Легенда о смерти

Сознание возвращалось медленно. Толчками, оно словно пробуждалось и даровало мне возможность посмотреть на этот мир под новым углом. Если бы меня когда-нибудь спросили, что такое первобытный страх, я без задержки ответила бы, что это те два дня, которые я провела в темноте, под постоянным воздействием заклинания. Весь мой мир плыл и кружился перед глазами. Меня шатало и штормило. Я даже не могла понять, что именно со мной произошло. Все воспоминания были перемешаны в какую-то кашу, которой я не могла найти логичного объяснения. Раз за разом в бреду, я видела лицо матери. Маркиза с гневом и ненавистью лупила какого-то блондина по голове пушистым веером из страусиных перьев. Орала, что было мочи и притопывала ножкой на выкоченной шпильке. Дитинушка, который был на две головы выше матушки, лишь покорно вздыхал и пытался втянуть голову в плечи. Его белая рубашка на боку пропиталась кровью, но он покорно молчал и ждал, когда тяжелая рука женщины перестанет его карать, за какой-то проступок. Но для моей высочайшей и дражайшей родительницы, такие мелочи были до лампочки. Она всегда действовала только на голых инстинктах. И раз мое обморочное видение демонстрировало такую покорность перед ней, то с маркизой блондин был знаком достаточно хорошо, чтобы понимать, что уже через двадцать минут ее отпустит и она перейдет в разряд заботливой курицы наседки, которая будет умолять его немедленно бежать в городскую клиническую больницу имени Баумана. Почему-то только она всплыла в памяти, хотя жили мы в противоположном конце Москвы. Тряхнув головой, постаралась прогнать видение, но полубредовый сон никак не желал отступать и напоминал мне о том, что у всего есть своя цена и мне предстояло заплатить свою за отказ следовать уставу и нормам военной службы. Вызвала бы быстрое реагирование и ничего подобного никогда бы не случилось. Но тело предательски ломало и трясло. Словно я находилась под пытками… Хотя… Почему словно? Скорее всего так и было… Ибо матушка в обычном состоянии мне бы никогда не привиделась. Пусть мы с ней и поругались, но все же я оставалась ее дочерью. Единственной и горячо любимой кровиночкой, которую она собиралась защищать до конца своих дней. Лишение банковского счета и запрет аристократии помогать мне, были вспомогательными мерами по вразумлению нерадивого наследника, а не карательными санкциями. Я же уперевшись рогом решила показать, что круче меня только яйца и наплевав на все правила приличия, демонстративно сказала, что всего добьюсь сама. Возможно, будь мы чуть более сговорчивыми и ничего подобного не произошло бы. Но увы, ведьмин характер в каждой из нас проявлялся с полнотой бараньего упрямства. Так что теперь я висела в какой-то камере и наблюдала через решетку представление, организованное моим внутренним подсознанием. Было, конечно, интересно, но я бы предпочла ясный ум и здравую психику, чтобы выбраться из этого места и вынести техникам мозг, почему артефакт сработал некорректно и меня выкинуло черти куда, а не на спасительную точку. — Ты же понимаешь, что я не могу ее отпустить, — зарычал блондин и тряхнул головой. — Это моя дочь! — опять повторила матушка. — И, если с ней хоть что-то случится, клянусь Пресветлой, ты пожалеешь о том дне, когда родился в этом мире. — Франческа, дорогая, — с тяжелым стоном сказал раненый мужчина, — посидит тут два дня, одумается и я ее отпущу. Сама понимаешь, Питера грохнули, и я не успел получить от него код от сейфа. Без этого, весь наш идеально выстроенный план катится к черту. — Ты знал, что он работал на разведку? — удивленно приподняла матушка бровь. — Не ожидала, что ты решил предать орден. — Дорогая моя и любимая наставница, — язвительно протянул блондин, — мы знаем всех, кто работает не только на разведку, но и на еще более засекреченные структуры, о которых даже твоя ненаглядная кровиночка не слышала. Потому давай опустим этот