Смена в пионерской пилотке || Драбблы

Лера не спала, ворочилась и пыталась найти удобную позу для сна. Девочки уже давно видят во сне красивых мальчиков или новые платья, но Кошина стала внезапно исключением в эту ночь. Ей не снились новые украшения или романтичные фильмы, которые хранились в кассетах у бабушек и дедушек, нет, этого всего не было, даже в мыслях. Голова была забита другим, другими романтичными фильмами, а самое главное именинами, а точнее одним, единственным именем: Саша. Саша, Александр, Сашок, Санька. Столько разных вариаций этого имени и столько разных людей на это имя, но почему именно этот Саша . Именно этот Саша, который написан в дневнике у Леры, как: Зануда, тупой, хулиган, кретин. И никто не узнает, что под этими грубыми словами пионерки скрываются совсем другое, нежное, любящее и воздушное слово: нравится. Кошина этого отрицает, Кошина не верит, Кошина не хочет верить. Весь лагерь говорить только гадости про Беклю, просят всех не возиться с ним и никогда не делать ему гадостей, никогда не вспоминать его и никогда не думать о нем. А девочка-Лера? Ей, что делать? Есть ли уголовное дело, где в папке написано: «Саша Беклемишев». За это дают наказание, штраф, тюремный срок? Если бы так и было, то у Леры было самое тяжелое наказание, та утонула бы в долгах, чтоб оплатить штраф, Кошина мотала бы самый долгий срок в тюрьме, а за что? За то, что та просто думала о нем? Да. Так и заснула, думая, как совершить побег из лап «этого Саши» Утро никогда не было приятным, если это конечно не конец учебы или день рождения. Но к сожалению это утро после ужасной ночи. Лера потягивалась, стараясь разогнать кровь по телу, которую словно высосали из неё, оставляя её сухой и безжизненной. С самого утра Свистуха ругала вожатых и остальную администрацию. Кошина даже дала ей кликуху: Муравейник на ножках. Даже в дневник записала, чтоб уж точно не забыть! Кошина встала, потирая свои глазки и приводя мысли в порядок. *** Гул поднялся в столовой, никто толком не ел, а лишь обсуждал первую дискотеку в лагере, сегодня! Вы представляете? Сегодня вечером, кого-то пригласят на медляк, сегодня кого-то в первый раз поцелуют, именно сегодня каждый будет модничать и танцевать в середине танцпола. Кошина любила танцы, да и всё, что связанно с ними. Лерочка конечно же хвасталась этими умениями между девочками, говоря, что будет танцевать под любые песни, даже под медляк. Стол переглянулся, смотря на Кошину взглядом не понимания, а ля: — Зачем на белом танце танцевать одной? Это же глупо— Лера лишь пожала плечами, допивая горячий черный чай. В проеме показался гроза не только лагеря, но и всей сошки в целом, вы и так прекрасно знали его имя, знали его прозвище и знали его поступки. Только вот сам Бекля так и остался шпаной, которую хрен загонишь в угол. Хулиган даже взгляда не бросил на столик девочек, хотя весь гул шел именно от их обсуждений, их сложно не заметить, а не услышать уж тем более, но Беклемишев игнорировал все, даже свою шайку, которые что-то говорили своему главарю. В столовой как-будто повисло напряжение или появилось темное пятно на светлой картине, всему виной был один человек- Дело «Саша Беклемишев». —Лера, — Тыкала локтем Камила, которая что-то говорила или спрашивала? Она общалась с Лерой? — На линии Камила Верина, как слышно? — Девочка сделала из пальцев трубку, стараясь достучаться до Кошиной. — Да тут я, тут, — оклемалась зеленоглазая, смотря то на Камилу, то на девочек, которые ели сдерживали смех. — Задумалась, — Буркнула Валерия, утыкаясь в резиновую кашу. — Ну да, да, верим, — хихикнула Верина, переглядываясь с девочками. — Задумалась над кем-то? Может это: А-л-е-к-с-а-н-д-р..— — Не так громко! Ты в своем уме? — перебила её Лера, смотря на Камилу со злостью. — Мы виделись один раз в жизни! И то, тот кретин и зануда! — Нет, совсем не так, неправда, неправда. — Конечно, конечно, лерочка, — хихиканье девочек бесило, выводило из себя. — Отстаньте, — кинула Валерия, вставая из-за стола. Младшие отряды сразу обернулись на Кошину, голосок звонкий и конечно это громкое «Останьте», было слышно почти всем, стыдно стало. Лера вышла из столовой, вся красная и смущённая из-за Саши стыда. Было сложно думать и воспринимать что-то вообще. Голоса эхом проносились через неё и возвращались обратно. — Лер, это я, Валера, — Неожиданно для себя, Кошина услышала голос своей копии, но только по имени. — Я должен тебе кое-что сказать, но не тут, — пробубнил тот, оглядываясь и смотря в каждую толпу пионеров. Лера лишь кивнула, ей нужно время, чтоб вспомнить буквы, а потом уже понять, как из них строить предложения. — Помнишь Левку? Левку Хлопова, он ещё футбол любит, — Начал Лагунов на что девочка лишь закивала головой. — Кровопийца он, — вдруг неожиданный поворот куда-то на обочину. — Кто? — переспросила Валерия не понимая, может это у неё не все в порядке? — Валер, ты солнечный удар получил? Что за бред ты несешь? — Лера вновь оклемалась, стараясь теперь переварить то, что сказал мальчик. Ну как в это можно поверить? Вот и я не знаю, мальчик книжек перечитал и страшилок наслушался вот и несет все, что в голову попало. — Вампир, Лер, самый настоящий! — Валера руками машет, как будто это поможет. — Кровь сосет и из детей рабов себе делает! Ночью ко мне хотел залезть! — окуляры Лагунова блестели, как будто стекло имело страх. — Валер, тебе просто приснился страшный сон..