Разговор с пастором

В городе становится тише. Отшумел он, устал, набегался. Пышущий жаром день уступает дорогу вечеру, доброму волшебнику, который зажигает разноцветные огни и фонарики. Они венчают город, словно ангельский нимб. Светлеют и люди, живущие в нём. Семеня по сумрачным улочкам, спешат они домой, в тёплое лоно семьи. Или же, следуя зову медного колокола, идут на вечернюю мессу, превращаясь в смиренных прихожан. К числу последних отношусь и я. Каждый день я провожу в ожидании и прошу солнышко зайти пораньше, чтобы вечером вновь войти под величественные своды храма. Вот и сейчас я стою у органа, в руках у меня молитвенник. Я внимательно смотрю на органиста, чтобы не прозевать вступление. Последовал кивок, и... Раздались первые звуки аккордов. Словно голуби мира, полетели к высоким потолкам голоса певчих. Нежно льётся молитва, мягко произносятся латинские фразы. Поют священники, поют прихожане. Звенят витражи, колонны нефов отражают каждую нотку. Кажется, что сама церковь поёт вместе с людьми, образуя неповторимый ансамбль музыки, гармонии и покоя. И так приятно осознавать, что частью этого волшебства оказываюсь и я тоже... Но вот руки органиста улетают с клавиш, священники уходят, и прихожане тоже. Месса подошла к концу. Остаётся только печально вздохнуть и убрать молитвенник в сумку. Волшебство так быстротечно... Однако, уходить мне не хочется. Уж очень быстро пролетело время, а я так до конца и не насладилась тихим величием храма. Обидно как-то. И кажется, я что-то забыла... Что-то круглое лежит в кармане. Свеча. Точно, её-то я и забыла. Хотела поставить, да только отвлеклась на пение. Надо бы сейчас поставить. У ног мраморной девы Марии целый ковёр из свечей. Думаю, я найду там местечко и для своей. Да, так и есть. Ну вот, пускай и моя свеча тоже погреет босые ноги святой девы. А я пока тоже постою. Рядом с ней. Сложив руки в молитвенном жесте, я встаю перед Богородицей на колени. Склонив голову, что-то шепчу. То молитву на латыни, какую вспомню, то о чём-то горячо упрашиваю Марию, её сына Иисуса и всех святых... За спиной раздались мерные шаги, и добрый, знакомый голос спрашивает меня, вызывая на моём лице улыбку: - Время уже позднее, дитя моё. Тебе следовало бы пойти домой, отдохнуть от суеты дня. - Падре... - Отвечаю я, вставая с пола и поворачиваясь к нему, - пожалуйста, позвольте мне ещё немного побыть здесь. Просто... Под этими сводами так спокойно, тихо, смиренно. Не то, что дома. - Конечно, церковь - это дом для любого христианина, - продолжил священник, - однако, даже она не сравнится с теплом домашнего очага. - Он присел на лавку, - а если человек не спешит возвращаться домой, значит, в доме что-то не так. Я опустила голову. Всегда любила нашего падре за особую проницательность... - Присядь со мной, дитя моё, - старец сделал знак рукой, призывая меня сесть рядом, - скажи мне, что тебя тревожит. Я послушно сажусь рядом с пастором, думая, с чего бы начать. - Понимаете, - начинаю я свой рассказ, - не знаю, что происходит в нашей семье. Мы всегда были очень близки, всегда поддерживали друг друга. В нашем доме всегда царила дружеская и доверительная атмосфера, а теперь... - Продолжай, - кивнул священник, внимательно слушая. - ...Теперь всё перевернулось с ног на голову. Когда мы собираемся вместе, то почему-то умудряемся поругаться. Из-за этого атмосфера в доме стала такой напряжённой и давящей, что там неприятно находиться. И потому, что весь негатив, что родственники накопили после ссоры друг с другом, выплёскивается на меня. Поэтому я бегу оттуда при первой же возможности. Падре задумчиво взглянул сначала на меня, потом на пламя свечи в ладонях мраморной Мадонны. В выражении его лица читалось понимание, сочувствие, и даже... толика осуждения. - Быть может, - добавила я, - вы не считаете правильным, падре, что я убегаю от семьи... Честно, даже я не считаю это правильным... - Нет, дитя, - мягко прервал меня святой отец, - я прекрасно тебя понимаю. Больно видеть, когда ругаются твои близкие люди, и когда хрупкий мир в доме трещит по швам. Это всегда ранит. И, к сожалению, такие случаи нередки, и были они во все времена. - Почему же так происходит? - На этот вопрос невозможно дать ответ. Как говорится, в каждом дому по кому. И, к сожалению, с годами эти комья