разговор. Пока ты помогаешь мне, я держу твой секрет в тайне. Но попытаешься перейти мне дорогу. — Поняла, она пробудет тут два дня, — впервые на моей памяти, мать перед кем-то отступила. — Только прошу, Стас, не калечь ее больше необходимого. — Хорошо, в благодарность тебе за преданную службу, она уйдет отсюда на своих двоих и даже в почти вменяемом состоянии, — кивнул тот, — большего не могу. Ты сама знаешь правила. Лучше бы она вышла замуж и не маячила перед глазами других. Верхушка и так взволнована самим фактом твоего существования, скажи спасибо, что крестный все замял. — Хорошо, но ты мне обещал, — сверкнула глазами мать. После того, как нравоучения для блондина подошли к концу, она приблизилась к моей клетке и печально посмотрела на меня. С тяжелым вздохом маркиза поправила вуаль на шляпке и поспешила удалиться прочь. Кажется, это уже не просто галлюцинации… Точнее, не совсем они, ибо моя мать и тайный орден, ну никак не сочетались в моей голове во что-то единое. Ибо это реально были вещи из совершенно разных временных и морально-нравственных категории. Она у меня и комара убить боялась, не то, что строить козни против целого мира. И все же, стоило ей уйти, как потянулись обещанные блондином два дня… Я отчетливо помнила лишь свой страх, сжирающий меня изнутри. Ко мне никто не подходил. Мне не давали есть, пить или ходить в туалет. Стыда особого я не испытывала. Все же в ФСБ шли не романтичные барышни с ванильными барашками в голове. Коли вариантов нет, приходилось делать так, как можно. Дискомфорт был ощутим каждой клеткой тела. Мокрые трусики натирали кожу, от неудобного положения болели запястья. Всей кожей, я ощущала липкий взгляд кого-то по ту сторону следящих чар. Но я была выше этого… Я лучший ликвидатор МВД и просто так не сдамся! Что происходило снаружи я не знала, а единственное отчетливое воспоминание было связано с матерью и со странным разговором. Когда я очнулась, то уже находилась в клетке. Мужик, прыгнувший за мной с пятнадцатого этажа, каким-то невероятным чудом смог переписать код перемещения прямо в воздухе. Или я просто слишком хорошего мнения об их низушки и у мужика с собой был артефакт, позволяющий сбивать наши частоты, что послужило спусковым крючком для перекодировки конечной точки перемещения. Я про себя отсчитывала условное время, сверяясь со своими внутренними потребностями организма. Вторые сутки подходили к концу, а ничего не происходило. По крайней мере мне так казалось. Ибо перед тем, как события в очередной раз начали развиваться стремительным образом, моя интуиция буквально взвыла, подобно сирене, объявляющей общий сбор по тревоге класса «SS+Pro», что было уже само по себе из ряда вон выходящим событием. Когда я уже понадеялась на скорое освобождение, если верить дурному ведения, начался настоящий ад. По крайней мере мой личный. Темный, унизительный, болезненный, грязный и до смешного понятный мне, как военному. Когда же на излете вторых суток в мою камеру вошли двое, я узнала их практически мгновенно. Голоса и безумный оскал того, который крутил в пальцах нож. Они смотрели на меня, как на жертву. Несчастную, мертвую и покорную… Раздев меня до белья, они нагло осмотрели со всех сторон и не отказали себе в удовольствие помацать за грудь. Отстраненно, краем сознания я слышала хохот, чувствовала прикосновения там, где не должны были находиться руки этих мерзких уродов. Но я могла лишь глубже проваливаться в прострацию. Так как учили в Академии, так как было на курсах. Я все это сдавала и знала. Я лучшая в своем деле! Мне лезли в голову, пытались задавить морально. Проверяли воспоминания и не находили того, что им было нужно. Любой уважающий себя агент, прекрасно понимал, что раскрыв врагу нужные сведения, он обрекал себя на гибель. Пака они наблюдали в моей памяти лишь постельные кувыркания или нудящего напарника, я была им нужна. Даже если для этого им предстояло переворошить