и не вижу, как наш мир рушиться. Такой план мне не нравился. Но он был единственным реальным. И все же я надеялся, что более четкие цели на будущее есть у Кенрика.       Я тем временем стал переставлять ноги. Сначала закидываю вперед оба костыля, опираюсь на них и подтягиваю ногу. Принцип мне был ясен. Ничего сложного, да и всегда можно помочь себе левитацией. Я слегка приподнял свое тело над полом и помотал ногой в воздухе. Идеальный способ передвижения. Если бы не одно но. Я не отличался большим количеством выдержки и энергии. Долго над полом зависать не смогу. Но этого времени хватит, чтобы долететь до кенриковой кухни и утащить от туда что-нибудь съестное.       — А ты ловко приноровился, — похвалил меня Кенрик, смотрящий за тем, как я наворачиваю четвертый круг по комнате.       — Пока у меня два костыля и много силенок — это совершенно не сложно. Но я даже не представляю как ходить с протезом без опоры.       — Научишься.       И тут я допустил огромную ошибку. Отвлекшись на разговор с Кенриком, я забыл внимательно смотреть под ноги. Шагнув вперед, я почувствовал, как моя нога скользит вперед. Костыли разлетелись в стороны, потому что я попытался выровнять равновесие с помощью размахивания руками. Будучи только с одной целой ногой найти равновесие оказалось непосильным трудом и миссией невыполнимой. Поэтому я стал падать вперед. А впереди стоял Кенрик. Все это произошло секунд за пять. За такое маленькое время я и не успел вспомнить про левитацию. Мы с Кенриком рухнули на кровать. Какое счастье, что именно она была у рыжего за спиной! Я приземлился прямо на грудь Кенрика. Никогда бы не подумал, что термин «заливаюсь краской» можно было почувствовать. Щекам стало жарко и захотелось их почесать. Каким-то шестым чувством я понял, что покраснел. Лишь бы Кенрик это не увидел! И я сделал то, что по моему мнению не позволит предмету моего обожания увидеть меня красным: я уткнул ему в грудь лицом. Кенрик расхохотался и обнял меня своей большой ручищей. Я в этот момент попытался успокоить бешено стучащее сердце. В конечном итоге и мне пришлось засмеяться, чтобы как-то справиться с неловкостью. Мы с Кенриком пару раз перекрутились по кровати, пока он не сполз на пол. На его лице красовалась улыбка, а в голубых глазах плескались смешинки. Кенрик склонил голову набок и устремил на меня взгляд.       — А я и забыл, что рядом с тобой так хорошо, — проговорил он, прищурившись.       Я опять смутился и отвел взгляд.       — Я тоже успел позабыть, что с тобой можно не быть серьезным старейшиной, — ответил я, попытавшись завуалировать откровенный флирт.       — Ты рядом со мной становишься подростком. Таким простым подростком, эмоции которого видно как на ладони, — Кенрик встал с пола, поднял мои костыли и подал их мне. — А я люблю детей. Они милые.       Я робко улыбнулся и взялся за костыли. Как же здорово снова ощущать присутствие этого лучистого зайчика рядом с собой.