— — Сама посмотри! — Валера повернул голову девушку на футбольное поле, где парни играли в футбол, среди них был Лева, Лёва 2.0. — Они все под его дудку пляшут, все! — Лагунов выдохнул, смотря в зеленые глаза Кошиной. — Лагунов, прекращай книжки читать подобного характера, — Лера развернулась, уходя от пионера. В её спину как будто кричал Валера: — Это правда, я сам видел! — Но в это Кошина не верит. Вновь. *** Весь день Лера была в коматозе, как будто и её подменили на Валерию 2.0, что был уж очень похоже. Даже сами вожатые просили сходить ту к врачу, а то больно вялая ходит, а то, что бы вы делали, если бы вам сказали, что люди кровь сосут? Убивают там, режут, закапывают или едят? Брр, холод от этого проходит по спине. Это же не правда? Ложь и обман? Ведь так? Кто знает, может и сам Валерка просто видел сон? Или вечером увидел какую-то тень? Только так она оправдывала поведение Лагунова. *** — Кошина, идешь? — Радостно спросила Камила, смотря на своего товарища, которой все никак не насмотрится на себя в зеркало. — Да красивая ты, красивая, идем уже! — Верина схватила Леру за руку, тащя тут на танц площадку. Лера была одета в именно то платье. Белое платье. Платье в цветочек. Оно хранило воспоминание и чувства, только оно защищало Леру и придавало ей уверенность в себе. Ей хотелось кружится и петь под музыку, хотелось порхать и летать, ей нравилось быть Леркой, а не Валерией, ей нравилось отдыхать и чувствовать себя собой. Кошина не думала, что её кто-то будет обсуждать, как она танцует, поет или одета, даже Жаннка небось локти кусает, а её подружка-лягушка её утешает. Было плевать и на Шалаеву, фамилию которой хотелось постоянно исправить, было плевать на всё, кроме одного. Глаза. Никто не замечал, как Кошину прожигают два глаза, как следят за её движениями, как смотрят на неё, даже не моргая. Она этого не знала, а узнает ли когда? Музыка постепенно стихала, мелодия стала тише, а подростки разбивались на пару. Камиллу пригласил симпатичный парень, который был тоже кудрявый и худой, а платье Милы, черное с оранжевыми узорами красиво развивалось в танце. Только Лера стояла столбом, а где обеденные танцы в одиночку? Валерия испугалась, запряталась за сосной и смотрела на площадку, её как будто не пропускали, та вновь была другой. — Дикарка в белом, — её позвали, грубый и совсем не милый голос. «Дикарка в белом.» — Я к тебе обращаюсь, — Лера обернулась. Сердце застучало, а та вновь забыла, как говорить. — Никто не приглашает, потому что знают, как ты на людей бросаешься? — — Клевета и обман! — резко ответила Валерия, скрестив руки на своей груди. — Пошел ка ты, Бекля, — фыркнула Лера, отворачивая свою голову в сторону. — Пойдем, — сказал Беклемишев, кивая головой. — С тобой ничего не случится, — Сказал Саша, выходя из под кроны дерева. — Почему я должна тебе верить? — Съязвила Лера, не двигаясь вообще. — Я с тобой никуда не пойду, — Лера топнула, отворачиваясь к нему спиной. — Ладно, — ответил Бекля, хватая девушку за руку. — Отвали!— — Не ори!— — Куда ты меня тащишь? — Кошина, дергаясь из сильной хватки Бекли. — Дикая, хватит, ты невыносима! — поругался Саша. Лера притихла. Все притихли, даже лес. Шли они в тишине, даже жутко было. Ветки под ногами хрустели, а где-то в дали играла музыка. Саша привел их двоих на то самое место разборок, на то самое место, где те друг друга лапали. — Что ты хочешь? — начала Лера, вырываясь из рук Белемишева. — Правды, — ответил Саша, приближаясь. — Какой? Что ты хочешь? — Валерия занервничала, задрожала. — Я тебе нравлюсь. — Это был не вопрос, это была точка. Это был факт! — Что? Ты больной? — Саша наступал, Лера отходила назад, прижимаясь к дереву. — Скажи это, — — Скажи, что это правда, я тебе нравлюсь же, да? — Саша шел на Кошину, словно хищник на жертву, было страшно. — Признай этого, скажи это в лицо, — Бекля давил, смотрел и говорил, наступал. — Да! — Крикнула Лера. Дальше все, как в замедленной съемке. Кошина схватила хулигана за шиворот кофты, притягивая его к себе. Лера целует. Целует нежно, неумело и глупо. Бархатные губы накрывают сухие и искусанные губы Саши, которые были со вкусами сигарет. Поцелуй пьянил, действовал словно наркотик, прося еще и еще, хотелось большего, хотелось целовать лишь его. Лера отстранилась, бегая своими зелеными глазами куда угодно, но нельзя было смотреть на Беклю, нельзя. Кошина сбежала, проронив простое: Прости. Ей вновь кричали, но та не слышала. Валерия рыдала. — Я не знаю, что я натворила. Дура, дура! Кричала в бумагу Лера, дневник словно рыдал вместе с ней. — Как мне ему в глаза смотреть? Как? Ненавижу тебя, Саша Беклемишев, ненавижу! Лера вытерла слезы рукой, продолжая писать. Саша Беклемишев: — Зануда, тупой, хулиган, кретин. — Люблю я его. Хочу вновь поцеловать его. Лера закрыла тетрадь, рыдая в подушку. Это все? Саша Беклемишев…