все в моей голове, они послушно готовы были терпеть сутками напролет, лишь бы сломать. Мы отчетливо понимали, что эта игра на троих. И завершится она лишь тогда, когда я окончательно сдамся. Но они продолжали пытки. Били по щекам, спрашивая одно и то же. Поливали ледяной водой. Подключали к телу импульсные камни малой мощности. Били в живот, по ногам, не трогали только лицо и шею. Что уже меня настораживало. Но в судорожном бреду, в своем искусственно созданном мирке, я раз за разом вспоминала страусиные перья и покорно замолчавшую мать. — Что он тебе передал? — особо сильный удар пришелся по печени и я закашлялась кровью. — Говори сука, пока еще можешь! Сколько бы я ни отвечала, что катиться они могу в бездну к демонам, парни продолжали упорствовать в своем желание, добиться от меня правды. И в моменты коротких передышек, когда они выходили покурить, я лихорадочно перебирала в памяти, что именно они от меня хотят. И кроме пронзающей болью груди, ничего на ум не приходило. Но я была практически голая, не считая двух мокрых кусков ткани. И раз они ничего не видели на ней, значит рассказывать об этом бесполезно. Могут только еще сильнее обозлиться и начать бить всерьез. Сколько прошло времени перед тем, как они взялись за меня всерьез, я не знала. Точнее уже не понимала, как тут разделяется час на минуты или, они превращались в бесконечные часы. Но моим мучителям вскоре надоело строить из себя благородных рыцарей. Тот, который прыгнул за мной, начал курить мне прямо в лицо, заставляя дышать дурманящим дымом. И тогда я отчетливо поняла, почему он прыгнул за мной. Под такой убойной дозой наркотика, расстаться с жизнью не такая уж великая задачка. Еще удивительно, как он при такой концентрации мог связно говорить. Наркотик проникал в легкие, оседал на них липковатой горечью в горле и привкусом жженой карамели на языке. Чтобы вызывать вечное желание... И я медленно плыла... Видела, каких лица раскрашиваются разноцветными пятнами, как между ног начинает печь от желания. Как в голове не остается ничего, кроме грязного, пошлого желания немедленно отдаться тому, кто возьмет. А может и обоим сразу. Черт с ним, лишь бы этот чертов зуд исчез, и они довели меня, до мокрого возбуждения, когда по ногам текла бы не вода, а их сперма, перемешенная с моей смазкой. В реальность меня выдернуло так же жестко, как и закинуло в наркотический бред. То, что это была одна из их излюбленных пыток, я знала от тех немногих, кто смог внедриться достаточно глубоко, чтобы сливать МВД нужные крохи информации. Вот только я не могла сказать им, что даже убей они меня, все равно не выдам тайну. Это главный принцип любого оперативника. Чтобы не случилось, как бы плохо и больно не было, терпи или сдохни. Молчи или отдай жизнь за то, чтобы мир мог спать спокойно. И все было привычно рутинно и обыденно того самого часа, когда в комнату не зашел он… Тут я поняла, что бред моей фантазии оной не был. Передо мной стоял широкоплечий, высокий мужчина. Блондин молча взирал на то, как удерживая мои ноги широко разведенными, один из его подчиненных приставил нож к моей бедренной артерии. Один порез и я мучительно медленно истеку кровью на потеху публике. Но пока он молча наблюдал за всем творящимся и никоим образом не выдавал своего присутствия. Словно не обещал матушке, вернуть меня домой через двое суток, в относительной целостности. — Ну что, полицейская подстилка, давай продолжим наше веселье? — острие ножа с силой вдавилось мне в кожу. — Пой птичка, иначе передвигаться сможешь только ползком, если вообще сможешь… — Я же говорила, чтобы вы катились к черту! — зарычала я этому уроду в лицо. — Ну давай, пырни меня ножом! Или кишка тонка! Я лучше сдохну, чем хоть что-то тебе скажу. — Текст! — блондин одним взмахом руки растворил решетку. — Что за слова были написаны в последней записи. Скажешь их и можешь быть свободна. Мои парни даже выпишут тебе