Тревога

В комнате было темно и тихо. Лишь изредка звуки внешнего мира вместе с порывом прохладного ветра пробирались в чуть приоткрытое окно. И Т. поймал себя на мысли, что уже довольно давно наблюдает, как размеренно и легко подергиваются в такт старые шторы. Он снова не мог уснуть. И в этой относительной тишине он был рад, что выкинул тогда те злополучные настенные часы, которые сейчас точно свели бы его с ума. Его глаза настолько привыкли к темноте, что он мог различить даже самые мельчайшие детали. Чем он и занимался, распластавшись на кровати и скрупулезно осматривая комнату, пока его внимание не привлекли эти монохромные куски ткани, ограждающие от всего, что творится снаружи.   Не то чтобы он не любил все то, что там творится, но ему нравилась эта идея. — Ограждение, - Т. вздрогнул, удивившись звуку собственного голоса. Он произнес его еще пару раз, словно смакуя полученные ощущения, прежде чем снова замолчать, слепо уставившись в одну точку. Иногда он зашторивал окна даже днем. Это внушало ему чувство уверенности в собственном уединении. И, конечно же, он не думал, что ушлые незнакомцы по какой-либо причине начнут следить за ним, если однажды он вдруг забудет прикрыть окна занавесками. Он был абсолютно здоров и в своем уме. Просто сегодня у него болела голова. Поудобнее укутавшись в одеяло, он перевернулся на бок, закрыл глаза. Тупая ноющая боль – его давняя знакомая – сдавливала виски, пульсировала, и Т. отвратительно было ощущать, как она, вязкая и клейкая словно мазут, мучительно медленно перемещается, стоило ему только поменять положение головы. С закрытыми глазами доносящийся откуда-то издалека шелест листьев звучал для него шепотом тысячи голосов. Протяжным и подпитывающим ненавистные эмоции. Сегодня их нездоровое начало взяло верх, оставив горечь поражения, постепенно скапливающуюся неприятным комом в горле, в качестве утешительного приза. Он обязательно справился бы, но мигрень лишила его концентрации. Ей были известны все обходные пути, все секретные коды… И даже не обладая даром предсказания, Т. мог предвидеть, что его ждет. За то время, пока мигрень терзала его нутро, а мысль о беззаботном сне существовала лишь проекцией в его сознании, он уже прокрутил всевозможные варианты исхода событий у себя в голове. И ждал лишь одного. Иногда, он забывал свое имя. И тогда, ему приходилось называть себя другим. А когда мигрень лишала его воображения, он пользовался теми, что давала ему она. Ненормальный. Трус. Параноик. О, у нее их было для него бесчисленное множество. Он лежал на боку, закрыв глаза, укутавшись с головой в одеяло, желая лишь огородиться, избавиться, предотвратить, укрыться и исчезнуть… Он понял, что та таблетка, которую он принял черт знает сколько времени назад, уже никогда не подействует. Она никогда не действовала вовремя. Крепко зажмурившись, словно пытаясь отогнать мысли прочь, он вдруг почувствовал, как тяжесть и ноющая боль, пульсирующая в висках, сменились пустотой. Будто кто-то разогнал стаю назойливых птиц, и все они разлетелись в разные стороны, оставляя за собой лишь парочку едва заметных перьев, плавно и беззаботно парящих в плотном воздухе его подсознания. Затихли голоса, и все внутри затаилось в ожидании. Никто больше не звал его. Он выдохнул, расслабляя скованные мышцы, открывая глаза. Он все бы отдал, чтобы сон тогда наконец забрал его. Но старые шторы никуда не исчезли, загадочно поблескивая в рассеянном лунном свете. Вместе с ними с новой силой вернулось и все остальное. Ослепленный болью, он ощущал, как ярость, подпитываемая зарождающейся где-то в низу живота тревогой, постепенно заполняет пустоту.  Как она, едкая и невыносимая, забирается под кожу, течет по венам, обволакивает все внутри, обжигая и сковывая судорогой все его конечности. Т. приглушенно застонал, изо всех сил сжимая уголок одеяла.   