становятся всё больше, словно снежные шары, катящиеся с горки. Рано или поздно они превращаются в огромную лавину, холод которой заползает в сердце каждого члена семьи. - Да, действительно, эффект снежного кома получается, - вслух подумала я, фыркнув, - из наших впору снеговика лепить. Падре улыбнулся. - На дворе осень, - произнёс он, - рановато для снеговика. А на улице и без него холодно. Так что как думаешь, не лучше ли его растопить? - Если бы я знала, как... Пастор, со всё той же улыбкой покачав головой, опустил ладонь на моё плечо. - Всё просто, дитя моё, - ответил он, - снег боится огня. Боится тепла, которое он источает. Боится солнечных лучей, под жаром которых он тает. - То есть нужно растопить его? - Именно. Растопить холод между членами одной семьи поможет тепло домашнего очага, которое таится в сердце каждого из них. Нужно просто его раздуть. - А как? - До меня всё не доходило, - и кто? - Ну... - Падре лукаво взглянул на меня, - например, ты, доброе дитя. Недаром же Господь сказал: "Возлюби ближнего своего". Это истина, на которой стоит каждый дом, каждая семья. Некий фундамент, который никогда не износится и не просядет. Ты же любишь своих ближних, девочка? И хочешь, чтобы они помирились? - Конечно! - Горячо соглашаюсь я. - Так подтолкни их, помоги им сделать первый шаг к примирению. Приди домой с абсолютно чистыми мыслями, не давай холоду раздора потушить пламя твоего сердца. Собери всех в одной комнате и поговори со всеми. Спокойно, с душой, с теплом, как вот ты только что молилась. Поверь, одной беседы хватит, чтобы пусть не полностью, но хоть немного растопить ледяную корку на сердцах твоих близких. И поверь мне, дитя, они прислушаются. Ведь им так же тяжело, как и тебе. Я секунду помолчала, обдумывая ещё раз слова падре. Потом улыбаюсь и благодарю доброго пастора: - Вы не представляете, как я вам благодарна, мудрый падре, - склоняю голову в учтивом поклоне, тихо произнеся, - прошу прощения, если слишком утомила вас под конец дня. - Что ты, - с улыбкой ответил священник, - за это не нужно извиняться. Запомни, милое дитя: если так случится, что тебе вновь будет нужен совет и доброе слово, смело приходи сюда. Храм всегда рад добрым прихожанам и готов помочь тем, кто в этом действительно нуждается. - И исповедоваться тоже можно? - Зачем-то спросила я, но потом поняла, что сморозила глупость. - Ты меня удивляешь, дитя, - тихо рассмеялся святой отец, - конечно, если ты чувствуешь в этом необходимость. Хотя, честно говоря, я считаю исповедь вещью неправильной. Вообще, по моему мнению, самые большие грешники - это сами священники. От этой фразы я выпала в осадок. - Почему вы так говорите, падре? - Потому что право отпускать грехи имеет только Господь, - выдохнул старец, - а не его создания. По сути, кто такой священник? Человек, который возомнил, что он подобен Богу, и что ему уготовано место в Царстве Небесном. Хотя на самом деле всем священникам уготована дорога в Ад. - Одно я знаю наверняка, - с улыбкой отвечаю я, - вы к ним точно не относитесь, падре. Святой отец тоже не смог сдержать улыбки. Он подошёл ко мне и ласково коснулся ладонью моей головы: - Благодарю тебя, дитя моё, - произнёс падре, осеняя меня крестным знаменем, - у тебя добрая душа. Да хранит тебя и твою семью Господь милостивый! Я учтиво поклонилась пастору и подошла к выходу. - До свидания, падре, - попрощалась я, - пойду топить семейного снеговика. - Потом расскажешь, как всё прошло, - усмехнулся святой отец, - до свидания, дитя моё. Вечер окончательно вступил в свои права. Тёмное покрывало окутало небо, засиял вышитый на нём серебряный месяц. Зажглись прожектора, выхватывая из общей темноты величественную фигуру католического храма. Острые шпили устремлены высоко в небо, витражи переливаются яркими цветами. Всё это великолепие завораживает. Любуясь прекрасным архитектурным строением, чувство восторга смешивается с трепетным ожиданием завтрашнего вечера. Опять желаешь, чтобы день поскорее уступил место своему тёмному брату, чтобы снова войти в величественный храм. Потому что вновь хочется влиться в сию божественную атмосферу вместе с чистой мелодией молитвы. Потому что вновь хочется увидеть мудрого пастора и улыбнуться ему. И станет так тепло на душе, когда он ответит тебе такой же искренней улыбкой.