компенсацию. Тебе пять лет еще за дом платить, считай уже не надо. Вдруг вокруг меня началось настоящее шоу. Присутствующие в камере резко начали шептаться и расползаться по углам. Они как крысы, сверкали глазами, мотали головами и пытались слиться с окружающей обстановкой. Такие трусы могли нападать только на кого-то слабого и беззащитного. Но парень передо мной, кажется, был из тех, перед кем рта они открыть не смели. Но это вызывало у меня еще больше вопросов, ответы на которые я хотела бы узнать. Заткнуть мою мать было нелегко, но иметь такой авторитет перед теми, кто не уважал ничего, еще более фантастически. Практически мгновенно с моего колена пропали чужие пальцы. Мужчина, который был главной причиной моих бед, съежился и втявув голову в плечи, бочком начал от меня отползать. А я понимала, что от взгляда внимательных серых глаз, мне никуда не деться. Они зачаровывали и околдовывали. Словно прожигали во мне дыру. И от этого становилось дурно. Все что со мной пытались сотворить прихвостни этого урода, неожиданно показалось детской забавой. Вот он обещал все… Боль, обжигающую по нервам. Унижение, граничащее с позором. Желание, которому в этом уравнение не должно было быть места. — Наследник… — голос мужчины дрожал в панике и окрасился в более официальные тона. — Мы еще не узнали, что Питер ей передал… Она только посылает нас и огрызается. Но не переживайте, еще немного и мы сломает эту подстилку ментовскую. — Пошли все вон и в комнату не заходить, — рукава идеальной белоснежной рубашки, начали медленно ползти по его рукам. — Узнаю, что хоть одна крыса сунула сюда свой любопытный нос, урою! — Да, — пискнул кто-то из толпы. Молчание повисло тяжелым грузом. Оно давило на плечи и заставляло сердце предательски сжиматься в груди. Я видела, как блестели глаза неизвестного мне блондина. Все пространство заволокло отчетливым ощущением надвигающейся бури. Оно давило на грудь и казалось в воздухе проскакивали электрические разряды, которые разметали всех жалких и убогих крыс, которые не могли противостоять одному матерому хищнику, не сводившему с меня настороженных серых глаз. Я старалась дышать медленнее, опустив подбородок к груди и не встречаться с тем самым психом, который одним своим присутствием заткнул толпу и парой слов поставил на место маркизу, которую побаивалась даже военная верхушка. Если уж он был способен совладать с моей матушкой, то я была ему не ровня. Оставалось только понять, откуда они друг друга могли знать. И по какой причине в тот раз он назвал ее наставницей. Моя мать не могла быть связана с темным орденом, самой могущественной организацией в мафии, которая решала практически все грязные делишки в нашем мире. На периферии сознания я слышала приглушенные шепотки, которые перерастали в напряженный гул, словно кто-то потревожил мерно дремлющий улей и теперь пчелы горели желание отомстить обидчику. А после меня догнал страх и осознание того, что мои часы, кажется, сочтены. Даже уговоры моей родительницы, не могли бы выдернуть меня из этого полумрака тюремной камеры. Возможно, имей я шанс отмотать все назад, немедля сбежала бы из чертовой квартиры, но теперь оставалось лишь расплачиваться собственной головой за тупость и наивность. Удаляющиеся шаги присутствующих людей, отдавались в ушах похоронным маршем. После того, как все звуки смолкли, я окончательно потерялась в пространстве. Мне даже показалось, что я осталась одна в этом кромешном аду. Но стоило поднять глаза от пола, как два серых омута, словно затягивали меня в свои сети. Он смотрел так пристально, что у меня пустой желудок в буквальном смысле прилипал к позвоночнику от страза и паники. Я незадачливо дернула руками, пытаясь ослабить веревку, хотя прекрасно знала, что меня связали на совесть и магические путы не поддадутся мне, хоть сто раз я великий архимаг со степенью в алхимии. В голове блуждала чертова куча мыслей, ни одна из которых