Ненормальный. Хотелось закричать. И не было больше сил терпеть. Он вскочил с постели, с силой отбрасывая одеяло в сторону. По телу электрическим зарядом пробежала очередная судорога. Его бросило в жар. В забвении он потерял способность ориентироваться в пространстве.  Дыхание сбилось, подкосились ноги, и он едва удержался, прислонившись к стене. Мысли путались. Притворщик. На нем была легкая майка и старые растянутые штаны, в которых он обычно спал, но даже в них, сползая по стене, он ощущал, как холод щиплет его кожу. Опустившись на пол и обхватив руками колени, он перестал сопротивляться и позволил химическим реакциям распоряжаться его телом. Прохладные капли пота скатывающиеся вниз по лбу щипали глаза, и он судорожно смахивал их резким движением руки. Вдох. Выдох. Вдох. Его все еще трясло. Сумасшедший. Псих. Ничтожество. Вот почему у тебя нет…. — ЗАТКНИСЬ!- слезы брызнули из глаз, напряглась каждая мышца. Вдох. — ЗАМОЛЧИ! СЛЫШИШЬ! – легкие наполнились огнем, он больше не мог терпеть его внутри. Он больше не мог терпеть. Шелест листвы похож на шепот тысячи голосов. Тысячи голосов… Шелест… Выдох. Может, он действительно сошел с ума, но как только его собственный голос затих, он услышал негромкий сдавленный смешок. А потом пришла тишина. *** Т. не был сумасшедшим. Он был обычным. Тривиальным до мозга костей. Пять дней в неделю просиживал по восемь часов на обычной работе, приносящей обычный регулярный доход. Имел обычный круг незамысловатых знакомых, с которыми проводил имеющееся свободное от рутинных обыкновенностей и работы время. Он снимал обычную комнату в обычном многоквартирном доме. Ездил на обычной машине или, если нужно было сэкономить, пересаживался на обычный общественный транспорт. Всегда носил простую и практичную одежду. Выражал общепринятые эмоции. Иногда Т. удавалось стать настолько обычным, что даже самые-самые обычные люди переставали обращать на него внимание. Нет, Т. не был сумасшедшим, но тем не менее у него была одна тайна. Заветная. Такая, которую не спрячешь в сейфе и не запрешь на четырехзначный код. Единственное место, где ее возможно было хранить представляло собой самого Т., а точнее его сознание и его внутренний мир. Но так как тайна была необычная и о ней нельзя было говорить с обычными людьми, Т. приходилось всегда держать ее внутри, время от времени имея непродолжительные монологи с самим собой. Оплотом таких дискуссий очень часто становилась его обычная комната. Сидя на своей обычной кровати, Т. размышлял обо всем, что никогда не входило в планы самых обычных людей. Однако, поглощенный собственной необычностью в одиночестве, Т. абсолютно не замечал, как увеличивается, заполняя сознание, его тайна. А когда одним неособенным, но бесконечно длинным днем поймав себя за этим занятием в своей обычной машине по дороге на работу, он наконец осознал ее масштабность, время уже не было на его стороне. — …новый телефон, такой классный… — …попал в аварию, слышали, но все обошлось… — …вчера праздновал, не выспался… — …снова придется задержаться… — Эй! Ты что, медитируешь? – он почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча. — Что? – ответил он, не отрывая взгляда от собственной тарелки с едой. Было время обеда и они сидели на их обыкновенной общей кухне. - Нет, просто задумался. — Я говорю, она вообще школу еле-еле закончила, а сейчас деньги некуда девать.  Ну разве это справедливо! И вообще… Чей-то голос затих, заглушенный его собственными мыслями: в его голове проносились торнадо, бушевали штормы и извергались вулканы. И по несправедливому стечению обстоятельств в том священном уединении он обрел себя, но разом лишился всего, что хоть как-то связывало его с реальностью. Так появилась тревога. Она не только лишила его регулярного сна, но и поставила под сомнение каждый сделанный или планируемый шаг. Мысли путались, и Т. был не в силах определить, что из них было истиной, а что лишь жалкой пустышкой. В этом бесконечном потоке он и тонул, скованный страхом, всегда сомневающийся, ничтожно маленький, слабовольный и безымянный. Всегда.