не могла бы помочь мне в побеге от этого дикого монстра. Судорожно сглотнув, я постаралась придать лицу хоть какую-то уверенность. Перед ним блефовать не получалось. Словно он мог прожечь меня взглядом насквозь. И это пугало, загоняло в угол и ставило в тупик. Как спастись от того, у кого военная выучка была лучше, чем моя раза в три? Вопрос без ответа. Может, мне стоит сломать большой палец и вытянуть руку? Я готова была отгрызть его, настолько хотелось сбежать подальше от блондина. Вот только вряд ли бы он мне позволил, выпутаться из импровизированных наручников, так легко. Я никогда не задумывалась о своей судьбе. О спокойной и, наверное, для некоторых скучной жизни среднестатистической маркизы. Когда каждый твой день похож на другой и расписан до мелочей. Даже отрекшись и громко хлопнув дверью, я осталась Ольхонской. Поменяв фамилию, сменив дом и район, тень фамильного безумства преследовала меня повсюду. У меня не было личной жизни, не было всеобщих первых четвергов каждого месяца в семейном кругу. Даже секс на одну ночь без обязательств становился достоянием общественности. Пресса привыкла, мать смирилась, народ делал ставки, кто же задержится в постели юной маркизы. И я бы ни за что на свете не подумала о том, что в конечном результате я сдохну так бесславно. В этом мире было три основных критерия для определения положения в обществе. Титул рода, генеалогическое древо и заслуги самого человека перед страной. Я имела все, чтобы баллотироваться на пост одного из руководителей МВД, но постоянно отказывалась от этой затеи, считая, что мне не место в скучном кабинете на самом верхнем этаже. Хотя Саша ни раз и не два повторял мне, что полевая работа на этом не заканчивается, просто дела становятся чуточку интереснее. Наверняка за эти два дня меня даже никто не потерял. Друзья знали, что я часто пропадала за работой, которую брала на дом. Бумаги, книги, расчеты... К тому же шкатулка, которую нам передали, обладала слишком дурной репутацией. Никто не почесался бы меня найти. Саша, если только дней через пять, когда принес бы в мой пустой дом свежую выпечку и кофе, с намерением выкурить меня из четырех стен. А идиот напарник, сто процентов только злорадно смеялся, плюя на мой стол и потирая ручки, что безбожная баба наконец-то сдохла… И осознание этого прискорбного факта начало тяжелым грузом давить на плечи. Я не хотела доставлять этому уроду такое наслаждение и позволять творить в моем любимом кабинете все, что ему вздумалось бы. Под конец таких идиотских рассуждений я просто не выдержала и разревелась, как маленькая. Начала шмыгать носом и пускать слюни, подвывая на одной протяжной высокой ноте. Если у кровожадного монстра передо мной была совесть или капелька сострадания, то он непременно отпустил бы меня. Короткая усмешка над столь тупой мыслью, а за ней новый поток слез, которые я так долго держала в себе. В моей никчемной жизни давно все сломалось. Какое бы событие не наступило, все обязательно шло кувырком. Не стань меня сейчас, никто бы ни о чем не пожалел. А был ли вообще в этом мире человек, который потерял бы хоть что-то от моей смерти? Мать? И возможно Александр? Остальным же, мне, казалось, было наплевать на такую маленькую и глупую девочку, которая возомнила о себе невесть что и теперь пыталась бороться. Что я вообще оставила бы после себя этому миру? Наследница великих артефакторов, имеющая степень магистра алхимии, прозябала в департаменте ликвидаторов. Нет я не жалела о своей работе, ведь в ней не нужны были грамоты и аттестат с отличием, она давалась лишь тем, кто реально ее заслуживал. Остальные же могли кусать локти и завидовать. Таким успешным, видным и хорошо оплачиваемым специалистам. Попасть на наш этаж было величайшей радостью. Приоритетный доступ и признание мозгов в голове. Каким образом я докатилась до того, чтобы думать о подобном перед смертью? Хотя, скорее всего он сдержит обещание, данное моей матери, и не переломает меня больше, чем того требовали бы обстоятельства. По крайней мере я пыталась в это верить. Так почему же из всех моих воспоминаний я перебирала не самые сильные, которые всегда должны всплывать в моменты опасности, а думала о подобного рода чуши? Почему я не могла ухватиться за спасительную соломинку и сбежать? Почему ей казалось, что вся моя жизнь до этого момента была серой и перстной... Откуда такие падкие на проблемы мысли? Боже… Господи прошу тебя... Хотя, о чем я могла бы попросить в подобной ситуации? Ирония заключалась в том, что это похищение стало самым ярким и необъяснимым событием в моей скоротечной и обыденной жизни. Хоть какое-то разнообразие… Как бы по-свински это ни звучало, но я была немного счастлива и хотела прочувствовать весь тот адреналин, испытываемый боевкой в такие моменты. Когда по венам бежит сжижения магия и кажется, что вот-вот сердце вырвется из груди и пустится наутек. Кровь ошпарила щеки и предала им помидорный оттенок. Мне на одно мгновение показалось, что вот сейчас случится то, что называли выбросом. Но моя магия лишь пшикнула и потухла, удерживаемая блокирующими артефактами. Я дернула головой прямо в тот момент, когда скул коснулись прохладные пальцы. Это не было больно или унизительно. Нет напротив, он словно матерый хищник, хотел понять, чего же такого ценного в его добыче. Я все это время была не одна и прекрасно понимала, что он считывал мои реакции лучше любого детектора лжи. Мутная пленка чар, застилающих взор, мешала детальнее рассмотреть человека, стоящего передо мной. Лишь память услужливо подбрасывала моменты, как мать лупила его веером, а потом молча и преданно смотрела в рот, стараясь не делать лишних движений. Я видела только размытый силуэт уверенного мужчины, который гордо держал голову и широко разводил плечи. Но если я давно потеряла всякий стыд, однако кое-что у меня все же осталось, как у наследницы древнего маркизского рода. Гордость… Он провел пальцами по моему лицу, стер тонкую полоску слюны, которая скапливалась в уголках рта, провоцируя сделать глубокий вдох и пустить в легкие еще больше отравы. Медленно, словно обращаясь с диким зверем, он поднял мою голову вверх. Он не пытался ударить или причинить боли, напротив, обращался слишком ласково и по-доброму. Словно в самом деле был в долгу перед моей матерью и не собирался нарушать данное ей обещание и калечить меня больше необходимого. — Сколько это будет продолжаться? — зарычала я, дернувшись, когда моей челюсти вновь коснулись пальцы в мягком, едва уловимом движение. — Вы уже все видели! Отпустите меня или убейте! Потому что я не собираюсь вам ничего рассказывать! — Не стоит так паниковать, маленькая пташка, — он провел пальцами по моим глазам, снимая чары и позволяя мне узреть свое лицо слишком близко. — У нас с тобой слишком много общего, чтобы делить что-то столь заурядное, как внимание маркизы. Не артачься, прошу тебя и дай меня шанс облегчить каждому из нас жизнь. Тогда уже утром ты окажешься у своих дружков, а я получу желаемый трофей. Все же легко и просто. Нам нечего делить. Ибо твоя мать не входит в круг моих интересов, я не люблю женщин постарше. — Главное, чтобы она это не услышала и не приняла на свой счет, факт того, что она для тебя старуха, — усмехнулась я ему в лицо, — ты же знаешь, какие проблемы может организовать моя любимая родительница. Причем даже не поинтересовавшись, а хочешь ли ты их. — Да, признаю, тут мне крыть нечем, — усмехнулся блондин. — Просто расслабься и позволь мне все сделать. Обещаю, больно не будет. Я едва могла дышать и старательно пыталась не двигаться, дабы не обострять и без того напряженные минуту своего заточения. Просто потому, что чувствовала покалывание магии прямо у себя в груди. По какой-то необъяснимой причине, мои чары не сопротивлялись, напротив, подстраивались под силу блондина. Сдавленный выдох застрял у меня в глотке, когда я поняла, что начинаю не просто откликаться, а подчиняться ему. Всхлипнув, я откинула голову назад, понимая, что это все, на что хватило остатков моих сил. Когда на языке ощущается привкус смерти, становится не до шуток. Страшно ли это? Или сладко? Почему-то мне было волнительно и томно. Холодные пальцы прикоснулись к моей щеке и меня словно током пронзило. От него приятно пахло чем-то хвойным и я, задрожав на мгновение прикрыла веки, чтобы понять, что в голове плывет. Его запах одурманивал сильнее всяких наркотических веществ. Он ломал психику с нежной подоплекой садизма. Так, что хотелось отдаться целиком и без остатка. Позволить взять целиком и не требовать ничего взамен. И это пугало так, что у меня сердце в груди сделало мертвую петлю и забилось с утроенной скоростью. Блондин, словно без слов понимал всю свою власть над моим телом. Его подушечки пальцев плавно скользнули к челюсти, чтобы нажать на судорожно поджатые губы и медленно опуститься к шее. Мои губы дрожали в предвкушении. Словно он не пытать меня собирался, а нежно, ласково довести до изнеможения, а потом в дикой животной страсти брать до рассвета. Голодный монстр, страстный хищник, мокрая мечта всех, кто понимал толк в наслаждении. И в то же время, человек, от которого следовало держаться подальше, ведь с темным орденом шутки были плохи. Обычно подобных шутников находили расчлененными в разных концах Москвы в пластиковых пакетах. Но по какой-то необъяснимой причине, как бы я не старалась я не чувствовала опасности от этого человека. Или это просто бред переклинившего от страха сознания? Хотя, в остальных аспектах я прекрасно соображала и могла наизусть пересказать все двадцать заповедей алхимика. И только я вновь хотела открыть рот чтобы спросить можем ли продолжить рандеву в более комфортабельном месте, как в мою голову проникают чары считывания. И это оказалось настолько корректно, что я бы предположила в нем менталиста. Парень, ни на секунду не моргая и не сводя с меня серебристых глаз, внимательно перебирал все воспоминания того злополучного дня, который привел меня к столь плачевному положению. Медленно прогонял по кругу события, ставшие роковыми и словно ищейка отыскивал что-то, понятное лишь ему одному. С того самого момента, как я зашла в квартиру скорость поиска снизилась до минимума. Полуживой труп, осмотренный со всех сторон... Его странные слова, стоявшие мне свободы... Книга с переливающимися страницами... Слова слетающие с моих губ, чтобы открыть шкатулку. Раз за разом он прокручивал их и пытался разобрать. Но мы оба понимали, что странным образом чары блокировали доступ к этому отрезку воспоминаний. Они не позволяли не то, что разобрать написанное на листе бумаги, но даже запомнить движение моих губ. Вот только я сама их не помнила, даже не могла с точностью определить к какой группе языковых стран оно относилось. И тот, кто сейчас все это смотрел в моей голове, иак же это понимал. Слишком хороший маг, дабы не распознать подставу. Он ушел из моей головы так же плавно, как в нее вошел. Не стал тратить время на просмотр других воспоминаний или посчитал это бессмысленной задаче. Он поступал не так, как его дружки. Ставил себя выше насилия. Не позволял себе ничего лишнего. То ли долг перед матерью, то ли природная сдержанность, то ли аристократ в прошлом. Кожу зажгло огнем, когда он немного отошел от меня. На бедрах, на животе, на груди проявились алые следы от пыток, но не успела я заорать, как теплая магия обезболивающего окутала меня спасительной наготой. Я честно подумала, что он сошел с ума и решил поиздеваться надо мной. — Убей меня, — разлепив глаза, я подняла на него обеспокоенный взор. — Слишком рано нам с тобой заканчивать рандеву, — мягкой, лукавой улыбкой расплылся блондин, — но это будет потом, а пока, просто спи. И спасительная темнота накрыла меня с головой, утаскивая в водоворот сновидений.